12 глава. Вселенское одиночество
13 июля 2026 г., 19:43
18 июля 1998 года
Лучи утреннего солнца блестели на астролябиях и секстантах. В распахнутое окно высотой от пола до потолка тянулась свежесть с Девонских холмов. Ксенофилиус открыл глаза, привычно отмечая геометрию пространства: стены с сотнями выдвижных ящиков и высокий куполообразный потолок, расписанный картами созвездий. Потом повернул голову — и замер, как это бывало всегда, когда он видел ее спящей. Пандора лежала на боку, наполовину укрытая одеялом. Светлые волосы разметались по подушке, рука безвольно покоилась на краю простыни, она выглядела, как обычно… но на самом деле в этой утренней тишине было что-то неправильное. Она была слишком неподвижной. Пандора, которая вскидывала голову от малейшего шороха в кабинете, сейчас не пошевелилась, даже когда луч солнца упал на ее лицо. Снотворное? Но Пандора вчера не принимала снотворное, значит, это было внешнее воздействие. Кто-то наложил на нее чары сна, похожие на проклятие Спящей Красавицы из сказок. Кто-то… кто наложил то же самое на Луну. — Дора? — Ксено приподнялся на локтях. Она не ответила. Даже ресницы не дрогнули. Больше не тратя ни секунды времени не бесполезные крики, Ксенофилиус вскочил с кровати и бросился к комоду. В нижнем ящике лежал флакон со смесью толченого лунного камня и экстракта горного аконита — средство, которое Пандора хранила на случай самых глубоких магических блокировок. Спальню наполнил горький аромат, напоминающий запах озона перед грозой. Откупорив флакон, Ксенофилиус приложил горлышко к запястью жены и прошептал: — Expergiscere. В комнате что-то дрогнуло. Воздух вокруг Пандоры пошел рябью, словно над раскаленным песком. Она внезапно обмякла — и рвано дернулась, словно кто-то потянул за невидимую нить. Глаза широко распахнулись, глядя сквозь стены поместья, сквозь мили океана, туда, где сейчас находилась Луна. — Дора! — Ксенофилиус схватил ее за плечи. — Ты здесь. Ты в безопасности. Что произошло? — Корень асфоделя, — прошелестела она, — Экстракт мака. Валериана. Полынь. Снотворное. Судя по ощущениям, Луна приняла это около двух часов назад. — Приняла, — повторил он. — Или ей дали? — Сама бы она такое не приняла, — отрезала Пандора. — Ты знаешь ее. Она ненавидит все, что хотя бы на долю процента снижает когнитивные функции. Ей подмешали это или влили силой. Я не знаю как, я не чувствовала страха, значит… либо она не сопротивлялась, потому что не поняла, либо они нашли способ перекрыть мою связь с ней. Ксенофилиуса затрясло. Снотворное… зачем бы малфоевский щенок подмешал Луне снотворное? Чтобы перевезти в какой-то закрытый распределительный центр или на частный остров, где ее разум будет полностью подавлен для дальнейшего использования? Чтобы приглашенные мафией менталисты могли методично сканировать ее мозг в поисках формулы? Чтобы она работала как живой артефакт или антенна для удержания связи с эфиром снорков, но не сгорела от перенапряжения при контакте с энергией? Чтобы инсценировать ее смерть, имитируя гибель в несчастном случае вроде пожара, и вывезти из Австралии? Чтобы продать на черном рынке? Чтобы превратить в пустую оболочку, сохранив при этом ее интеллект для решения конкретных задач? Чтобы… убить? Если мафия больше не нуждается в самой Луне, если им нужны только результаты ее исследований… и что, если он решил усыпить ее для последующей гуманной ликвидации? Пандора вскочила с кровати с резкостью разряда молнии, и, схватив с кресла шелковый халат, накинула на плечи, не утруждая себя тем, чтобы завязать пояс. По зеркалам поползла паутинка трещин. — Этот мальчишка… этот жалкий малфоевский щенок! — выплюнула она, метаясь по спальне. — Он решил, что Луна — это вещь?! Что ее можно упаковать, усыпить и выставить на торги? Я выверну его наизнанку! Я сотру его родословную из памяти камней! Я превращу его в пыль, я сделаю так, чтобы само понятие «Малфой» стало синонимом небытия! Я прямо сейчас… Ксенофилиус медленно поднял руку, останавливая ее. — Сиди, Пандора, — сказал он таким тоном, что она действительно села на край кровати. Шагнув к прикроватной тумбочке, Ксено взял в руки высохший позвонок. Он не искал нужную частоту долго — уже знал, как свои пять пальцев. — Ярра, — глухо заговорил он. — Протокол «Красный Крест» аннулирован. Вступает