Aporia

Аль-Хайтаму нравится заботиться о Скарамучче, нравится смущать его, нравится просто наблюдать, разговаривать, дразнить. Чем больше проходит времени, тем кристальнее становится мысль: он влип. И влип по-крупному. И, тем не менее, аль-Хайтам даже не пытается намекать Скарамучче на нечто, выходящее за рамки дружеского общения. Скарамучча тоже ни разу не задевает эту тему, и аль-Хайтаму начинает казаться: тот действительно не понимает, что творится между ними. Может, оно и к лучшему. Аль-Хайтам хотел бы оставить все в том же виде, в каком оно существует сейчас. Однако аль-Хайтам забывает об одной очень важной детали — они все еще живут в обществе, а значит, рано или поздно столкнутся с его мнением об их маленькой дружбе. Конечно, он уже слышал сплетни разного рода: и что аль-Хайтам со Скарамуччей — родственники, а потому он так выделяет того, и что у них любовная драма, где один безответно влюблен в другого. Вообще много чего о них говорят. Но это никогда не мешало аль-Хайтаму жить, так что он просто игнорировал их. До этого случая. Он идет из аудитории до своего кабинета, чтобы взять нужные материалы для пары, когда слышит свое имя в чужом диалоге. Обычно аль-Хайтам не подслушивает разговоры других и не собирается делать этого сейчас, однако, услышав обрывок беседы, все же останавливается на углу так, чтобы его не было видно со стороны коридора. — Ты видела, как этот подонок увивается за профессором Сакитом? Хвостиком так перед ним виляет, как щеночек. Так бы и убила, — со злостью говорит одна девушка. Она буквально шипит эти слова, излучая ненависть. Аль-Хайтам догадывается, о ком идет речь, но решает послушать дальше. Чтобы убедиться. — Он наверняка делает это ради оценок. Ты его видела? Хам. Трижды послал нашего профессора. Тот, добрая душа, простил его, общается с ним. А этот… Убить его мало, — в том же тоне отзывается вторая. Теперь аль-Хайтам точно уверен — они разговаривают о Скарамучче. Он слышал, конечно, о студентах, прозвавших себя его «фан-клубом», и ничего не имел против них. Они никак его не беспокоили — надоедали порой, но ничего критичного. Сейчас же эти так называемые фанатки поливают помоями человека, о котором он глубоко заботится. Аль-Хайтам хмурится. — Шлюха, — выплевывает первая. Это последняя капля. Аль-Хайтам выходит из своего укрытия. В его крови кипит раздражение вперемешку со злостью. Никто не имеет права так высказываться о Скарамучче. Никогда. — О чем речь? — холодно спрашивает аль-Хайтам, подходя ближе. Девушки, заметив его, моментально бледнеют. Он смиряет их презрительным взглядом, скрещивая руки на груди. — Н-ни о чем, профессор, — блеет первая, заламывая руки. Вторая нервно кивает, не в силах произнести ни слова. Вот и их хваленая храбрость. — Прежде, чем шептаться о других, посмотрите на себя, — строго осаждает их аль-Хайтам, прищуриваясь. Девушки тупят взгляд в пол. — Еще раз поймаю на том, что вы пускаете сплетни, немедленно пойдете в ректорат. И, будьте уверены, я лично добьюсь вашего отчисления, — угрожать студентам — так себе затея, на самом деле. Но аль-Хайтам зол. Как же он зол. — Д-да, простите, профессор, — тихо мямлит вторая. Судя по всему, она на грани слез. Это слегка усмиряет ярость аль-Хайтама, но он по-прежнему смотрит на них с укоризной. — Извиняться надо не передо мной, — цедит он и, не дождавшись ответа, быстрым шагом уходит прочь. Это послужит им уроком.

