До лучших времен

- Здесь направо. Тяжёлый военный Хаммер играючи справился с заносом. Я уже и забыл, сколько снега зимой в Висконсине. Один вид парящих в свете фонарей хлопьев заставил меня дрожать от холода, хоть в салоне было тепло. Я подавил эту глубинную, въевшуюся в кости дрожь усилием воли и сосредоточил внимание на дороге, что было излишне: капитан Мейер знал, куда меня надо привезти. Доставить. Как тяжёлый груз. Как не очень приятную посылку. За всю поездку из аэропорта он ни разу не улыбнулся и не ответил ни на одну из моих реплик. Я все сильнее начинал чувствовать себя заключённым, которого везут на казнь, что могло показаться глупым. Ведь я возвращался домой. Так предполагалось. Хотя я был почти уверен, что никакого дома по адресу Ирвин Стрит, 16 для меня больше нет. Почти. Только это маленькое слово мешало мне открыть дверь и выпрыгнуть на полном ходу в метель посреди нигде. И именем этому "почти" был Виктор. Пускай не домой. Я ехал к нему. Просто в последний раз посмотреть ему в глаза. Дать ему возможность посмотреть в глаза мне. Я не верил в чудо. Прошло два года. Жизнь продолжалась своим чередом, а Виктор всегда умел жить дальше быстрее, чем я. Скорее всего, он забыл ещё до того, как меня объявили мёртвым. Как иначе объяснить его молчание, до сих пор терзавшее меня изнутри? Поэтому я хотел посмотреть на него. Больше мне ничего было не нужно. Просто взглянуть и уехать. Но даже этого я сделать не мог. Возвращение из мёртвых - непростая задачка, ей руководит огромный, неповоротливый механизм бюрократии. Процесс уже запущен. Можно сказать, что я пока наполовину жив. Но документы, страховку, банковский счет будут восстанавливать ещё по меньшей мере месяц. Потому, сержант Робинсон, извольте пока пребывать по месту регистрации и не покидайте дом без веской причины. Интересно, для армии США будет веской причиной нежелание владельца дома видеть меня на пороге? Вряд ли. Насколько я знаю, они даже не удосужились его предупредить. Я пока не решил, хорошо это или плохо: свалиться, как снег на голову или поцеловать закрытую дверь? Что хуже? В любом случае я бы предпочёл вариант, где каждый из нас останется при своём. Даром, что своего у меня теперь почти ничего нет. Только имя, звание да больные старые кости. Как же сильно от холода ноет нога!.. Я изо всех сил сжал пальцы на правом колене, стараясь сохранять выражение лица расслабленным. Мейеру было плевать на мою боль, и я тем более не считал нужным его развлекать своими гримасами. Мы въехали в какой-то городок, и все вокруг мигом запестрело, запереливалось разноцветными огнями. Летящие упряжки оленей, машущий колокольчиком Санта, снеговики всех мастей. Все это казалось аляпистым, сюрреалистичным сном. Ещё немного - и проснусь в промерзшей яме связанный, не чувствуя ни рук, ни ног. В память врезалось мое первое Рождество в плену. Прошёл только первый месяц. Тогда я ещё был в силах, и не терял присутствие духа. Из наших земляных дыр хорошо было видно небо. Когда взошла первая звезда, кто-то из моих товарищей запел "О, Святая ночь". Гимн подхватили. С каждой секундой мелодия нарастала все больше, становилась громче. Я тоже старался изо всех сил, чтобы поддержать наш боевой дух. Довольно быстро, однако, выскочили боевики, застрекотали автоматы, раздались крики. Нас повытаскивали из ям, зачинщика застрелили, а остальных избили железными палками до кровавой рвоты и сбросили обратно в преисподнюю. Так мне показалось, когда я приземлился отбитыми ребрами на мерзлую землю. В следующее Рождество я уже не пел. Но мы справились, и теперь снова было 24-е декабря. Пой сколько хочешь. Да как-то больше не тянуло. Все утратило прежний смысл. У меня осталась только одна цель - увидеть Виктора, и она скоро осуществится. А дальше... Я понятия не имел, что делать дальше. Давно уже перестал жить такими категориями. Впереди показались знакомые очертания указателя. Я было почти задремал с открытыми глазами, но здесь меня словно подбросило. Сердце подскочило к горлу и мелко, бешено забилось. Два года. Я шёл, ехал, полз сюда два чертовых, невыносимо длинных года. Но теперь вдруг за метр до финиша мне отчаянно захотелось не пересекать последнюю черту. Не въезжать в этот город, не входить в этот дом. Перспектива отстоять несколько суток привязанным к столбу под палящим солнцем со сломанной ногой показалась приятнее, чем то, что меня там ждало. Ничего. Хуже, чем ничего. Но глупое сердце продолжало упрямо трепыхаться. "Мы не питаем иллюзий, но надеемся". Девиз, который каждый день тащил меня сюда. Так что, хотелось мне того или нет, мой путь заканчивался с каждой улицей, с каждым поворотом. Я таращился в окно, невольно подмечая изменения: здесь открылся магазин, там построили новый дом, а тут забор раньше был зелёный. Не сразу я понял, что машина остановилась, и я смотрел на свой забор. На свой дом. То есть бывший свой дом. Дом Виктора. Я помнил его ветхим, покрытым синей облупившейся краской, обнесённым низеньким зелёным штакетником. Теперь он стал солидным, крепким, лиловым, с коричневой крышей и затейливым белым заборчиком. Его можно было опознать только по форме окна на чердаке. Два года. Вот и всё. Я оторопел. Руки мои покрылись мурашками, в горле встал ком. Тело мелко затрясло. Словно Мейер, издеваясь, привёз меня не домой, а в какую-то параллельную вселенную, где меня никогда не существовало. В животе стало холодно. Я застыл. Пальцы до белизны сжались на колене, но боли я больше не чувствовал. И в этом абсолютном онемении раздался вдруг сухой, отчетливый голос Мейера: - Приехали. Сержант, на выход. Я молча распахнул дверцу и вывалился наружу, не в силах выдавить из себя полагающееся "Сэр, есть, сэр!" Мейер тоже вышел, открыл багажник, всучил мне мою сумку. Приказал: - Повторите инструкции, сержант. Я машинально вытянулся и вскинул руку к фуражке. Выдохнул: - Сэр, есть, сэр. Адрес не менять, ничего не предпринимать, ждать звонка из Министерства. - Так точно, сержант, - за все два месяца совместной работы Мейер вдруг впервые слегка мне улыбнулся. - С Рождеством, Робинсон. И протянул мне руку. - Спасибо, сэр, - выдавил из себя я, пожимая ее. - Вас тоже с Рождеством. Спрятаться за формальностями было куда проще, чем обернуться и взойти на крыльцо. Но мне все равно пришлось это сделать. Мейер уехал. Я постучал.