Слишком тихое море.

Финальная битва в Крепости Бесконечности полыхала подобно самому аду. Стены, потолки и перевернутые комнаты менялись местами с оглушительным грохотом, а воздух был пропитан запахом пороха, крови и концентрированной демонической злобы. В огромном, залитом кровью зале судьба снова свела истребителей с ними. Первая Высшая Луна, Кокушибо, и Третья Высшая Луна, Аказа. Они стояли плечом к плечу — те самые чудовища, что унесли жизнь Столпа Воды. Вокруг них уже лежали разорванные тела десятков обычных какуси, но дорогу демонам преградили трое. Санеми Шинадзугава, Обанай Игуро и Танджиро Камадо. — А-а, это снова вы, — Аказа оскалился, его безумные глаза с татуировками номеров уставились на Танджиро. — Помню этот запах. Вы пахнете так же, как тот мечник в разделенном хаори. Он неплохо развлек нас перед смертью, хотя его кости ломались с таким приятным хрустом... Слова демона оборвались мертвой тишиной. Словно весь воздух в зале мгновенно замерз. Санеми медленно поднял голову. На его лице, прямо на шрамах, проступила багровая Метка Истребителя в виде ветряной мельницы. Его глаза налились кровью. Под его одеждой, прямо у сердца, был надежно спрятан лоскут ткани — узорчатый кусок хаори Гию, который Санеми забрал с его могилы. — Ты... тварь, — прорычал Санеми, и его голос больше не был человеческим. Это был рык раненого, разъяренного зверя. — Ты даже его имени недостоин произносить своими гнилыми губами. Кокушибо медленно достал свой уродливый, покрытый глазами клинок плоти. — Хм... Сильные мечники... Их дух... пылает ненавистью, — прошептал шестиглазый демон. — Но исход... будет тем же, что и в прошлый раз. — Не будет, — твердо произнес Танджиро. Его руки крепко сжимали черную рукоять меча. На его лбу горела пламенная метка, а в глазах была абсолютная, звенящая пустота «Прозрачного мира». — Томиока-сан сражался один против двоих. Он сдерживал вас часами. А теперь нас трое. И мы пришли забрать ваши головы. Первым сорвался Санеми. Скорость его Дыхания Ветра превзошла все мыслимые пределы человеческого тела. — Дыхание Ветра. Первая форма: Ветряной вихрь разящего удара! — взревел он, устремляясь прямо на Кокушибо. В то же мгновение Обанай, извиваясь подобно змее, атаковал Аказу с фланга, заставляя Третью Луну отступить. Танджиро двигался синхронно с ними, координируя атаки. Это был не просто бой. Это была ярость, копившаяся неделями после того рокового собрания, где они узнали правду о Гию. Каждый из них помнил слова Мастера о мальчике, который всю жизнь считал себя самозванцем и носил чужую боль на плечах. Битва была жестокой. Кокушибо двигался с неестественной скоростью, выпуская сотни хаотичных лезвий Лунного дыхания. Одно из них глубоко полоснуло Санеми по груди, другое лишило Обаная двух пальцев на левой руке. Но Столпы даже не замедлили шаг. Боль больше не имела значения. — Дыхание Змеи. Пятая форма: Извивающийся полоз! — Игуро проскочил под рукой Аказы, полоснув его по шее, пока Танджиро отвлекал демона Дыханием Солнца. Аказа регенерировал мгновенно, сбивая Обаная мощным ударом кулака, от которого у Столпа Змеи треснули ребра. — Вы слабы! Вам не победить! — безумно хохотал Аказа. Санеми, отброшенный Кокушибо, тяжело рухнул на колени рядом с Танджиро. Из его рта хлестала кровь, правый глаз был залит красным. Он тяжело дышал, чувствуя, что силы покидают его, как тогда, на той поляне, уходили силы из Томиоки. В этот момент Санеми случайно коснулся рукой груди. Под тканью формы он ощутил жесткий узел — тот самый лоскут хаори Сабито и Гию. «Я любил его, Танджиро...» — пронеслось в голове Санеми. — «Но я издевался над ним. А он просто хотел защитить нас... Он умер, думая, что он обуза». Санеми стиснул зубы так, что они затрещали. Он оперся на свой меч и медленно встал. Рядом, пошатываясь, поднялся Обанай. Танджиро встал между ними. — Камадо... Шинадзугава... — тихо, сквозь маску выдохнул Игуро. — Давайте закончим это. Мы должны показать ему... там, на небесах... что мы услышали его шторм. Танджиро кивнул. Его клинок окутался яростным, чистым пламенем Бога Огня. Но в следующую секунду пламя внезапно изменилось. Вокруг огненных вихрей Танджиро начали закручиваться тяжелые, прозрачные потоки воды. Танджиро не забыл своего первого учителя. Он не забыл человека, который спас его и Незуко в заснеженном лесу. В этот момент Танджиро объединил два дыхания. — Смешанное Дыхание! — крикнул Танджиро. Санеми и Обанай рванули вперед вместе с ним, объединяя свои лучшие техники в один сокрушительный, финальный выпад. — Дыхание Ветра. Седьмая форма: Штормовой порыв! — Дыхание Змеи. Третья форма: Извивающийся душ! — Хиноками Кагура: Благодетельное солнце! Они атаковали одновременно. Санеми и Обанай приняли на себя сокрушительные удары Кокушибо и Аказы, жертвуя своими телами, подставляясь под лезвия плоти и смертоносные кулаки, лишь бы открыть дорогу Танджиро. Аказа выставил блоки, уверенный в своей победе, но водяные потоки Танджиро внезапно сковали его движения, гася ударную волну Разрушения, а пламя Солнца ослепило Кокушибо. — Это... за Томиоку-сана! — закричал Танджиро. Его клинок, объятый пламенем и яростной водой, с оглушительным звоном прошел сквозь шею Аказы. В ту же секунду Санеми, превозмогая страшную боль от сквозной раны в животе, крутанулся в воздухе и снес голову Кокушибо. Обе Высшие Луны замерли. Их огромные, могущественные тела начали медленно, кусочек за кусочком, осыпаться серым пеплом. По залу разнесся их предсмертный, полный ярости и непонимания крик. Они проиграли людям, которых считали скотом. Санеми упал на колени, тяжело опираясь на меч. Его хаори было разорвано, из ран хлестала кровь, но на его окровавленном лице впервые за долгое время появилась слабая, уставшая улыбка. Он достал из-за пазухи окровавленный лоскут хаори Гию, поднял его вверх, к темному потолку Крепости, и тихо, хрипло произнес: — Мы сделали это, Томиока. Слышишь?.. Больше никто из них не причинит вреда твоему покою. Ты отомщен, Гию... Танджиро опустился рядом, тяжело дыша и глядя на уходящий пепел демонов. В этот короткий миг тишины посреди разрушающейся крепости всем троим показалось, что мимо них пронесся легкий, прохладный весенний ветерок, пахнущий свежей речной водой и цветами глицинии. Океан Столпа Воды наконец-то обрёл абсолютный, вечный покой.