Наследие Фредбера: Фиолетовое эхо

Вечером друзья снова собрались в номере мотеля. Комната казалась ещё меньше, чем в прошлый раз — стулья были расставлены вплотную к кроватям, кто-то сидел на полу, поджав ноги, а Джейсон уже устроился на кровати с приставкой, хотя его глаза то и дело поглядывали на взрослых. Все ждали. Все смотрели на Чарли, которая держала в руках три старые кассеты. — Майкл дал их мне сегодня, — сказала она, показывая кассеты друзьям. — Сказал, что здесь есть записи. О наших семьях. О пиццерии. О том, что случилось. Она протянула первую кассету Джону. Тот встал, подошёл к телевизору и вставил её в видеомагнитофон. На экране появились полосы, послышалось шипение — а затем изображение прояснилось. На первой кассете были обычные семейные записи. Тёплые, солнечные, почти домашние. Дети играли во дворе большого дома, смеялись, бегали друг за другом. Чарли узнала себя — маленькую, с каштановыми кудряшками, которые вечно выбивались из хвостиков. Рядом с ней бегала Элизабет с рыжими волосами и зелёными глазами, которые так и сияли от радости. Эван сидел на траве, прижимая к груди своего жёлтого медвежонка с фиолетовой шляпой и бабочкой, и улыбался. В углу кадра маячил Майкл — подросток лет тринадцати-четырнадцати. Каштановые волосы, красная рубашка поверх чёрной футболки, озорная улыбка. Он пытался научить младших детей играть в какую-то сложную игру, но те постоянно отвлекались. Майкл закатывал глаза, но на его лице была такая тёплая, искренняя улыбка, что Чарли почувствовала, как у неё сжалось сердце. — Смотри, это я! — воскликнула Марла, указывая на маленькую девочку, которая сидела за столом и рисовала. Где-то вдалеке слышался смех Генри, который разговаривал с Уильямом. Камера плавно повернулась, и на мгновение в кадре мелькнул Уильям Афтон — он стоял в тени дерева и смотрел на детей. В его взгляде было что-то странное, пустое, как будто он смотрел сквозь них. Чарли почувствовала, как холод пробежал по её спине. На записи было видно, как Майкл подходит к маленькой Чарли и что-то шепчет ей на ухо. Девочка смеётся и кидается к нему на шею. Майкл подхватывает её и кружит, а Элизабет хлопает в ладоши и кричит: «Меня тоже! Меня тоже!» Потом Майкл ставит Чарли на землю, и все дети бегут к дому. Запись оборвалась, и на экране снова пошли полосы. Чарли выдохнула, чувствуя, как у неё дрожат руки. Она смотрела на этих детей, на себя, на Майкла, и чувствовала, как внутри неё просыпается что-то, что было похоронено очень глубоко. — Как будто смотрю на чужую жизнь, — тихо сказала она. — Это была наша жизнь, — ответил Карлтон. — Мы просто забыли. Джон молча вставил вторую кассету. На этот раз на записи были только Генри и маленькая Чарли. Они сидели в мастерской — той самой, которую Чарли видела в своих снах. Вокруг валялись детали, шестерёнки, провода. Генри что-то мастерил, а маленькая Чарли сидела рядом на полу, играя с кубиками. Камера стояла неподвижно, снимая их крупным планом. — Шарлотта, — сказал Генри, не поднимая головы от работы. Его голос был мягким, но в нём чувствовалась серьёзность. — Я хочу, чтобы ты знала одну вещь. Что бы ни случилось, что бы ты ни узнала о мире, о нас... я всегда буду любить тебя. Ты моя самая большая гордость и моя самая большая радость. