До лучших времен

В подарке от Райли я нашел конверт с двумя путевками на горнолыжный курорт в Восо и в замешательстве отложил их на ковер. Это Рождество мы провели вместе, только вдвоем. Я не хотел приглашать гостей. Не мог себе позволить ещё раз оказаться под прицелом чужих глаз, когда что-то произойдет. Если произойдет. Но все оказалось лучше, чем я думал. Даже трудно было поверить, сидя с Райли, уютно завернувшись в пледы под бормотание телевизора, что прошёл ровно год с тех пор, как раздался звонок в дверь, перевернувший всю мою жизнь. Я подумал сначала, что это Джек, и долго не открывал. Мы расстались на тяжёлой ноте, и я хотел немного помучить его, показать, что моя жизнь не вертится вокруг него. Что у меня есть друзья, к которым он не имеет никакого отношения, потому что торчал в своём Афганистане и пропустил большую часть моей новой классной жизни. Что его отсутствие мне безразлично и совсем не трогает. Что он не так уж и нужен здесь. Но, если будет хорошо себя вести, рассыпется в извинениях и поклянётся остаться, я, так и быть, его прощу. В дверь звонили настойчиво, пять или шесть раз, так, что Пэт даже сделала музыку потише и выглянула в окно, чтобы посмотреть, кого к нам принесло. - Вик, там какие-то полицейские, - сказала она, и радость вечеринки в её голосе постепенно переросла в напряжение. - Что им нужно? - Может кто-то пожаловался на шум? - предположил Оливер. - Какой мудак станет это делать? - грубо возразил Клайв. - Сегодня Рождество. Я пожал плечами в таком же замешательстве. У меня были хорошие отношения с соседями. Кроме того, Филлипсы, жившие справа, уехали кататься на лыжах, а Гертруда, жившая слева, уже несколько месяцев, как умерла, и её дом пустовал. Распахнув дверь, я застыл в каком-то странном ступоре, потому что это были не полицейские. На крыльце стояли двое военных в зелёных кителях, припорошенных снегом. Мой мозг странным образом отказывался понять, что они здесь делают, хотя другой причины такого визита быть не могло. Я тупо таращился на высокого офицера, который спросил, являюсь ли я Виктором Салливаном. Я заторможено кивнул. Офицер попросил разрешения войти. Я посторонился и, как в тумане, закрыл за ними дверь. Они прошли в гостиную: две зловещие фигуры на фоне яркого, шумного праздника, мишуры и мигающей огнями елки. Все это разом показалось таким искусственным, кричащим, неуместным на фоне двух людей в военной форме и слов, которые, я уже знал, они должны были сказать. Кажется, мои друзья тоже все поняли. Пэт выключила музыку. На её разом побледневшем лице читалось предчувствие катастрофы. Почему-то именно оно врезалось мне в память. На других и я не смотрел, когда все тот же офицер снял фуражку и произнёс: - Мистер Салливан, министр армии с прискорбием сообщает вам, что сержант пятого класса Джек Эндрю Робинсон погиб 26-го ноября 2008 года во время выполнения боевого задания. Примите соболезнования президента Соединённых Штатов от лица всего нашего государства. Я медленно закрыл глаза, чувствуя, как туман засасывает меня целиком. Джек погиб. Он мёртв. Господи. Я опустился на пол там, где стоял, но понял это только когда над моей головой раздался гневный голос Пэт с истеричными нотками: - Но почему именно сейчас?! В Рождество?! У вас вообще совесть есть?!! - Мэм, понимаю, новости прискорбные, но...- мягко попытался её урезонить второй офицер, до этого сохранявший молчание. Однако его резко перебил первый: - Простите, что испортили праздник, - голос его звучал не слишком дружелюбно. - Но сержант Робинсон погиб, и мы обязаны в соответствии с протоколом донести эту информацию его близким. Я услышал, как Пэт набрала в грудь побольше воздуха, и поднял руку, которая весила буквально тонну. Попросил чужим, надтреснутым голосом: - Не надо. Они только исполняют свой долг. - Спасибо, сэр, - сухо произнёс первый офицер. Наши взгляды встретились, и я понял, что ему тоже совершенно не улыбалось разъезжать в Рождество по домам родственников погибших и сообщать им дурные вести. Это странным образом удержало меня в тот