Весь блеск тысячи софитов

Пять недель до национального чемпионата Начни с морозного дыхания искусственного зимнего воздуха. Начни с запаха чистого льда, с его неповторимого влажного блеска, когда распахиваются двери и над головой загораются основные огни. Начни с Вэй Ина, уже зашнуровавшего коньки, с двумя пальцами, зажатыми в щели между лезвием и ботинком, пока его спина выгибается дугой, а одна нога взлетает высоко над головой. Разминка. Быстрая растяжка, активные движения, чтобы разбудить мышцы, вращения на полу, которые по уму стоило бы делать в кроссовках, но так экономится время, а у него и так всегда был отличный баланс. Сегодня вторник. Лань Чжань приходит по вторникам только в 5:47. Целых три четверти божественного часа Вэй Ин может кататься в одиночестве. Шипящий звук глубокого ребра разрезает тишину, когда он дугами скользит к музыкальной системе, разворачиваясь, почти пританцовывая, летя по льду с радостью первых мгновений любой тренировки, волосы развеваются на ветру от скорости, и он останавливается с лихим жестом, который никто не увидит, с яркой улыбкой, предназначенной только ему и тишине пяти утра. Вэй Ин достаёт из куртки маленькую отвёртку и снимает ограничитель громкости с музыкального пульта. Втыкает телефон, передвигает ползунок до упора – – и выезжает на лёд. Вот в чём дело: Вэй Ин знает, что разминаться нужно и на льду тоже, знает, что начинают с ребер и поворотов для баланса и скорости, вращаются, чтобы найти свой центр, прыгают с одним или двумя оборотами как минимум первые пять минут – знает, но игнорирует всё это, потому что гораздо веселее врубить тройной лутц прямо под первый удар музыки. Острый восторг от приземления усиливается в десять раз свежестью первого прыжка дня, этим первым захватывающим дух мгновением полёта, хрустом отталкивания – – тишина – – и трескучим шипением безупречного приземления. Зачем тратить его на скучный одинарный оборот? Вэй Ин знает, на что способен. Это великолепно. Это легко. Это захватывающе. Вэй Ин бросает себя в комбинированное вращение с выверенным контролем под нарастающую музыку, идеально центрированное, тянется назад, чтобы поймать лезвие и выпрямиться, огни размываются в ослепительной пелене, пока он отводит лицо от центральной оси, доверяя выстраданному инстинкту удержать вращение, даже когда оно начинает казаться падением – и он отпускает хватку, выходит из вращения, разворачивается и приседает в плотный комок на одной ноге, вторую вытянув вперёд, руки отброшены назад и в стороны, пока он наклоняется над свободной ногой, закручивая вращение всё туже и быстрее, и – – и в один миг выпрямляется, скрестив лодыжки, кончики пальцев тянутся вверх над запрокинутым лицом, вращение такое быстрое, что всё сливается в пятно. И выход из него лёгкий, свободный, плавный и устойчивый, несмотря на мгновенный вихрь катка вокруг него; да, конечно – вот настоящий ответ на вопрос «не кружится ли у тебя голова», но простая правда в том, что каждый фигурист привыкает к головокружению задолго до того, как учится вращаться достаточно быстро, чтобы это стало проблемой. Вэнь Цин как-то упоминала исследование – якобы участок мозга Вэй Ина, отвечающий за распознавание головокружения, со временем подавился, словно убавленный регулятор громкости, годами тренировок. (Но только по часовой стрелке – неудобному нестандартному направлению его вращений и прыжков – когда он ради смеха крутится в сторону Лань Чжаня, против часовой, это будто ему снова четыре года, и он спотыкается в сторону от головокружения после своего первого младенческого вращения.) Красные светящиеся цифры на часах переключаются на 5:47, и ровно в эту минуту дверь в дальнем конце балкона приоткрывается знакомым движением. «Лань Чжань!» – зовёт Вэй Ин, перекрывая кульминационный пик музыки, пролетая сквозь третью новую вариацию своей дорожки шагов, и краем глаза замечает паузу Лань Чжаня и думает: о, а давай-ка попробуем вот так – – и скользит, опускаясь на одно колено и раскинув руки широко за спиной, кончиками пальцев собирая снежную пыль, когда откидывается назад, чтобы увидеть изогнутый потолок вверх ногами, и смеётся от восторга, когда движение легко удаётся. Он разворачивается на выходе, переднее внутреннее ребро переходит в заднее внешнее с чётким щелчком контрповорота, снова шагает вперёд со свежей энергией прямо в плотно сгруппированный двойной аксель – и центр немного смещён из-за необычного захода, что делает приземление диким, но это нормально, потому что спасать дикие приземления – практически специализация Вэй Ина, к тому же его двойной аксель стабильно чист с девяти лет – Лань Чжань даже не смотрит на него! Вэй Ин тормозит с нарочитым веером снега, стряхивает ледяные кристаллы с волос, показывает язык изящно выгнутой спине Лань Чжаня, пока тот тянется, и подъезжает к музыкальной системе, чтобы переключить на лучший плейлист на свете (все песни, которые ненавидит Лань Чжань <3). Это привлекает его внимание – взглядом таким холодным, что мог бы сравниться с кончиками пальцев Вэй Ина после того скольжения. Вэй Ин ухмыляется. «Лань Чжань, – зовёт он поверх музыки, – вторничные утра – мои любимые! А вторничные утра – твои любимые?» «Нелепо», – говорит Лань Чжань, низко и резко, так знакомо, что Вэй Ин не может не любить этот звук. Он отталкивается от борта на одной ноге, скрещивает другую над согнутым коленом, скользит и проводит ледяными пальцами по лезвию конька, собирая влажные хлопья льда, – и с радостью швыряет целую пригоршню