Всегда вдова — и никогда жена

Через три месяца после безвременной кончины Маленького Джона Амбера, лорд Бенедар Белмор, что жил в Долине Арренов, схоронил свою третью жену и новорожденного младенца, что истёк кровью в своих тщетных попытках появиться на свет. Лорд Белмор, как и многие другие в королевстве, весьма ясно слышал о проклятии, постигшем Сансу Старк, но счёл все эти россказни не большим, чем чепухой. Этот мужчина был честолюбивым человеком в годах, и у него не было наследников, которым бы после смерти достались все богатства и земли. Учитывая все свои неудачи с жёнами, он прекрасно понимал, каково это — быть в глазах людей проклятым, а потому скорее сочувствовал юной Сансе, нежели боялся того. Но одно он понимал точно: Белмор бы стал последним глупцом, если бы упустил шанс сделать Эддарда Старка — мужчину на пятнадцать лет себя младше — своим тестем. И был бы последним дураком, если бы не попытался зачать ребёнка, что стал бы племянником будущего Хранителя Севера. И точно был бы самым глупым человеком во всех семи королевствах, если бы отверг возможность взять в жёны столь молодую и прекрасную женщину, как девятнадцатилетняя Санса Старк. Именно по этим причинам мужчина и написал в Винтерфелл, прося руки и сердца, отказываясь от приданного невесты. Всё, что Санса Старк знала о лорде Белморе, — это то, что он мужчина пятидесяти шести лет, который был верным знаменосцем покойного лорда Аррена. Когда отец сообщил ей, что лорд из Суровой Песни просит её руки, то Санса, не думая ни минуты, согласилась. Она жаждала уехать из Винтерфелла, в котором когда-то была Любимицей Севера, Зеницей Ока своего отца, поскольку теперь девушка была ничем большим, чем просто пятном на чести дома Старк. Ей хотелось оказаться подальше от молодых людей, что подначивали друг друга дотронуться до руки некогда желанной всеми леди или чмокнуть в щёку, поскольку каждый из них был уверен, что это сулит мгновенную и мучительную смерть. Брат и отец смотрели на неё, сжираемые чувством вины. Мать — с грустью в глазах. Младшие же братья и сёстры — с жалостью. У Арьи и Бранна уже были устроены помолвки, а Санса была готова смириться с тем, что к девятнадцати годам так и останется старой девой. Однако теперь всё было не так. Приходилось твердить себе, что уж ей, дочери Севера, всё равно, как выглядит этот лорд Белмор, как от него пахнет и как он будет относиться с новой женой. Он не был желанным мужем — лишь способом сбежать от насмешек, осуждений и страхов в том месте, которое раньше она могла называть надёжным и уютным домом. Но одно дело говорить, и совсем иное чувствовать и реагировать, — именно об этом подумала Санса, когда встретилась лично с лордом Белмором по прибытии в Суровую Песнь. Приезд её не сопровождался никакими торжествами — лорд лишь выставил своих слуг, чтобы те могли поприветствовать и выказать уважение будущей леди дома. Из всей семьи Старк её сопровождал только Робб, старший брат, что сам недавно женился на Винафрил Мандерли. Прямо там, на глазах у Сансы, Робб и лорд Белмор подписали брачный договор, после чего и был устроен свадебный пир. Немудрено, что лорд Белмор был настолько тучным мужчиной: за столом он не жалел живота своего, накладывая одну порцию за другой. Рагу с половиной свежего хлеба, жареное мясо, морепродукты, что были замочены в сливочном масле, а так же овощи, щедро политые мёдом, сливками, или же и тем, и другим. Он пил насыщенное красное вино — такого ни Робб, ни Санса прежде не пробовали: от того сводило зубы и сразу же ударяло в голову. Лорд был вежлив и весел, но для юной девицы — абсолютно непривлекательным. Да и внимания он оказывал куда больше будущему Хранителю Севера, стараясь сыскать его расположения, нежели своей собственной будущей жене. На следующий вечер, сразу же после того, как пара произнесла обеты в маленькой септе Суровой Песни, еда и вино снова полились рекой. Обряда укладывания в постель не было — лишь торжественная прогулка до покоев леди в сопровождении старшего брата. Робб нежно поцеловал сестру в щёку и посоветовал найти в лорде Белморе хоть что-то достойное восхищение — так грядущее могло бы стать хоть немного терпимее. Но то, что было потом, вряд ли можно было стерпеть. Поцелуи лорда Белмора были на вкус, точно рыбное рагу, а от его усов разило маслом и луком. Его пот мерзко пах красным сырым мясом и кислым вином. Должно быть, боги действительно невзлюбили Сансу, раз именно этому мужчине решили вручить самое дорогое, что у неё было — невинность. Его массивный живот давил на неё нестерпимо, пока он совершал движения и, обдавая её горячим и едким дыханием, поучал, как нужно двигать бёдрами, а так же куда класть руки. Леди Санса