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя. Я обещаю. Маленькая Чарли подняла голову и улыбнулась отцу. Её глаза сияли. — Я знаю, папа. Я тебя тоже люблю. Чарли почувствовала, как к глазам подступили слёзы. Она смотрела на своего отца, такого молодого, такого живого, и чувствовала, как внутри неё разрывается что-то важное. Она вспомнила его запах — машинное масло и металл. Вспомнила, как он гладил её по голове. Вспомнила, как он говорил ей: «Ты моя звёздочка». — Это он... — прошептала она, не в силах сдержать слёз. — Мой папа. Я помню его. Я помню его руки. Его голос. Я всё это помню. Джессика подошла к ней и обняла её. Чарли уткнулась ей в плечо и заплакала — первый раз за долгие годы. Она плакала по отцу, по своей семье, по всему, что потеряла. Запись оборвалась, и Чарли долго nie могла успокоиться. Друзья молча ждали, пока она соберётся с силами. — Посмотрим третью? — спросил Джон, глядя на неё с беспокойством. — Мы можем подождать. — Нет, — сказала Чарли, вытирая слёзы. — Я должна это увидеть. Я должна знать всё. Джон кивнул и вставил третью кассету. На этот раз все замерли, чувствуя, что это будет что-то страшное. На экране появилось лицо Уильяма Афтона. Он сидел в тёмной комнате, освещённой только лампой, которая отбрасывала жёлтые тени на стены. Его лицо было бледным, измождённым, с глубокими кругами под глазами. Он выглядел как человек, который не спал несколько ночей, но его глаза горели безумным огнём — холодным, пустым, страшным. — Я хочу сделать эту запись, — начал он, и его голос был низким, почти шёпотом, но в нём слышалась такая ненависть, что Чарли почувствовала, как по её коже пробежали мурашки. — Для тех, кто когда-нибудь найдёт её. Для тех, кто захочет понять, что случилось с моей семьёй. Он замолчал, и его глаза стали ещё более пустыми. — Мой сын, — сказал он, и в его голосе появилась горечь. — Майкл. Тот, кого я назвал в честь моего отца. Тот, кто должен был стать моим наследником. Моей гордостью. Он... он убил моего младшего сына. Голос Уильяма сорвался на хрип. Чарли увидела, как его руки сжались в кулаки, как побелели костяшки. — Эван. Мой маленький Эван. Ему было всего пять лет. Он боялся аниматроников. Он плакал, когда я пытался показать ему, как они работают. Но он любил этого дурацкого медвежонка. Носил его везде. И Майкл... Майкл, этот жестокий, безмозглый мальчишка, решил пошутить. Он запер его в пасти Фредбера. Он напугал его до смерти. И мой сын... он умер. По его вине. Из-за глупой шутки. Уильям замолчал. В комнате было слышно только его дыхание — тяжёлое, прерывистое. — Майкл убил моего ребёнка, — продолжал он, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Он не был достаточно хорош, чтобы быть старшим братом. Он не был достаточно хорош, чтобы быть моим сыном. Он не был достаточно хорош, чтобы дышать одним воздухом с Эваном. Он должен был защищать его, а он убил его. Как это вообще можно простить? У Чарли перехватило дыхание. Она смотрела на экран и не могла поверить в то, что слышит. Майкл... Майкл убил своего брата? Но она вспомнила его лицо, когда он говорил о Эване. В его голосе была такая боль, такая мука, что Чарли не могла представить, что он способен на такое. Он сам ненавидел себя за это. Он сам мучился каждый день. — Моя дочь, — продолжал Уильям, и его голос стал ещё холоднее. — Элизабет. Она тоже умерла. Она была... слишком любопытной. Она хотела увидеть Бейби, эту куклу, которую я создал. Она не послушалась меня. Она подошла слишком близко. И она погибла. Он замолчал, и в его голосе послышалась насмешка. — Но знаете, что самое смешное? — сказал он, и его губы растянулись в жуткую улыбку. — Мне почти не было жаль её. Она всегда была слишком шумной. Слишком навязчивой. Она постоянно приставала ко мне, задавала вопросы, лезла не в своё дело. Её смерть... это была моя ошибка, да. Но