в ледяное лицо Лань Чжаня, просто чтобы увидеть, как его брови сходятся на переносице от ярости. «Ты...» «Бесстыдник!! Айя, Лань Чжань, тебе нужен новый словарный запас! Знаешь, я действительно думаю, что...» «Убавь эту дрянную музыку, или, клянусь, я вышвырну тебя», – трещит громкоговоритель над их головами, и Вэй Ин запрокидывает голову и смеётся, пока Вэнь Цин с демонстративным грохотом поднимает рольставни магазина коньков и показывает ему средний палец. «Цин-цзе!! Не заточишь мне коньки позже? Я постоянно срываюсь на тройном риттбергере –» «Это потому, что твой тройной риттбергер такой неряшливый, что его нужно ограждать лентой и вытирать шваброй», – рявкает Вэнь Цин. «Я сделаю их после “патча”, если принесёшь мне Макдональдс на завтрак и поставишь наконец приличную музыку». «Айё, какая требовательная». Позади Вэй Ина – шипящий хруст первых шагов Лань Чжаня; звук чуть более традиционный, чем резкое шипение лезвий на углеродной основе Вэй Ина. Лань Цижэнь не одобряет новые технологии; Вэй Ин считает, что Лань Чжань втайне им завидует. «Дай десять секунд, и Лань Чжань выдернет мой AUX-кабель и включит свой скучный плейлист для отработки полевых движений, и тогда ты пожалеешь, что вообще просила». «Мне нравится скучный плейлист для отработки полевых движений», – назидательно говорит Вэнь Цин. «Он помогает мне вздремнуть в магазине до прихода начальства». «Будешь зло шутить про мой риттбергер – я всё расскажу», – говорит Вэй Ин, ставя один конёк на борт и соскальзывая в шпагат. Вэнь Цин приподнимает бровь. «Сдашь меня с моими дремотными делишками – и я специально испорчу тебе рёбра, когда в следующий раз буду точить». Вэй Ин театрально ахает и опускает ногу. «Ты бы не посмела!» «Проверь». Вэй Ин открывает рот – и динамики противно щёлкают: Лань Чжань вытаскивает AUX-шнур как можно медленнее, чтобы подчеркнуть уровень громкости – периодические удары по барабанным перепонкам, которые Вэй Ин знает слишком хорошо. «Ах, Лань Чжань, ахх – ты доказал свою точку зрения!» – кричит он, зажав уши ладонями – и как по маслу, в освободившуюся тишину вплывают звуки струнных, едва слышные, когда атака на их уши прекращается. Вэнь Цин усмехается. На ней надеты ушные защитные наушники, которые выдаются для заточки коньков – она каким-то образом успела их достать и надеть за долю секунды. «Где ты их вообще хранишь», – раздражённо говорит Вэй Ин и уезжает, не дожидаясь ответа. Вот настоящая причина, почему Вэй Ин любит вторничные утра: никто из тренеров не приходит раньше девяти. Все, кроме Лань Чжаня, воспринимают это как возможность поспать подольше – а значит, тем более великолепный за свою редкость, пустой лёд. Или почти пустой. «Лань Чжань!» Вэй Ин выписывает широкие круги вокруг изящной фигуры Лань Чжаня, легко следуя за ритмом его поворотов. Тот отрабатывает упражнение из теста, который сдал шестнадцать лет назад (скучно). «Вэй Ин», – говорит он, и в монотонно произнесённых слогах сквозит неодобрение. «Это разминка». «Правда?» – Вэй Ин ухмыляется, скользя спиной вперёд, переносит вес с одной стороны на другую в дугообразной смене ребра, слегка наклоняется, убирает свободную ногу и одним щелчком влетает в короткий валли-прыжок там, где по ритму кривой должна была быть следующая смена ребра. «Не очень-то похоже на разминку, если честно, скорее на твои полевые движения девятого уровня, которые ты делал в буквально восемь лет, как неловко –» «Разминка», – холодно повторяет Лань Чжань. «Не-а, я знаю, что такое разминка, и это не она, это так скучно –» «Правда знаешь?» Вэй Ин заливается смехом. «Лань Чжань, ах, ты такой злой со мной, прямо как будто хочешь стать моим новым тренером! Я скажу Баошань Саньжэнь, чтобы она взяла тебя в ученики со следующей недели, она будет так рада – айя, но твой дядя будет недоволен, что я увожу его звезду…» В уголке губ Лань Чжаня мелькает едва заметный намёк на улыбку, когда он поворачивается лицом в другую сторону для следующей части упражнения. Вэй Ин перепрыгивает в сторону на зубцах, чтобы снова оказаться в поле зрения Лань Чжаня, и продолжает беззаботно болтать до конца знакомой последовательности старых полевых движений. «Лань Чжань, – снова говорит он, выезжая чуть шире, чтобы освободить место для вращений, которые, как он знает, будут следующими в разминке Лань Чжаня, – давай сегодня сделаем наши зеркальные тройные аксели». «Сначала одинарные и двойные», – непоколебимо отвечает Лань Чжань. «Но мы уже знаем эту последовательность наизусть!» – Это выходит капризно, и Вэй Ин делает это нарочно – он надувает губы, обмякает и перевешивается через борт, наблюдая за идеальным с точки зрения учебника обратным вращением Лань Чжаня, и бьёт пятками по щитам, пока Вэнь Цин не издаёт приглушённое «тук-тук-тук» по динамикам – обычно это означает «тонкий намёк» для других смотрителей катка, но на «патч»-сессиях на самом деле значит «прекрати это, Вэй Ин». «Оно сложное», – говорит Лань Чжань, выходя из вращения, чем подразумевает: «у тебя повороты идут в неправильном порядке три раза из пяти», что может быть и правдой, но всё равно глубоко несправедливо, учитывая, что Вэй Ин ни разу не срывал сам тройной аксель в зеркальной мини-программе, на которую он уговорил Лань Чжаня. Кататься вместе сложнее, когда твой партнёр вращается и прыгает в противоположную сторону – но результат стоит хореографических усилий, потому что, когда всё сделано правильно, это выглядит потрясающе. Зеркальные тройные аксели – потрясающие, и Вэй Ин это знает, и Вэй