***

— Хайтам, у меня плохие новости, — Кавех врывается в его кабинет, даже не постучавшись. Оторвав взгляд от эссе, аль-Хайтам кидает на него раздраженный взгляд. Что ж, Кавех действительно выглядит так, будто случилось что-то серьёзное. Но по меркам Кавеха многие вещи считаются «серьёзными». — Что случилось? Тебе снова нужны деньги? — аль-Хайтам скептически поднимает бровь. Кавех сначала замирает, явно желая ответить на колкость, но быстро мотает головой и подходит к столу. — Нет! Я вообще не об этом, — он садится на стул. — Ты не видел последние комментарии под теми постами с Хэллоуина? — вопрос очень уж непредсказуемый. Аль-Хайтам не просматривал этот пост, с тех пор как попросил фотографа — Шарлотту — поделиться с ним остальными снимками. Прошел уже практически месяц. С чего бы ему возвращаться к нему? — Нет. Зачем мне их читать? — аль-Хайтам скрещивает руки на груди. Ситуация становится все страннее. — Неважно. Тебе нужно это увидеть, — аль-Хайтам понимает, что у Кавеха в руках все это время был телефон, когда тот передает его ему. Заинтригованный и слегка встревоженный, аль-Хайтам переводит взгляд на экран. Внутри все обмирает. Шлюха. Сдохни, мразь. Остань от профессора Сакита. И множество подобных слов красуются в секции комментариев. Само собой, он знает, о ком идет речь. Аль-Хайтам так и думал, что та ситуация будет не единичной, но до последнего надеялся, что те студентки передадут его слова остальным и они успокоятся из уважения к его мнению. Он их явно переоценил. И, кажется, сделал только хуже. Аль-Хайтам хмурится и отдает телефон обратно. — Нам нужно что-то сделать, пока травля не перешла границы. Скаре и так проблем хватает, — взволнованно тараторит Кавех. Аль-Хайтам ценит его вовлеченность. Кажется, Кавех проникся Скарамуччей. Несмотря на все разногласия, у него хорошие друзья. — Я разберусь, — вздыхает аль-Хайтам и, подумав, добавляет: — Ты можешь попытаться вычислить людей, которые написали это? Мне нужен список. Наверно, аль-Хайтам все же скрывает эмоции не так хорошо, как ему кажется, потому что Кавех напрягается. — Что ты собираешься с ними сделать? — осторожно спрашивает он. — Пойду в ректорат, — коротко отвечает аль-Хайтам, надеясь, что Кавех не будет его отговаривать. Он был на стороне студентов во многих вопросах, однако прямо сейчас это его убеждение только помешало бы. Последнее, чего сейчас бы хотел аль-Хайтам — спорить с Кавехом. Кавех же лишь кивает. — Хорошо. Я постараюсь. Когда он уходит, аль-Хайтам принимает болезненное для себя решение. Ему нужно сократить общение со Скарамуччей, иначе рано или поздно это выйдет ему боком. Да, аль-Хайтам может наказать нескольких виновников, однако сколько ещё придет на их место? К тому же, в любой момент травля может выйти на новый уровень. Аль-Хайтам отчаянно не хочет, чтобы данная ситуация как-то навредила Скарамучче. Нужно брать все в свои руки.

***

Отказываться от близкого общения со Скарамуччей неприятно, больно. Аль-Хайтам мог бы оборвать их связь в принципе, однако знает, что слишком слаб для этого. Он эгоистично хочет хотя бы изредка коммуницировать с ним, следить за его успехами издалека. Иначе просто сойдет с ума. Аль-Хайтам продолжает здороваться с ним в коридорах, но больше не останавливается для разговора; начинает снова спрашивать его на парах; а ещё больше не остается пить кофе в кофейне. В первый раз это вызывает недоумение со стороны Скарамуччи. Он привычно приготовил кофе в чашке прямо к его приходу, и у аль-Хайтама щемит в сердце, когда он произносит: — Сегодня я хотел бы взять свой эспрессо навынос, — аль-Хайтам старается не проявлять лишних эмоций — только вежливость. Как же тяжело. Скарамучча замирает с удивленным выражением лица, однако, быстро взяв себя в руки, переливает кофе в стакан. Когда это повторяется, Скарамучча хмурится, по-прежнему никак не комментируя. На третий раз он смотрит на него очень странным взглядом, который аль-Хайтам определяет как раздраженная потерянность. Он едва удерживает себя от того, чтобы сказать: «Все в порядке. Я буду пить свой кофе здесь. Пожалуйста, не грустите». Вот только он молча оплачивает свой заказ и уходит, оставляя Скарамуччу одного.