в силу директива «Полное очищение». Кэрнс, Дарвин, Перт, Сидней. Каждый аэропорт, каждый частный аэродром, каждый нелегальный портальный коридор. Ни одна тень не должна покинуть пределы континента без моего ведома. Любая попытка перемещения объекта за пределы Австралии должна быть пресечена любыми средствами. Повторяю: объект — неприкосновенен, сопровождающий — подлежит изоляции. Если возникнет угроза, сопровождающий должен быть ликвидирован на месте, без права на допрос. Пандора замерла, наблюдая за ним — он не спрашивал ее разрешения, он принимал командование. — Я иду к Люциусу, — бросил Ксенофилиус, направляясь к выходу из спальни. — Ксено, — окликнула она мужа, но он лишь коротко поднял руку, останавливая ее. — Плевать на мафию. Если Малфой хоть на дюйм причастен к тому, что они сделали с нашей дочерью, я превращу его поместье в братскую могилу, а потом разберу на атомы, чтобы даже память о нем не задержалась в этом мире.***
Лес молчал. Даже цикады, казалось, стрекотали тише. Мангровые заросли переплетались с гигантскими фикусами, на листьях папоротника оседала вечерняя роса, длинные и острые тени тянулись от стволов к центру поляны, превращая каждую выбоину в зубастую пасть. Уходящее солнце красило небо в тревожный багрянец и подсвечивало висящие в воздухе мелкие споры, танцующие в лучах, словно пепел. Ехать дальше было бессмысленно, дорога превратилась в разбитую колею, заросшую колючим кустарником, и Драко оставил Ленд Ровер на обочине, но все равно закрыл машину на ключ — привычка была доведена до автоматизма. Он шел по лесу, как по минному полю, бесшумно и пригибаясь, экономя каждый миллиграмм энергии. Джунгли были явно ему не рады, хлестая ветками по лицу и цепляясь корнями за ботинки, будто осознавая, что он принес с собой запах смерти. Внутри не осталось ни страха, ни жалости к себе, ничего, кроме острой концентрации. Никакого Малфоя больше не было — только пустота, завернутая в дорогой измятый пиджак. Драко мысленно вычеркивал из своей жизни все: Луна в безопасности, Луна знает, что делать, а он — только тень, которая сейчас растворится. Он ступил на прогалину, ожидая увидеть полукруг из хищно улыбающихся Эйвери и держа руки расслабленными, готовый в долю секунды упасть, перекатиться или вцепиться в глотку первому, кто окажется ближе — но… …они сидели, скрестив ноги, образуя идеальный круг. Головы были низко опущены. Каждого окружали узоры из красной охры, смешанной с блестящей черной смолой, в свете закатного солнца отливающей недобрым фиолетовым блеском. Из грудных клеток росли острые прутья бамбука. Воздух пах чем-то приторно-сладким, как перезревшие плоды, смешанные с ароматом сожженных трав. В центре круга в земле торчали волшебные палочки, окруженные птичьими перьями, костями и светящимися в сумерках цветами, которые Луна называла глазами ночи. Это было похоже на послание от тех, кто жил здесь до появления любых синдикатов, до появления магов и магглов, до того, как этот кусок земли назвали «территорией». По позвоночнику пробежал ледяной ток. Он пришел сюда, чтобы умереть, чтобы защитить Луну от тех, кто считал себя хозяевами этого мира, но оказался лишь гостем на празднике, где мог стать следующим подношением. Владелец коттеджа. Детектив. Поставщик. Теперь Эйвери. Кто будет следующим? Он? Луна?.. Неважно. Важнее другое: нельзя было оставить тела так, как есть. Если он уйдет, и полиция или кто-то из своих — а он знал, что свои придут проверить результат — найдет этот алтарь, начнется такая охота, что не поможет никакой оффшор в Цюрихе. Это будет объявление войны, и в эпицентре этой войны будет его имя. Драко опустился на колени у края круга. Он не мог их похоронить — у него не было сил тащить тела до болота. Он не мог их сжечь, потому что огонь превратился бы в лесной пожар. — Ладно, — процедил он. — Ладно. Уничтожить трупы нельзя, значит, Драко должен был сделать так, чтобы смерть выглядела как результат того, чего они и искали — взаимного уничтожения. Заставляя себя не смотреть на лица мертвецов, он обыскал каждого, забирая все, что могло быть опознано как оружие синдиката и собирая в одну сумку. Потом принялся за трупы, с трудом волоча каждый в центр поляны, упираясь пятками в рыхлую почву так, что от натуги лопались сосуды в глазах. Одной кучи