Ин знает, что Лань Чжань это знает. Он широко распахивает глаза, надувает губы чуть сильнее, хлопает ресницами в сторону Лань Чжаня, пока кончики его ушей не розовеют. «Правильный порядок с первого раза», – говорит Лань Чжань после долгой паузы, и Вэй Ин ухмыляется, отталкиваясь от борта и мчась к противоположному концу катка, пока Лань Чжань ищет их музыку. Первые ноты разносятся в морозном воздухе – потому что Лань Чжаню на самом деле нравится, когда Вэй Ин снимает ограничитель громкости, даже если он не признаётся, – и это начинается. Это всего лишь тридцать секунд – точнее, тридцать три – но каждый раз это лучшие полминуты любой тренировки. Они движутся вместе, с противоположных углов льда, зеркальная хореография, правая рука тянется к левой, траектории пересекаются раз, два, снова, снова, пока рисунок заявляет о себе на льду. Это быстро – внутренний брекет, наружный каунтер, перекрёстные шаги и повороты, они проносятся мимо друг друга с едва слышным шелестом воздуха между вытянутыми пальцами – и это медленно; плавные, растянутые выписанные петлевые повороты в самой дальней точке друг от друга, прежде чем темп снова начинает нарастать. Три обратных перебежки, словно в замедленной съёмке, устойчивые, широкие и чёткие, набирающие скорость – и они снова пролетают мимо друг друга, разворачиваясь, Вэй Ин огибает левый угол катка, пока Лань Чжань берёт правый для синхронных противоположных заходов, и это необычный заход на одной ноге, заднее внешнее ребро с контрповоротом в переднее внешнее и – вперёд, скользить по ребру отталкивания, чтобы взлететь выше – Вэй Ин видел это на видео. Он знает, что дуги их парного полёта пересекают центральную линию катка в воздухе в противоположных направлениях, и даже разделённые для безопасности, это поразительно. Ощущается даже лучше, чем выглядит. Пронзительный, восторженный свист разрезает воздух, когда Вэй Ин выводит своё приземление в головокружительную цепочку твиззлов, чтобы передать движение дикого восторга – и он перепрыгивает в сторону, останавливается, поднимает взгляд на балкон и видит Не Хуайсана, свисающего через полуоткрытую дверь и машущего рукой. «Великолепно!!» – кричит Хуайсан и отпускает дверной косяк, чтобы перекинуться через перила балкона. «Я постоянно говорю тебе идти в парное катание, но ты же не слушаешь?» Вэй Ин ухмыляется. «Как будто Лань Чжань смог бы терпеть меня – к тому же, я, к сожалению, больше не размером с буквально двенадцатилетнего. Напомни мне ещё раз, сколько младших выше тебя ростом?» «Инъин», – говорит Хуайсан глубоко оскорблённо, – «я только что сделал тебе комплимент». «Бессмысленно», – прохладно говорит Лань Чжань, проезжая мимо, и через три секунды снова включается скучный плейлист для отработки полевых движений, к общему отчаянию Вэй Ина. «Хуайсан, – говорит он с глубокой искренностью, – мне нужно, чтобы ты развёлся с кофемашиной и перестал сачковать, чтобы мы могли придумать план по уничтожению телефона Лань Чжаня». «Не-а». Хуайсан чмокает губы на букву «п» и для дополнительного акцента качает головой. «Да-гэ не придёт сегодня до 8:30, так что я и близко не подойду к этому льду раньше 8:29». «Ты хуже всех», – весело говорит Вэй Ин и возвращается к следующему пункту своего утреннего списка дел: попытке спровоцировать Лань Чжаня на соревнование по вращениям до прихода тренеров, когда он отключает все скрытые стороны своей личности, оставляя только скучного и благоразумного. Лань Чжань без тренеров намного веселее. 7:45 – каток наконец начинает заполняться в преддверии конца вторничной утренней свободы. Приходят младшие, все сразу – ужасный скучный муж Яньли привёз их на своём минивэне, и он пробивается сквозь двери с двумя сумками на колёсиках со светящимися колёсами, неловко волочащимися из каждой руки, и ещё одной, закинутой на плечо в крайне неудобном положении, пока пять подростков высыпают на балкон впереди него и с грохотом сбегают по лестнице, чтобы начать разминочный забег вокруг катка. «Вэй-гэ!!» – кричит Цзинъи, восторженно размахивая рукой и чуть не спотыкаясь о резиновый коврик, и его обгоняет А-Цин (для него унизительно, она на два года младше). «Покажи нам свой квад-флип!!» Вэй Ин смеётся. «Не раньше, чем ты приземлишь свой тройной больше двух раз подряд – ты же знаешь, до национального чемпионата всего пять недель?» Цзинъи театрально стонет на бегу. «Не напоминай!» «Я вчера приземлила тройной!» – кричит А-Цин с передовой позиции группы – она так делает каждый раз, спринтует первую половину круга и отстаёт во второй, и тот же рисунок повторяется в её программах – но, справедливости ради, в одиннадцать лет Вэй Ин тоже был совершенно ужасен в распределении сил. (Он и сейчас такой, если честно, но решимость и несгибаемая воля многое компенсируют, помогая удерживать вторую половину программы, вопреки всему. Кому вообще нужна разумная тактика?) «Айя, как впечатляюще!» – Вэй Ин катится рядом с группой, пока они бегут, лениво увеличивая скорость, чтобы они поднажали, пытаясь не отставать. «Какой именно?» «Риттбергер!! Цзэу-цзюнь говорит, – она прерывает фразу тяжелым дыханием, потому что Цзинъи снова обгоняет её, – если я сделаю его каждый день на этой неделе, я смогу поставить его в свою следующую программу!» «Отлично! Хочу увидеть до 8:30, у тебя есть полчаса на разминку». А-Цин таращится на него. Он ухмыляется. «Знаешь, у тебя будет больше шансов приземлить его чисто, если сделаешь это до того, как начнёшь уставать. Обратное вращение с подскоками для