Спасти Маму Эймму

Глава 7. Осознание, что времени может быть хоть два месяца, хоть три года Следующие несколько дней Рейнира с упорством очень неопытного, но чрезвычайно мотивированного сыщика продолжала наблюдать за каждым словом, каждым движением и каждым выражением лица родителей, искренне надеясь, что судьба хотя бы однажды проявит жалость и случайно подбросит ей долгожданную подсказку. Каждый совместный завтрак превращался для нее в настоящее расследование, потому что она внимательно следила за тем, сколько ест Эймма, не морщится ли она от запахов, не выглядит ли необычно уставшей и не прикладывает ли хотя бы иногда ладонь к животу, однако все эти наблюдения неизменно заканчивались одинаковым выводом, заключавшимся в полном отсутствии хоть какой-нибудь определенности. Она настолько увлеклась собственной ролью наблюдателя, что однажды совершенно машинально пересчитала, сколько раз мать за утро поправила платье, после чего еще целый час пыталась понять, может ли подобная привычка свидетельствовать о беременности или ей уже пора официально признать собственное расследование слегка нездоровым. В какой-то момент Рейнира поймала себя на том, что уже начинает подозревать в заговоре абсолютно все происходящее вокруг, поскольку обычная усталость казалась ей тревожным симптомом, хороший аппетит выглядел подозрительно обнадеживающим, а плохой аппетит, наоборот, вызывал желание срочно бежать за великим мейстером. — Нет, — очень строго сказала она собственному отражению, остановившись перед большим полированным зеркалом, — если ты продолжишь в том же духе, то через неделю начнешь искать признаки беременности по тому, сколько раз мама чихнула за день, а это уже не расследование, а настоящее безумие. Отражение, разумеется, никак не прокомментировало это чрезвычайно разумное замечание, однако выражение лица маленькой принцессы оказалось настолько серьезным, что даже проходившая мимо служанка на всякий случай тихонько закрыла дверь, решив не мешать важному разговору Ее Высочества с самой собой. Рейнира честно попыталась восстановить в памяти возраст самой себя в первой серии, затем возраст Алисенты, потом примерную последовательность событий и даже размеры маленькой Рейниры по сравнению со взрослыми персонажами, однако очень быстро поняла, что подобные вычисления обладают приблизительно такой же точностью, как попытка определить время суток по настроению придворного кота. Она помнила турнир, прекрасно помнила рождение ребенка, очень хорошо помнила страшный выбор Визериса и даже могла почти дословно воспроизвести некоторые диалоги, однако между этими воспоминаниями зияла огромная пропасть, которую память упорно отказывалась заполнять хоть какими-нибудь полезными подробностями. Именно тогда ей впервые пришла в голову по-настоящему неприятная мысль, которая почему-то раньше старательно пряталась где-то на самом краю сознания, не желая становиться очевидной раньше времени. Что, если до трагедии осталось всего два месяца, а она тратит драгоценное время на бессмысленные наблюдения, которые не приближают ее к спасению Эйммы ни на один единственный шаг? В ту же секунду возникла противоположная возможность, выглядевшая ничуть не менее правдоподобно и при этом ничуть не менее пугающе, потому что до рокового дня вполне могли оставаться два или даже три года, которые она собиралась провести, подозрительно разглядывая собственную мать во время каждого приема пищи. Рейнира медленно опустилась в кресло, закрыла лицо ладонями и неожиданно почувствовала огромное облегчение, потому что впервые за все это время сама сформулировала настоящую проблему, вместо того чтобы отчаянно бороться исключительно с ее последствиями. Главной бедой являлась вовсе не забытая дата, не дырявая память и даже не неизвестность, а тот простой факт, что она строила абсолютно все свои планы вокруг события, время которого определить практически невозможно. — Значит, — очень медленно произнесла она вслух, стараясь услышать собственную мысль так же отчетливо, как услышал бы ее любой собеседник, — мне нужен такой план, который будет работать одинаково хорошо и через два месяца, и через три года, потому что другого выбора у меня просто нет. Эта идея оказалась настолько неожиданно простой, что Рейнира даже несколько раз моргнула, искренне удивляясь тому, почему не додумалась до нее значительно раньше, ведь взрослый человек обычно сначала меняет условия задачи, если не может найти решение в первоначальном виде. Она вскочила на ноги и принялась быстро ходить по комнате, потому что именно во время движения ей всегда легче думалось, хотя маленькие детские шаги делали этот процесс гораздо менее величественным, чем ей самой хотелось бы. Если невозможно предотвратить конкретную беременность, значит, необходимо сделать так, чтобы любая тяжелая беременность стала менее опасной, а если невозможно уговорить Визериса отказаться от наследника, значит, следует сделать все возможное, чтобы Эймма пережила даже самые трудные роды. Рейнира остановилась так резко, что едва не потеряла равновесие, после чего медленно улыбнулась первой по-настоящему искренней улыбкой с момента своего попадания, потому что именно сейчас она наконец перестала бороться с календарем и начала искать решение самой проблемы. — Вот теперь, — тихо сказала она, глядя в окно на шумный двор Красного Замка, — осталось придумать сущую мелочь, а именно научить целое средневековое королевство тому, что для меня считается совершенно обычными знаниями, хотя сама я никогда в жизни не училась в медицинском университете. Она честно рассмеялась над последней мыслью, поскольку прекрасно понимала всю ее нелепость, однако смех неожиданно помог успокоиться и окончательно принять новую реальность, в которой идеальных планов не существовало, зато существовали упорство, здравый смысл и огромное желание спасти единственного человека, ради которого вообще стоило менять историю. Именно в этот момент Рейнира окончательно решила, что перестанет искать день смерти Эйммы и вместо этого начнет искать человека, который знает о человеческом теле больше всех остальных жителей Красного Замка, потому что настоящую войну со смертью невозможно выиграть в одиночку.