Слишком тихое море.

Спустя неделю после похорон усадьба Убуяшики снова замерла в ожидании. Это было первое экстренное собрание Столпов без Томиоки Гию. Его место в ряду — справа от Шинобу — пустовало, бросая немую, давящую тень на всех присутствующих. Санеми стоял, скрестив руки на груди, уставившись в землю. Его лицо казалось ещё более осунувшимся, а шрамы побелели от напряжения. Обанай молча сидел на крыше веранды, вглядываясь в пустой двор. Даже обычно громкий Кёджуро Ренгоку стоял неподвижно, опустив взгляд. Шорох раздвижных дверей заставил всех мгновенно преклонить колени. На веранду, поддерживаемый под руки дочерьми, медленно вышел Убуяшики Кагая. Болезнь продвинулась ещё дальше, серая кожа закрывала уже почти всё его лицо, но присутствие Мастера всё ещё дарило странное, скорбное успокоение. — Добро пожаловать, мои милые дети, — тихо произнёс Кагая. Его голос, казалось, вобрал в себя всю тяжесть прошедших дней. — Погода сегодня ясная. Небо чистое. Но в наших сердцах всё ещё бушует шторм. Столпы молчали, выражая почтение. Кагая медленно опустился на татами и «посмотрел» в сторону пустующего места Столпа Воды. — Я знаю, что внутри многих из вас долгое время зрели вопросы, — мягко продолжил Мастер. — Вы видели в Гию человека холодного, отстранённого. Человека, который часто говорил, что он «не такой, как вы», и уходил с общих собраний. Некоторые из вас считали это высокомерием. Шинадзугава, Игуро... вы злились на него за это. Санеми вздрогнул. Его кулаки сжались так, что кожа на костяшках побелела. Да он злился, но и на себя за то что чувствовал к нему.. — Мастер... — хрипло выдохнул он. — Теперь это не имеет значения. Он мёртв. Он погиб как герой, и я... — Это имеет значение, Санеми, — мягко, но твёрдо перебил его Кагая. — Потому что Гию ушёл, так и не открыв вам своего сердца. И это моя вина — я уважал его право на молчание. Но теперь, когда его дух обрёл покой, вы должны узнать правду. Вы должны понять, какую невыносимую ношу он нёс каждый день своего чемпионства. Мастер сделал глубокий вдох, и его голос зазвучал повествовательно, уводя Столпов в прошлое, о котором никто из них не догадывался.

***

— Гию никогда не считал себя Столпом. Он искренне верил, что занимает чужое место, — начал Кагая. — Когда он был ребёнком, его старшая сестра, Цутако, пожертвовала своей жизнью, чтобы спрятать его от демона в ночь перед собственной свадьбой. Гию выжил, но остался один. Окружающие не поверили его рассказам о монстрах, посчитали его сумасшедшим и пытались отправить на лечение. Он сбежал. Шинобу Кочо приоткрыла рот от удивления. Она вспомнила, как часто подкалывала его одиночеством, и её сердце болезненно сжалось. — Позже он встретил Урокодами Саконджи, — продолжал Мастер. — Там он обрёл своего лучшего друга — Сабито. Вы все знаете Сабито по рассказам охотников, это был юноша невероятного таланта и доброго сердца. Они вместе пошли на Финальный Отбор. И в тот день... Гию был ранен в самом первом бою против обычного демона. Сабито спас его, перевязал раны и оставил в безопасном месте. А сам пошёл дальше. Кагая сделал паузу, давая Столпам осознать масштаб трагедии. — В тот год Сабито в одиночку зачистил всю гору Фудзикасан. Он спас каждого кандидата, который оказался в беде. Но в самом конце, истощённый, со сломанным клинком, он столкнулся с сильным Ручным Демоном. И погиб. Гию очнулся уже после окончания Отбора. Ему сказали, что он прошёл. Что он теперь истребитель. Но сам Гию не убил на той горе ни одного демона. В усадьбе воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Даже ветер, казалось, перестал шелестеть листьями глицинии. — С того самого дня, — тихо произнёс Кагая, и слеза скатилась по его щеке, — Гию жил в персональном аду. Он ненавидел себя за слабость. Его хаори — вы все видели его — состоит из двух половин. Одна половина — однотонная, в память о погибшей сестре Цутако. Вторая, с геометрическим узором — это хаори Сабито. Он носил их гибель на своих плечах. Каждый день. — Так вот почему... — Гёмей Химеджима громко вздохнул, его чётки застучали быстрее, а из незрячих глаз хлынули слёзы. — О, несчастное, измученное дитя. Он считал себя самозванцем среди нас. — Да, Гёмей, — кивнул Кагая. — Когда он говорил вам: «Я не такой, как вы», он имел в виду не то, что он выше вас. Он искренне считал себя недостойным стоять рядом с истинными Столпами, которые прошли Отбор своими силами. Он не искал друзей, потому что верил, что все, кого он любит, обречены на смерть. Его молчание было не гордостью. Это была глухая, нескончаемая скорбь и синдром выжившего. Он просто ждал дня, когда сможет отдать свою жизнь за других, чтобы искупить то, что выжил вместо Сабито.

***

Санеми медленно опустил голову до самого земляного пола. Из его глаз, не переставая, капали слёзы, впитываясь в сухую пыль. Он вспомнил, как кричал на Гию, как хватал его за грудки, как презирал за «высокомерие». А Томиока просто молчал, потому что соглашался с каждым обвинением. Он действительно считал себя ничтожеством. — Я... какой же я подонок, — глухо, сквозь зубы прорычал Санеми, задыхаясь от раскаяния. — Я ненавидел его за то, что он считал себя лучше нас. А он... он просто был сломан. Я... я ведь даже не ненавидел его в за правду... Обанай Игуро спрыгнул с крыши и молча опустился на колени рядом с Санеми. Его разноцветные глаза были полны горького осознания. — Мы судили его по себе, — тихо сказал Игуро. — Мы мерили его своей гордостью, не видя его боли. И в своём последнем бою... он доказал, что был Столпом Воды по праву. Он спас Корпус от двух Высших Лун. Шинобу закрыла лицо рукавом своего хаори, сдерживая надрывные рыдания. — Томиока-сан... если бы вы только сказали... — прошептала она. Кагая медленно поднял голову, его незрячий взгляд был устремлен в небо. — Не вините себя, мои дети. Гию не хотел вашей жалости. Он хотел быть полезным. И он выполнил свой долг до конца. Теперь наша обязанность — сделать так, чтобы жертва, которую он принёс, и жертва Сабито не были напрасными. Мы уничтожим Мудзана. Ради Гию. И ради всех, кого мы потеряли. — Да, Мастер! — в один голос ответили Столпы. В их глазах больше не было скорби одиночества — теперь это была общая, монолитная ярость. Смерть Гию Томиоки не разъединила их, а сплотила так, как никогда прежде. Они наконец-то поняли своего Столпа Воды. Жаль только, что для этого ему пришлось умереть.