начала, потом пять двойных подряд и вращение на приземлении последнего так долго, как сможешь, ты знаешь, как это работает». «Я ненавижу это, ты такой злой!!» Вэй Ин пожимает плечами. «Просто подожди, пока тебе не придётся делать это с тройным. А-Лин, как там твой двойной аксель?» Цзинь Лин, плетущийся чуть позади из-за того, что ему всего десять, делает рывок, чтобы догнать, с милым решительным нахмуренным личиком. «Отстойно, – говорит он надуто, поравнявшись с Вэй Ином. – Я упал на нём восемнадцать раз вчера». «Ах, баобэй, сколько раз ты видишь, как я падаю каждый день?» – Вэй Ин сбавляет скорость, пропуская остальных вперёд, чтобы Цзинь Лин мог вернуться к более устойчивому бегу. Тот пожимает плечами. «Немного». «Немного?! Вчера утром я упал как минимум двадцать раз ещё до твоего прихода!» На лице Цзинь Лина появляется неохотная улыбка. Вэй Ин ухмыляется и перегибается через борт, чтобы ткнуть его в щёку, пока тот бежит. «Ты же знаешь, это часть процесса. Когда я отрабатывал свой до стабильности, у меня три недели был синяк на бедре!» Цзинь Лин смотрит на него с подозрением. «У тебя всегда было стабильно». Вэй Ин заливается смехом. «Ты думаешь, я вылез из утробы с двойным акселем? Когда я сделал свои первые шаги в этих детских арендных коньках с затупленным рокером, первое, что я сделал, – самый сложный двойной прыжок, который только есть?» «Заткнись, – рявкает Цзинь Лин, краснея. – Ты такой надоедливый!» «Первое, что я сделал, – это упал, А-Лин», – ласково говорит Вэй Ин. «Я знаю, сейчас не верится, но однажды этот двойной аксель станет для тебя одной из самых лёгких вещей в разминке. Я знаю, что ты сможешь». «Без разницы, отвали, ты мне вообще не нравишься», – говорит Цзинь Лин тем излишне эмоциональным тоном «прекрати со мной разговаривать», который он точно перенял у Цзян Чэна, и Вэй Ин ухмыляется и треплет его по волосам, когда они вместе заканчивают круг. Сыжуй, как всегда, первым выходит на лёд, за ним быстро следует Цзычжэнь, и они выполняют почти идентичную последовательность разминочных упражнений с Лань Чжанем, пока Вэй Ин дразнит их за это, а Лань Чжань бросает на него неодобрительные взгляды по поводу того, что он провёл последние полчаса, приставая к младшим, вместо того чтобы прогонять свою программу, как планировал. Это несправедливо, правда – не вина Вэй Ина, что они такие неотразимо милые! «А-Цин, – зовёт он, махая рукой, когда она заканчивает комбинацию двойной аксель – двойной риттбергер, – давай посмотрим!» Её первая попытка сильно недокручена, и она падает – Вэй Ин видит, как она шепчет «твою мать», и старается не рассмеяться – а вторая уходит дико и вырождается в одинарный. «Это тупо!» – кричит она и пинает лёд зубцом для отталкивания, и Вэй Ин подъезжает, чтобы вместе с ней рассмотреть следы. «Айё, не злись на него, – говорит он немного мягче. – Смотри сюда – твой заход хороший, у тебя есть скольжение на конце ребра, и ты ставишь зубец в нужное место. Вот твоё первое приземление – оно было недокручено всего на четверть, поэтому ты так и упала, знаешь, легче спасти, когда хуже». «Ага», – мрачно говорит А-Цин и вытирает нос о перчатки. «Фу. Попробуй ещё раз – сделай сначала три двойных, потом эту комбинацию с двойным акселем, а потом покажи мне». «Ты не мой тренер», – ворчит А-Цин, но делает это. Вэй Ин видит решимость на её лице, когда она готовится к следующей попытке, используя всю длину льда для набора скорости, плавные длинные рёбра по центральной оси – лучший и чистейший заход для мощности и высоты: переднее внешнее, заднее внутреннее, шаг вниз на заднее внешнее и отталкивание зубцом, и – – она приземляется, немного теряя равновесие и борясь за ребро, поза приземления жёсткая и напряжённая от усилия, и Вэй Ин присоединяется к остальным младшим в их восторженных возгласах и аплодисментах, когда она выбрасывает кулак в воздух и пробегает на зубцах по центру льда с победным визгом. «Видите, – авторитетно говорит Вэй Ин, – поэтому вы все должны меня слушать. Кто сегодня прогоняет программу первым?» «Ты, – говорит Лань Чжань, появляясь из ниоткуда с телефоном в руке, и Вэй Ин понимает, что AUX остался без присмотра. – Потом Сыжуй». «Отлично. Лань Чжань, сделаешь ей от меня победный выброс в честь прыжка?» Вэй Ин вполне ожидает, что Лань Чжань откажется – более того, он уже начал катиться в сторону А-Цин, чтобы лично вручить традиционную награду за новый прыжок – но вдруг Лань Чжань оказывается там первым, и А-Цин с довольной уверенностью говорит «двойной риттбергер», и они начинают. Лань Чжань не катается в парах. Вэй Ин, по сути, никогда не видел, чтобы Лань Чжань катался ближе к кому-либо, кроме как касаясь кончиками пальцев в их собственной зеркальной мини-программе. Но он должен был тренироваться где-то, с кем-то, потому что спокойная уверенность, с которой он устраивает А-Цин на месте рядом с собой, скользя по льду, не появляется с первой попытки – а Лань Чжань в любом случае не стал бы делать что-то с первого раза с одиннадцатилетней. Вэй Ин, наблюдая за твёрдой хваткой Лань Чжаня на талии А-Цин, внезапно хочет знать, с кем же он тренировался. Лань Чжань тихо говорит что-то А-Цин, и она кивает. Вэй Ин видит, как движутся их губы, когда они считают вместе – три, два, один – Удачно. А-Цин взлетает достаточно высоко для удвоенного числа оборотов, позиция свободная и открытая, чтобы не перекрутить, и приземляется легко и плавно с восторженным возгласом от прилива подстёгнутого импульса. Вэй Ин улыбается про себя, вставляя