тел было недостаточно. Если кто-то из синдиката придет сюда, они сразу увидят отсутствие следов боя, а ему нужно было, чтобы все выглядело как предсказуемый финал. Взяв из общей сумки два пистолета, Драко прицелился в грудь одного из трупов и нажал на спуск. Грохот выстрела ударил по ушам, как пощечина. Птицы в верхушках деревьев с диким криком сорвались с мест. Драко не закрыл глаза. Раз. Два. Три. Он стрелял методично, создавая рваные раны. Гильзы, звякая о сухую землю, разлетались в стороны — маленькие латунные улики, которые должны были подтвердить его версию: здесь была перестрелка. Закончив, Драко вложил пистолет в руку одного из мертвецов, имитируя последний выстрел, а второй отбросил в сторону, будто оружие выпало из ослабевших рук. Мертвецы наблюдали. Драко хотелось уйти (ему никогда в жизни еще так не хотелось уйти откуда-то), но было рано; он взял пучок жесткой травы и, сгибаясь пополам от боли в пояснице, начал стирать узоры охры, следы и специфические отметины на земле. Не было ничего. Не было жертвоприношения. Не было алтаря. Подойдя к центру круга, он взял несколько камней и с силой ударил по волшебным палочкам, ломая в щепки, вырвал обломки из земли и разбросал по поляне, смешивая с грязью, перьями и теми проклятыми цветами. Просто бойня на пистолетах, когда палочки отказали или сломались. Так понятнее. Так они привыкли. Закончив, Драко швырнул сумку с оружием в ближайший овраг, где под корнями фикуса начиналась непроходимая топь. Солнце уже почти скрылось за деревьями. Мир плыл перед глазами. Он был выжат досуха, недавно вымытые руки снова были в грязи, черной крови и охре, и Драко знал, что выглядел как один из них — и что ничего не исправил. Он просто купил немного времени себе и Луне. Развернувшись, он, пошатываясь, побрел прочь от поляны. Нужно было уйти до того, как его накроет окончательно.***
19 июля 1998 года
Луна падала вверх. Маленькая зеленая Земля оставалась где-то внизу, покрытая прожилками рек. Лица касался теплый ветер, пахнущий имбирем и кардамоном, и это было так правильно, будто она родилась для этого — падать вверх, в бесконечность. У нее на плече сидел белый заяц. Его длинные уши трепетали на ветру, и он грыз что-то маленькое и золотое — то ли звезду, то ли семечко тыквы, он был спокоен, он знал, куда они летят, и Луна доверяла ему. Это был ее заяц и одновременно заяц Остары. — Мы почти на месте, — сказал он. Под ней раскинулось царство — Луна сразу узнала Шумер: к небу поднимались глиняные стены, покрытые клинописью, и каждое слово светилось изнутри теплым светом, как будто буквы были живыми. В центре огромный бесконечный зиккурат уходил в облака, на каждой ступени горели светильники с маслом, пахнущим кунжутом и чем-то сладким. Луна опустилась на ступень. Заяц спрыгнул с плеча, сел рядом, насторожив уши. А потом увидела его. Снорк был огромным — размером с половину неба. Чешуя переливалась, как живая радуга, за спиной были сложены кожистые крылья с прожилками, светящимися изнутри, и он был похож на дракона, но не был драконом. Он был чем-то более древним и более добрым, и он ждал ее. Она знала, что он всегда ее ждал. Вдруг на ее голове появилась корона, сотканная из лунного сияния, легкая, как дым. Луна увидела трон, состоящий из света и теней, из того, что было до времени, и того, что будет после. Вокруг нее поднимались стены из переплетенных пальм, увешанные стручками тупикового корня — каждый стручок тихо звенел на ветру. Луна подняла руку, и снорк опустил голову, позволяя ей коснуться теплой чешуи. — Ты пришла, — сказал он. — Теперь ты не одна, королева. Ты никогда не была одна. Вокруг них закружились семечки тыквы, похожие на маленькие солнца. Имбирь и кардамон вились в воздухе, как дым. Небо над зиккуратом раскрылось, и Луна увидела звезды, которые знали ее имя задолго до того, как она родилась. — Здесь небо и земля встречаются, — сказал заяц, грызя тыквенную семечку. — Здесь они не разделены. И ты можешь быть там, где захочешь. Луна не хотела просыпаться, Луна хотела остаться здесь, в этом царстве, где пахло имбирем и кардамоном, где ее называли королевой, где заяц грыз звезды, а снорк ждал ее, чтобы показать, что находится за пределами неба — но сон начал таять. Стены зиккурата становились прозрачными. Звезды гасли. Снорк поднял