миг на плаву. Я даже смог подняться на ноги, с трудом, и не без помощи Пэт. Комната странно кружилась, но офицера я видел невероятно четко, уцепившись за него взглядом, как за константу, только что разрушевшую до основания мой мир и не давшую взамен ничего нового. Стоял, покачиваясь, и тупо, растерянно ждал, что ещё произойдет. - Послезавтра, 26-го декабря, к вам придет офицер из службы помощи семьям погибших, - сухо сообщили мне. - Он расскажет, как быть дальше, и поможет уладить все формальности. На этом все. - Ещё раз примите соболезнования, - произнёс второй офицер. У меня не достало сил даже кивнуть. Их проводила Пэт, она же закрыла дверь и усадила меня на диван. Во всяком случае очнулся я уже там, Клайва и Оливера не было, и только Пэт оставалась напротив в большом глубоком кресле, пила кофе и смотрела на меня. - Как ты? - спросила она участливо. Я сглотнул и поморгал, словно не вполне находясь в своём теле. Хрипло ответил: - Не знаю. Наверное мне надо лечь спать. Уснуть, чтобы наутро все это оказалось кошмарным сном. Пэт кивнула, поставила кружку на стол, и выбралась из кресла, чтобы помочь мне дойти до спальни. Тело не слушалось. На руки и ноги словно навесили гирь. На лестнице я споткнулся и ударился коленом о ступеньку. Боль резкой вспышкой заставила меня протрезветь, понять: все это не сон. Тогда, задыхаясь, я свернулся калачиком прямо на этих самых ступенях, и впервые дрожащим, плачущим голосом произнёс: - Пэт... Джек умер... Его больше нет. Пэт обнимала меня и гладила по голове, приговаривая: - Я знаю, знаю... И в тот момент я забыл, что злился на него, и во мне осталась только боль. Боль и любовь, от которой я задыхался, и которой больше не было выхода. Окончательно я поверил в смерть Джека только несколько дней спустя, после визита офицера из службы помощи, который привёз с собой кофр с наградами и несколько коробок: все, что осталось от целой жизни человека. Я смотрел на них и не мог понять, как яркая, шумная, огромная личность Джека могла поместиться в эти жалкие коробки. Разобрать их у меня не хватило сил. Они и по сей день стояли на чердаке, куда мы с Пэт их перенесли. Злость пришла позже, когда я начал пытаться вернуть себе свою жизнь, отнятую горем. Джеком. Его бесславной, никому не нужной гибелью в далекой, чужой стране. Я страшно на него злился, когда понял, что из друзей у меня осталась только Пэт. Все остальные разбежались, ведь говорить со мной, кроме моей утраты, было не о чем, а она их не интересовала. Пэт тоже не очень жаловала Джека, но она была слишком порядочная, чтобы сказать это вслух. Что он сам виноват в своей смерти. Что слишком долго её дразнил, и наконец она его настигла. Что это был закономерный финал, от которого Пэт долгое время изо всех сил старалась меня уберечь. Но в тот момент, когда её предсказание сбылось, ей хватило такта промолчать и просто быть рядом. Она пыталась вытащить меня на публику, вернуть в свет, но я отбрыкивался. Тогда Пэт нашла мне контакты общества Золотой звезды, чтобы я не сидел в четырёх стенах. Там я встретил Райли, и это дало мне еще больше поводов злости на Джека. Прошёл год, я сидел у елки на ковре рядом с самым лучшим на свете мужчиной, смотрел то на подарок, то на его горящие надеждой и нежностью глаза, и понимал, что мне придется сейчас ему отказать. Расстроить его. Обидеть. Потому что я ещё не был готов веселиться. Да что там, я не был уверен, что с той ночи полностью вернулся в своё тело. Иногда оно ещё не слушалось. Иногда случались панические атаки. А в совсем плохие дни я лежал в кровати, не в силах подняться. Какой из меня сейчас беспечный отдыхающий? Я знал, что если поеду, только испорчу Райли отдых и настроение. Но если откажу, тоже испорчу. Чувствуя себя пойманным в ловушку, я мягко, примирительно произнёс: - Мне надо подумать. Глаза Райли вспыхнули облегчением, словно большего он от меня и не ожидал. - Конечно. Сколько хочешь. В тот миг я особенно сильно его любил и был ему чертовски благодарен. А еще не мог отделаться от мысли, что совершенно его не достоин.