плакала от унижения, покусывая нижнюю губу, дабы сдержать рвущиеся наружу рыдания, и вдруг всё тело лорда Белмора застыло и напряглось. Она возблагодарила богов за то, что всё кончилось так быстро, но тут же поняла, что причина этой остановки не удовольствие — а нестерпимая боль. Одна рука частично сняла с неё тяжесть тела, но другая больно давила на левую ключицу, прямо рядом с тем местом, где была её грудь. Рот мужчины был открыт в беззвучно крике, он не дышал, лишь смотрел на неё глазами, полными паники, и эти несколько мгновений вдруг растянулись на целую вечность... а потом он рухнул, тучной кучей мяса, совершенно без сил. Клэй Сервин дожил до утра дня своей свадьбы. Маленький Джон Амбер пережил его ненадолго, дотянув до обряда укладывания в постель. Бенедар Белмор же дотянул до момента, когда смог войти в лоно своей новоявленной невесты, но не прожил достаточно, чтобы оставить в её чреве наследника. Суровая Песня отошла троюродному брату Лорда, и тот позволит Сансе остаться в стенах замка на год — как того требовало предписание о вдовах, — но ни днём и минутой больше. Робб Старк же настаивал, чтобы сестра вернулась с ним в Винтерфелл, дав обещание, что её больше никто и никогда не заставит уехать из отчего дома. Но мысль о том, что она въедет в Винтерфелл после очередного погибшего жениха вводила в ужас, вызывала у Сансы тошноту. Слухи об этом распространятся быстрее, чем они с Роббом доберутся до дома, и её встретят не радостные объятия, а жалость, страх и осуждение. О, она уже слышала все эти перешептывания и хихиканье: «А вы знаете, что говорят? Будто бы лорд упал замертво, а его член всё ещё был в её заднице, слышали же, да?» — и от одной только мысли об этих пересудах и сплетнях ей уже хотелось не ехать домой, о, нет — выброситься из самого высокого окна, которое она только найдёт в Суровой Песне. — Ты могла бы стать септой, — вдруг предложил Робб сразу же после того, как она уже в третий раз отказалась ехать с ним обратно. — У тебя никогда не будет своих детей, но ведь ты сможешь растить чужих, как своих собственных — совсем, как септа Мордейн, что помогала нашим родителям растить тебя и Арью. Именно это Санса и планировала сделать — по истечению года, который она проведёт здесь, в Суровой Песне. Она вдруг обнаружила: ей даже нравится, что все и каждый в замке её побаивается. В отличие от тех, кто жил в Северной столице и вокруг той, в Суровой Песне никто не знал Сансу настолько хорошо, чтобы сказать точно: она — не ведьма. В конечном счёте, северяне всегда славились своеобразными и суровыми нравами. Легко было поверить, что её утончённая, даже южная красота — результат какого-то заклинания; наверняка, по пересудам людей, истинной лицо девчонки покрыто бородавками, рубцами и кабаньей щетиной. Даже троюродный брат лорда Белмора, который должен был благодарить это самое проклятие за вознесение из безвестности до лорда, смотрел на девицу так, словно она готова была откусить ему руку. Однако теперь Санса и сама понимала, что вполне могла бы от себя ожидать подобного. Она слишком устала от насмешек, устала быть причиной столь похабных сплетен. Устала от друзей, что шепчутся за её спиной, устала от родных, которые любят, но — будь они чуть менее благородны — с радостью отослали бы это пятно прочь, лишь бы только избежать всеобщего позора. В конечном счёте всё, что ей оставалось — отправиться в дом Матери. В Чаячьем Городке был один довольно крупный такой дом. Но вот, когда она смирилась — не прошло и восьми месяцев из положенных двенадцати — в Суровую Песню пришло письмо от самого богатого человека во всём Вестеросе. Для всего мира это выглядело вполне логично: Тайвин Ланнистер наконец-то нашел благородную даму, доведённую до такой степени отчаяния, что согласится выйти замуж за его уродливого, искалеченного, распутного и вечно пьяного сына-карлика. Для самого же Тайвина Ланнистер а это был долгожданный способ избавиться от своего уродливого, искалеченного, распутного и вечно пьяного сына-карлика — ребёнка его покойной ныне жены — и при этом не опускаться до убийства столь нежелательного родича. Санса Старк трижды выходила замуж — и столько же раз становилась вдовой. Тайвин Ланнистер мог лишь полагать, что и четвертый раз не станет для юной леди счастливым. Впрочем, он был готов и к обратному — будет не так уж и плохо, если проклятие вдруг даст трещину на его сыне. В этом случае он стал бы тестем старшей дочери Хранителя Севера — а её чистая родословная и прославленная красота, быть может, сумела бы очистить род Ланнистеров от злого рока, коим и был для них всех Тирион. Тем или иным способом, но Тайвин Ланнистер выйдет из ситуации победителем — как то всегда и было.