***

Вскоре Кавех приходит к нему с папкой, полной имен и скриншотов. Аль-Хайтам искренне благодарит его. Тот даже перевыполнил его просьбу — это дорогого стоит. Что-то он зачастил с одолжениями, конечно. Нужно будет сводить друзей в ресторан. Они очень многое делают для него. Аль-Хайтам тут же идет в ректорат со всеми доказательствами. Секретарь просит его подождать, и через пятнадцать минут ректор принимает его. Профессор Ситлали преподавала ему мировую историю во время его обучения здесь. А также она частенько приглашала его на чай после окончания курса и его устройства на работу, поэтому аль-Хайтам находится с ней в неплохих отношениях. Это может помочь делу. Он коротко описывает ей ситуацию, и профессор, кивнув, просит секретаря вызвать нужных людей. Их оказывается порядка десяти — остальных Кавех, судя по всему, не нашел. Осторожно здороваясь, девушки и парни заходят в кабинет один за другим с недоуменными лицами. Они с профессором дожидаются, пока внутри окажутся все, прежде чем начать. — Добрый день, — здоровается профессор. Она выглядит серьёзной. Студентов это, кажется, напрягает. — Почему нас вызвали? — спрашивает одна из девушек, делая шаг вперед. Смелая какая. Ну ничего, это временно. Остальные согласно перешептываются. — Мы сделали что-то не так? Они еще спрашивают. Нахмурившись, аль-Хайтам поджимает губы, обводя их строгим взглядом. Вышедшая студентка испуганно втягивает голову в плечи. Шепот постепенно затихает. Правильно, пусть боятся. — Рассказывайте, Сакит, — разрешает профессор. Сделав глубокий вдох, чтобы не поддаться злости, он начинает: — Данные студенты замешаны в травле студента по имени Скарамучча Куникудзуши, — при упоминании его имени они тут же снова начинают переговариваться. Кто-то из них выглядит настороженно, кто-то — возмущенно, кто-то — просто недоуменно. — Доказательства представлены в этой папке, — аль-Хайтам кладет папку перед ректором. Та притягивает ее к себе, открывая. — Я требую высшей меры наказания, — холодно заканчивает он. — А именно? — с интересом уточняет она. — Отчисления, — звучит как приговор — твердо, безапелляционно. Студенты, услышав его слова, тут же начинают наперебой тараторить, одна перекрикивая другую: — Профессор, мы же не хотели! Мы только защищали Вас! — слышится с одной стороны. — Неужели Вы не видите, как этот, — студентка запинается и, поморщившись, выплевывает: — Скарамучча помыкает Вами? Аль-Хайтам чувствует, как ярость клокочет внутри. Со всей силы сжав кулаки, он с презрением шипит: — Это не Ваше дело, с кем мне общаться, до тех пор, пока наше общение не выходит за правила внутреннего распорядка университета, — аль-Хайтам никогда прежде не разговаривал со студентами в подобном тоне, и они, опешив от внезапной перемены, растерянно переглядываются между собой. — Да он же пытается Вас соблазнить! — все же восклицает какая-то из студенток. И прежде, чем аль-Хайтам успевает сорваться и нагрубить, вмешивается профессор Ситлали. — Достаточно, — четко и громко произносит она, заставляя аль-Хайтама отступить, а студентов окончательно заткнуться. — Я рассмотрю это дело, Сакит, — добавляет с той же серьезностью. Аль-Хайтам немного расслабляется. Он доверяет ей — профессор ни разу не давала ему повода сомневаться в себе. — Надеюсь, Вы примете справедливое решение, — заключает аль-Хайтам и, ещё раз бросив на студентов злой взгляд, кивает ей на прощание, прежде чем выйти из кабинета. Он никому не позволит навредить Скарамучче. Никому. Особенно группке каких-то идиотов.