телефон и открывая музыку для своей программы. «Лань Чжань, – шепчет он, выезжая на стартовую позицию, – ах, ты...» Начинается музыка. Вэй Ин забывает всё, о чём ещё думал. «Доставка из Макдональдса!» – кричит Вэй Ин в магазин коньков, и Вэнь Цин появляется из-за угла как раз вовремя, чтобы поймать бумажный пакет, летящий по воздуху. «Однажды, – задумчиво говорит она, – ты сделаешь это, когда меня не будет рядом, чтобы поймать, и тогда получится отвратительный беспорядок, который будешь убирать ты». «Вэй-гэ, – с ужасом говорит Цзычжэнь из-за спины, – ты дошёл до Макдональдса в коньках?!» «Айё, успокойся, я в чехлах!» «Дело не в этом –» «Ты знаешь, я могла бы точить их, пока тебя не было», – перебивает Вэнь Цин с набитым ртом, и Вэй Ин закатывает глаза и закидывает одну ногу на стойку, чтобы начать распутывать тугой узел шнурков. А потом он отвлекается, потому что Лань Чжань прогоняет свою программу. К этому моменту все уже здесь. Все тренеры пришли – Баошань Саньжэнь опирается на борт, глядя на него с явно недовольным выражением, вероятно, из-за его сорокапятиминутного отсутствия на льду, в то время как Лань Цижэнь стоит прямо на своём обычном месте рядом с музыкальной системой и источает запретительное неодобрение в сторону любого, кто мог бы мечтать о таких возмутительных действиях, как намеренное выкручивание ограничителя громкости на основном ползунке. Цзян Фэнмяня и Юй Цзыюань у бортика не видно, но Вэй Ин на самом деле уже слышит их (или по крайней мере госпожу Юй) из главной приёмной. Сегодняшний спор связан с изменением цен – Вэй Ин совершенно не хочет подслушивать; если это что-то важное, он узнает от Хуайсана позже. Большинство обычных утренних фигуристов к этому моменту тоже подтянулись – Яньли счищает ледяную пыль с одежды раскрасневшегося Цзинь Лина, пока Цзян Чэнь заделывает рядом с ним явную выбоину во льду, а Не Минцзюэ отрабатывает парные поддержки вне льда с Хуайсаном в дальнем конце зоны разминки рядом с катком. Маленькая сестра Цзинь Лина тоже здесь – А-Янь, шесть лет, сейчас смотрит широко раскрытыми глазами с колен Цзинь Цзысюаня, коньки наполовину надеты, готовые к её уроку в 9:30 с командой Лотоса. Вэй Ин уже видел, как Цзян Чэн собирает стойку с лонжей, так что он предполагает, что А-Янь будет учиться ощущать двойной сальхов – она приземлила одинарный аксель в прошлом месяце, и за последнюю неделю он начал становиться красиво стабильным. Лань Хуань и Мэн Яо как раз заканчивают одну из своих фирменных комбинированных парных вращений, но когда начинается музыка Лань Чжаня, они выходят из него и скользят к бортику с той же стремительной автоматичностью, что и все остальные фигуристы на льду – это похоже на тот старый эксперимент, когда намыленный палец касается воды, разрушая поверхностное натяжение, и перечные хлопья мгновенно разлетаются к краям миски. Лань Чжань катается. Вэй Ин смотрит. Он знает эту программу наизусть. Это самая амбициозная программа Лань Чжаня на сегодня – три квада во второй половине, два из них в комбинации, и дорожка шагов такого ужасающего технического уровня, что граничит с безумием – и Вэй Ин знает, что единственный способ обойти его – это оценка за компоненты. Он до сих пор не утвердил свою раскладку прыжков на этот сезон, но знает, что она не сравняется с базовой стоимостью Лань Чжаня – для начала, у Лань Чжаня стабильный квад-лутц, тогда как у Вэй Ина почти постоянный синяк на бедре и пять унизительных штрафов за падения в прошлом сезоне. (Вэй Ин в данный момент не в лучших отношениях со своим квад-лутцем.) По правде говоря, Вэй Ину следовало бы следить за техникой. Ему следовало бы анализировать выступление Лань Чжаня, сравнивая его с видео самого себя; он знает, что у них взаимодополняющие сильные и слабые стороны, и если бы он только мог подтянуть немного больше технической точности Лань Чжаня в прыжках, он бы каждый раз обходил его по сумме баллов. Вэй Ин следит не за техникой. Вэй Ин следит за плавностью движений, за самыми кончиками вытянутых пальцев Лань Чжаня, когда тот скользит в переходах между прыжками. Он следит за тем, как ветер скорости подхватывает выбившиеся пряди волос из тугой косы, как свет играет на лезвиях, когда тот влетает в идеально центрированное вращение, как каждое движение остро, точно, выверено, продумано и чётко. Он следит за выражением лица Лань Чжаня – тем, которого, по словам судей, у него нет. Судьи ошибаются. Вэй Ин мог бы потеряться в мельчайшем изменении черт Лань Чжаня, в едва заметном приоткрытии губ или расширении глаз; в том, как сосредоточенная решимость расцветает удовлетворённым блаженством достижения после последнего чисто приземлённого прыжка, и последние пятнадцать секунд хореографической работы оживают от восторга идеально выполненной программы. Музыка заканчивается. Вэй Ин моргает, ошеломлённый, и у него не хватает самоосознанности увернуться, когда Вэнь Цин бьёт его по голове. «Четыре с половиной минуты моей жизни ты только что потратил впустую. Мы все знаем, что он красив, когда катается, теперь сними их, чтобы я могла заточить». «Он не, – пытается возразить Вэй Ин, но слабо, потому что давно знает, что это проигранное дело. Дело в том, ну, просто в том, что – Просто в том, что на самом деле Вэй Ин, может быть, немного влюблён. Он знает это уже давно. С – ну, если он действительно остановится и подумает об этом, если будет честен с собой так, как его подростковое «я» понятия не имело, как быть, – примерно с двух минут и сорока секунд их первого