я не плакал по ней. Ни одной слезы. Чарли почувствовала, как внутри неё поднимается тошнота. Она смотрела на это лицо и не могла поверить, что человек может быть таким чудовищным. — Но Эван, — голос Уильяма снова стал злым, почти истеричным. — Эван был моим любимым сыном. Он был нежным, добрым, он был... он был единственным, кто не боялся меня. Он приносил мне рисунки. Он улыбался мне. Он звал меня «папа». И Майкл... Майкл украл его у меня. Уильям поднялся со стула и подошёл к камере. Его лицо заняло почти весь экран — бледное, с пустыми глазами, которые сверкали безумием. — Я найду его, — прошептал он. — Я найду своего сына Майкла, где бы он ни прятался. Я заставлю его страдать. Он будет молить о смерти, но я не дам ему умереть. Я сделаю так, чтобы он чувствовал ту же боль, что и я. Каждый день. Каждую минуту. Каждую секунду. Он отстранился от камеры, и его голос стал громче, почти криком. — А если кто-то попытается помешать мне, — сказал он, и его глаза сверкнули в полумраке, — если кто-то встанет на его сторону, я убью всех. Я уничтожу каждого, кто посмеет защищать его. Я сожгу этот мир дотла, чтобы он увидел, что я чувствую. Чтобы он понял, что значит потерять всё. Он помолчал, а затем его голос стал тихим и ледяным. — Майкл будет мучиться. Я обещаю. Он будет мучиться до конца своих дней. А когда он умрёт... я найду способ вернуть его и заставить страдать снова. Я сделаю так, чтобы он никогда не забыл, что он сделал. Я сделаю так, чтобы его имя стало проклятием. Чтобы никто никогда не произносил его без ужаса. На экране появились полосы. Запись оборвалась. В комнате повисла мёртвая тишина. Никто не произнёс ни слова. Все сидели и смотрели на чёрный экран, который отражал их бледные лица. Чарли чувствовала, как её руки дрожат. Она сжимала край кровати так сильно, что пальцы побелели. Она смотрела в одну точку и не могла пошевелиться. — Это... — начала Джессика, но голос её прервался. — Это тот человек, — сказала Чарли, и её голос был холодным, твёрдым, но в нём чувствовалась сталь. — Тот, кто убил моих друзей. Тот, кто хотел убить меня. Тот, кто превратил жизнь Майкла в ад. Марла смотрела на чёрный экран, и её лицо было бледным. Она прижимала к себе Джейсона, который перестал играть и теперь смотрел на старшую сестру широко раскрытыми глазами. — Майкл... — тихо сказала Марла, нарушая тишину. Её голос дрожал. — Он убил своего младшего брата? Слова повисли в воздухе, тяжёлые и холодные. Все повернулись к Чарли. Джессика прикрыла рот ладонью, Карлтон смотрел в пол, Джон молча сжимал край стола, его лицо побледнело. Ламар сидел неподвижно, глядя в одну точку. Чарли подняла глаза. Она смотрела на чёрный экран и не могла произнести ни слова. Мысли путались, голова шла кругом. Она вспомнила лицо Майкла, когда он говорил о Эване. Его глаза, полные боли. Его голос, который дрожал. Он сам ненавидел себя за это. Он сам мучился каждый день. — Да, — наконец сказала она, и голос её был тихим, но твёрдым. — Он убил. Но не специально. Это была случайность. Он был ребёнком. Он сделал глупость. И он расплачивается за это всю свою жизнь. Она посмотрела на друзей. В её глазах горела решимость. — Мы должны помочь ему. Мы не можем позволить Уильяму сделать то, что он задумал. В комнате повисла тишина. А затем Джон медленно кивнул. — Мы поможем. Все вместе. Чарли посмотрела на кассеты, которые лежали перед ней, и поняла, что её жизнь уже никогда не будет прежней. Она узнала правду. И теперь она должна была сделать выбор — остаться в стороне или бороться. Она выбрала бороться.