совместного соревнования на юниорском уровне в четырнадцать лет. Ему потребовалось время, чтобы осознать это. А к тому времени, ну – к тому времени он уже знал, что Лань Чжань не заинтересован. Лань Чжань не заинтересован в этом ни с кем, и уж точно не с Вэй Ином. Он дал это понять очень ясно, на том – «Вэй Ин, – говорит Баошань Саньжэнь, непостижимо оказавшаяся прямо рядом с ним, – если ты собираешься точить коньки, тебе в первую очередь нужно их снять». «Я это и говорю», – говорит Вэнь Цин, и Вэй Ин стонет, закатывает глаза и тут же наступает в мокрое пятно, вытаскивая одну ногу и меняя ноги, чтобы снять и второй конёк. «Надевай кроссовки, – говорит Баошань Саньжэнь. – Я хочу увидеть все твои тройные на земле». «Ты худший человек на свете», – говорит Вэй Ин, а она улыбается, тянется потрепать его по голове и с многозначительной целеустремлённостью направляется в зону разминки. «Подвинься», – говорит Вэнь Цин и толкает Вэй Ина в сторону, чтобы перепрыгнуть через борт так, как ей, как сотруднице катка, разрешено выгонять и запрещать вход простым смертным за такое. Она приземляется лёгким боковым подскоком и сразу переходит в быстрый круг, чередуя повороты, шаги и плотные слаломы, разогреваясь почти в три раза быстрее нормального. Вэй Ин видит, что она хочет прыгать. Раздражённый самоконтроль написан в каждом её движении. Она переоделась в обычные леггинсы, но не удосужилась сменить тёмно-синюю поло рабочей формы перед выходом на лёд или нормально убрать волосы из текущего состояния «выпадают из хвоста» – это очевидно, она смотрела на них всё утро, какой фигурист не мечтал бы о таком? «Давай!» – кричит он через лёд и запрыгивает на нелепый деревянный пикник-стол у борта, разворачивая свой полуденный бутерброд. «Тройной риттбергер, через десять секунд!» Вэнь Цин показывает ему средний палец и влетает в серию головокружительных твиззлов, которые заканчиваются иллюзионным вращением – а затем, внутри финального прямого обратного вращения комбинации, в которую это превращается, она открывает позицию, замедляется и выходит в честный, настоящий тройной риттбергер с места. Это любимое упражнение Вэй Ина. Он понятия не имеет, почему Вэнь Цин сознательно выбирает его для своего катарсического выпуска энергии после смены. «Лань Чжань, – говорит он, кивая в сторону Вэнь Цин, которая делает это снова, – я считаю, должно быть запрещено сочетать вращения и прыжки вот так. Это плохо и мерзко». Лань Чжань приподнимает одну бровь на самую ничтожную долю, которую можно представить. «Двойной аксель без аксельного вращения», – отвечает он, и Вэй Ин кривится. «Ладно. Допустим. Пересматриваю утверждение – комбинации, где сначала прыжок, а потом вращение, разрешены. Но вот это –» «Полезно для квад-риттбергера», – невозмутимо говорит Лань Чжань, и Вэй Ин знает, что это намеренно, потому что его собственный квад-риттбергер хуже лутца, а лутц Лань Чжаня уже три месяца готов к соревнованиям. «Колкие замечания о моих прыжках запрещены, пока ты не сможешь переходить из ласточки в Бильман без необходимости потом идти к хиропрактику», – говорит он и откусывает ещё кусок от бутерброда. «Твоё вращение Бильман исключительно», – говорит Лань Чжань вместо того, чтобы огрызнуться, что Вэй Ин считает на самом деле довольно грубым, потому что это делает что-то тёплое и тающее у него в животе и заставляет хотеть сесть к Лань Чжаню на колени. Что запрещено. «Лань Чжань, – говорит он с величайшей серьёзностью, – ты должен перестать говорить мне такие вещи». Лань Чжань ничего не говорит, но Вэй Ин знает его уже больше десяти лет и отлично знает, как выглядит самодовольство на этом нелепо красивом лице. «Тройной аксель, Цин-цзецзе!!» – кричит А-Янь со своего места, тоже жуя бутерброд, закутанная в огромную пуховку Цзинь Цзысюаня, и Вэнь Цин делает вид, что не улыбается прозвищу, прежде чем дугой объехать конец катка для захода на него. Он всё ещё плотный, вращение даётся с трудом и едва квалифицируется как чистое, но оно стабильное. В прошлом году Вэнь Цин была единственной женщиной на национальном чемпионате, приземлившей его – на международной арене это уже не так редко, но это всё равно значительный бонус к её технической оценке, который часто ставит её на пьедестал. И на этом не заканчивается; она уже давно присматривается к квад-сальхову. Вэй Ин застал её за попыткой в прошлом месяце в 5 утра в редкий вторник, когда она не работала, но Баошань Саньжэнь не даст разрешения, пока её тройной аксель не станет достаточно большим, чтобы освободить место в воздухе для ещё одного оборота, чтобы закрутиться быстрее. Вэй Ин знаком с этим. Баошань Саньжэнь – один из самых раздражающих тренеров со своим «пока ты не готов» – уступает только Лань Цижэню, который курировал Вэй Ина на достаточном количестве соревнований в его неустойчиво тренируемые подростковые годы, чтобы у них обоих сложилось взаимопонимание в духе «если ты на меня не смотришь, тебе не придётся меня ругать». (Вэй Ин понятия не имеет, как Лань Чжань его терпит.) Лично Вэй Ин в текущем споре с Баошань Саньжэнь касается квад-акселя. Это, вероятно, абсолютная вершина «пока ты не готов» – каждый другой квад Лань Чжаня чист и стабилен, а он всё ещё не получил разрешения от Лань Цижэня на попытку. Критерии Баошань Саньжэнь очень просты: комбинация тройной аксель – квад-риттбергер, чисто приземлённая как минимум три раза из пяти. Это невозможно. Никто никогда не приземлял комбинацию с квадом в качестве второго прыжка на соревнованиях. (Лань Чжань делал это дважды на тренировках.) Да, Вэй Ин умеет вращаться лучше, чем кто-либо, с кем он когда-либо соревновался. Да, Вэй Ин получал оценки за компоненты менее чем на два балла от совершенства. Но у вращений и артистизма нет базовой стоимости 12.50. Вэй Ин слишком много думал об этом. Он бросает бутерброд обратно в сумку и снова выходит на лёд, едва успев вовремя снять чехлы (оплошность, которая может привести к невероятно забавным последствиям; последний случай был с Цзинъи в прошлую среду, но личный фаворит Вэй Ина – всегда Юй Цзыюань, рухнувшая как мешок картошки сразу после того, как наорала на него за три падения подряд на тройном риттбергере в двенадцать лет) и снова привлекает внимание Лань Чжаня взмахом руки. «Лань Чжань, – зовёт он, внезапно нетерпеливый от решимости, – тройной-квад?» Лань Чжань, конечно, знает, что он имеет в виду. Они оба пытались это сделать. Краем глаза Вэй Ин видит, что Баошань Саньжэнь наблюдает. «Сначала квад-риттбергер», – говорит Лань Чжань, подъезжая. Вэй Ин надувается на него. «Сначала тройной аксель». «Чередуйте их», – небрежно бросает Баошань Саньжэнь, а потом делает вид, что не смотрит. Это не то, на что они тратят тренировочное время – не с приближением начала сезона с каждым днём – и не то, что Баошань Саньжэнь на самом деле считает, что он должен делать, но очевидно, что она хотя бы немного заинтересована в результате (возможно, против своей воли). Они чередуют прыжки и по очереди наблюдают друг за другом. Лань Чжань даёт Вэй Ину одну и ту же поправку пять раз подряд на его квад-риттбергере, и это вызывает у него почти желание закричать – но шестая попытка становится первой за две недели, когда ему удаётся удержать ребро приземления вместо того, чтобы выходить из прыжка во избежание падения, и это настолько блаженно, что он делает это ещё три раза подряд. Баошань Саньжэнь бросает на него многозначительный взгляд. «Сейчас», – беззвучно говорит она, и у Вэй Ина в животе порхает бабочками предвкушение, потому что сейчас, прямо сейчас, всё feels по-другому. Он игнорирует это чувство. Слишком много волнения сбивает ритм и может испортить прыжок так же легко, как и неуверенность. Он даже не говорит Лань Чжаню, что собирается попробовать – но по внимательно-сосредоточенному выражению лица Лань Чжаня он догадывается, что его намерения угаданы. Начни с большей скорости. Тройной аксель должен нести импульс для всей комбинации, должен взлететь выше обычного, должен лететь. И он летит – время замедляется ровно настолько, чтобы вспомнить задачу комбинации, когда зубец касается льда на приземлении, и он смягчается, открываясь, сохраняя напряжение во всех нужных местах, затем отталкивается вверх и подтягивается, и – – вырождается в тройной, Вэй Ин чувствует, как размытость четверного вращения рассеивается за долю мгновения слишком рано, и та же решимость, что тащит его через вторую половину каждой изнурительной программы, включается в воздухе, потому что это был тот самый момент, это должен был быть он – и в последний миг перед приземлением он думает: нет, это будет он, и снова подтягивается, касаясь льда. Это самое плотное вращение в его жизни, и теперь он наконец понимает, как Сыжуй может подтягиваться для тройного сальхова, едва отрываясь ото льда, потому что абсолютно невозможно, чтобы третий прыжок комбинации имел достаточно высоты для квада, но каким-то образом, приземляясь чисто, плавно и с полным вращением, он понимает, что это произошло. Лань Чжань смотрит на него. Баошань Саньжэнь стоит очень неподвижно на краю катка, а Вэнь Цин говорит что-то, очень похожее на «какого чёрта это было», но – Лань Чжань смотрит на него так, будто не планирует отводить взгляд никогда. «Мм, – говорит Вэй Ин вместо «поцелуй меня». – Это было весело». «Вэй Ин», – говорит Лань Чжань, и Вэй Ин снова говорит «мм» и отступает чуть назад, потому что иначе, прямо сейчас, на электризующем подъёме невозможной комбинации тройной-тройной-квад, он сделает что-то чрезвычайно глупое. «Твоя очередь», – выдавливает он после долгого молчания, а потом начинает истерически хихикать. «Что ж, – говорит Баошань Саньжэнь, перегибаясь через борт с дымящейся чашкой кофе, пока Вэй Ин проверяет, как долго он может удержаться на одном зубце, – полагаю, придётся переделывать твою раскладку прыжков, чтобы добавить квад-риттбергер, если ты можешь сделать его вот так». Вэй Ин кривится. Баошань Саньжэнь поднимает руку, прежде чем он успевает заговорить. «Не говори мне, что он нестабилен после этого выступления. Твой квад-лутц нестабилен». Она делает паузу, глядя ему в глаза, пока ему не хочется заерзать. «У тебя ментальный блок на квад-риттбергере». Вэй Ин стонет. «Нет у меня». «Моя ошибка. У тебя нет ментального блока на квад-риттбергере». Вэй Ин подозрительно прищуривается. Он догадывается, что будет дальше. «У тебя ментальный блок на риттбергер, квад или нет», – говорит Баошань Саньжэнь, и Вэй Ин снова стонет, ещё громче, и обваливается на борт. Если планшет Баошань Саньжэнь случайно упадёт на пол во время этого события, Вэй Ина это абсолютно не касается. Она поднимает брови, но не комментирует. На её лице выражение, которое Вэй Ин знает слишком хорошо – это выражение как раз перед тем, как она выдаст идею, которая поставит Вэй Ина либо на верхнюю ступень пьедестала, либо в комнату первой помощи. Вот почему она единственный тренер, с которым он остался, на самом деле. «Тебе трудно с традиционным заходом на риттбергер, – осторожно говорит она, и Вэй Ин пожимает плечами, но не спорит. – Так. Как насчёт того, чтобы войти в историю?» «Одно из моих любимых хобби». Вэй Ин ухмыляется. Это будет интересно. «Покажи мне самый большой квад-сальхов, на который ты способен», – говорит она, и это первая половина разговора, конец которого Вэй Ин внезапно очень хочет узнать. Он может догадаться, если честно. Вот почему он приземляет сальхов в обратное вращение, плотное и быстрое, переходящее в свободное и открытое, а затем в ужасное упражнение с тройным риттбергером, которое, судя по всему, так любит Вэнь Цин. Достаточно неожиданно он делает оборот и приземляется, всё ещё центрированный во вращении. Это не так уж плохо, на конце другого прыжка, а не как отдельное событие. Это не имеет никакого отношения к каким-либо гипотетическим ментальным блокам или их отсутствию. Баошань Саньжэнь кивает, когда он подъезжает обратно. В её глазах сверкает довольный огонёк. «Твой первый прыжковый проход в произвольной программе теперь – квад-сальхов – квад-риттбергер, – говорит она, и Вэй Ин подпрыгивает на зубцах от волнения. – Можешь записать это в планшет, когда приземлишь». Она делает паузу, устремляя на него знакомый взгляд, означающий «вот твой вызов», означающий «вот толчок, который ты просил». «У тебя три недели, чтобы довести его до стабильности к национальному чемпионату, или я убираю его обратно». «Договорились», – говорит Вэй Ин и мчится, чтобы начать. В тот день он приземляет его дважды, в самом конце дневной тренировки, когда ноги уже почти как желе, и его держит на плаву только сила воли. «Недокручен», – монотонно говорит Лань Чжань, и Вэй Ин показывает язык и не удосуживается спасать падение, когда спотыкается, потому что ему всё равно не помешало бы немного прилечь. «Вэй-гэ, – зовёт Цзинъи от пикник-стола, – мы идём за пиццей, чтобы отметить тройной А-Цин, ты с нами?» «Я встречу вас там!» – Вэй Ин протягивает руки, не глядя, шевелит пальцами в перчатках в нарочито жалкой мольбе. «Лань Чжань, Лань Чжань, стащи меня со льда и помоги растянуться». Лань Чжань тащит его за одну лодыжку к краю льда и оставляет там, что вполне ожидаемо, и Вэй Ин подпрыгивает, отряхивает лёд с живота и идёт за Лань Чжанем в дальний конец зоны разминки, где пол менее мокрый и можно растянуться без помех. Вэй Ин знает, что это самое эгоистичное из того, что он регулярно делает. Лань Чжань не любит прикасаться к людям. Лань Чжань не любит, когда к нему прикасаются. Но когда Вэй Ин упирается в щиты и по очереди поднимает каждую ногу назад, Лань Чжань ловит её и поднимает высоко над головой, углубляя растяжку. Когда Вэй Ин садится на пол, широко раздвинув ноги почти до поперечного шпагата, и тянется вперёд, Лань Чжань становится на колени позади него и прижимает тёплые ладони к его спине, толкая его вниз, к резиновому коврику. Вэй Ин притворяется, что запыхался только от ровного жжения в мышцах. Он хочет – он хочет – Он перекатывается на спину и поднимает одну ногу. Направляет пальцы ног в сторону Лань Чжаня и игриво шевелит бровями, потому что если всё это просто шутка, то никто не должен знать, что на самом деле с ним происходит. Лань Чжань обхватывает рукой его икру, кладёт другую на заднюю поверхность бедра, наклоняется, вкладывая весь свой вес в то, чтобы поднять ногу Вэй Ина выше, пока его ступня почти не касается пола над головой. Вэй Ин закусывает губу, чтобы сдержать крайне неловкий звук. Обычно лицо Лань Чжаня не находится так близко к его собственному. Обычно его нога не зажата между их плечами, рука Лань Чжаня не обжигает теплом его бедро, и обычно в его бедре не возникает такое глубокое удовлетворяющее растяжение в сочетании со всеми этими факторами. Лань Чжань отпускает его и протягивает руку за другой ногой. Вэй Ин делает четыре глубоких успокаивающих вдоха и не скулит. Кончики ушей Лань Чжаня красные. Это либо от холода, либо от неловкости ситуации, и Вэй Ин старается не чувствовать вины из-за возможности последнего. Он знает Лань Чжаня – он знает, если Лань Чжань действительно не хочет что-то делать, он не будет. Лань Чжань не – «Лань Чжань, – вдруг говорит Вэй Ин, пока длинные пальцы Лань Чжаня обхватывают мышцу его икры, – с кем ты катался в парах?» Лань Чжань замирает. Наступает долгая минута тишины, в течение которой у Вэй Ина возникает отчётливое ощущение, что он упускает что-то очевидное, а затем Лань Чжань говорит: «Подумай сам», – и одним неумолимым движением поднимает его ногу до упора, вырывая у Вэй Ина вздох от неизбежного жжения растяжки. Он ёрзает, совсем чуть-чуть, и рука Лань Чжаня сжимается на его бедре, удерживая на месте. Как минимум на пять секунд его мозг полностью отключается. «Лань Чжань, – выдыхает он, а затем сжимает зубы, чтобы остаток фразы не вырвался, потому что он знает – большего у него не будет. А это – время с Лань Чжанем в любом виде, вращение вокруг их общего центра, как двойные солнца, ранние рассветы со спорами о музыкальной системе и ночи соревнований в общих номерах отелей, «патч»-сессии, проведённые в чередовании прыжков и вращений, критики и поддразниваний, бок о бок в каждом сезоне – это слишком, слишком драгоценно, чтобы потерять. «Вэй Ин», – говорит Лань Чжань, почти как предупреждение, и это пронзает Вэй Ина до глубины души, как электричество. А затем – Затем Лань Чжань отпускает его и спокойно идёт обратно к бортику, чтобы закончить свою растяжку и заминку, а Вэй Ин лежит на полу, закрыв лицо руками, пока вечный холод резинового коврика не пробирается сквозь всю его одежду.