голову, и его глаза теплее, прощаясь. — Ты вернешься, — уверенно проговорил он. Мир вокруг нее начал сворачиваться в спираль, унося с собой запах имбиря, тепло чешуи и свет короны, тающей на ее волосах. Луна открыла глаза. Спальню озарял холодно-голубой лунный свет, падая на край кровати прямоугольным пятном. Отражающиеся от мангров отблески океанских бликов периодически пробегали по потолку, мерцая в ритме прилива, и казалось, что коттедж медленно плывет сквозь толщу воды. Где-то под домом глухо и ритмично хлопали клешнями мангровые крабы. На часах была половина второго. Драко не было. Луна прислушалась к тишине, пытаясь уловить звуки шагов внизу или стук посуды на кухне, или шум воды в ванной — но было тихо. Либо его не было дома, либо он был на веранде, либо вел себя бесшумно. Луне не хотелось выходить из спальни и проверять. Луне хотелось забаррикадировать дверь всеми известными щитовыми чарами и мебелью, и вернуться обратно в сон, но, во-первых, она выспалась, а во-вторых — наступил день Х. Возможно, ее последний день. Сев на кровати, она пригладила волосы и вспомнила все, что знала о смерти. Авраамические представления о рае и аде она считала просто инструментами контроля, созданными для того, чтобы люди боялись небытия. Идея реинкарнации нравилась Луне гораздо больше; если душа — это высокочастотный сгусток данных, то когда тело-носитель изнашивается, данные перераспределяются, и значит, она могла стать новым человеком, или животным, или растением, или ветром, или даже снорком. Или, может, если Вселенная захочет пошутить — дочерью (или сыном, душа не имеет пола) Джинни… совсем иронично было бы, если бы это была девочка, названная в ее честь. Луна хотела уткнуться лицом в подушку, но тут дверь скрипнула. Драко замер на пороге спальни, вцепившись в косяк. Светлая рубашка висела на нем, как мешок, пропитанная потом, пылью и дорожной грязью. На левом плече темнело бурое пятно. Закатанные до локтей рукава открывали исцарапанные в кровь предплечья. Лицо посерело до землистого оттенка, волосы слиплись от пота и безжизненно падали на лоб, глаза казались проваленными, будто он только что наблюдал за концом света. Он стоял, слегка покачиваясь, от него разило перегаром и порохом, и на какую-то долю секунды Луне почудилось, что это не Драко — потому что Драко Малфой не мог так выглядеть. Сначала ее пронзило острое сочувствие и страх за него, но потом она вспомнила вчерашнее и мысленно хмыкнула: он что, напился с горя, что придется ее потерять? Еще вчера Луна не стала бы раскрывать, что знает правду, но теперь ей было уже все равно. Ее все равно убьют. Больше не было смысла играть в неведение. — Знаешь, Драко, — она чуть склонила голову набок, — перегар — это не лучший парфюм для официальной встречи с невыразимцами. Они считают спиртное оскорблением логики. Драко смотрел не на нее, а сквозь, и она не была уверена, что он вообще ее слышит. — Какие… невыразимцы? — его голос прозвучал хрипло, будто он не говорил неделю. — Луна, о чем ты? Сделав еще один нетвердый шаг вперед, он споткнулся о край ковра и чуть не упал, но успел опереться ладонью о стену, оставляя грязный след на обоях. Луна приподняла бровь. Драко говорил так, будто действительно не понял, о чем речь, и притворяться в таком состоянии не мог, значит… либо она ошибалась и он не был связан с Отделом Тайн, либо Отдел Тайн наложил на него специальные чары как раз для таких случаев. — Ты… — Драко моргнул, пытаясь сфокусироваться. — Ты не понимаешь. Там… там все закончилось. Закончилось? Где закончилось? Почему закончилось? Луна насторожилась еще сильнее. — Никаких встреч, — прошептал он, делая еще один шаг к кровати. — Больше нет никаких встреч. Ни с кем. Ты слышишь? Луна зависла, пытаясь сложить информацию в хоть сколько-нибудь складную картину. «Никаких встреч»… «там все закончилось»… он был на какой-то встрече? Со своими кураторами? Конечно, с ними, с кем же еще… но что там могло закончиться? — Уходи, — вырвалось у Драко. — Просто… уходи завтра. В аэропорт. В любую сторону. Пожалуйста. Он опустился на пол прямо там, где стоял — у ее ног, и закрыл лицо руками, зарываясь пальцами в волосы. Сев на кровати, Луна решительным быстрым движением прикоснулась к его шее чуть ниже уха, там, где проходил важный магический узел: если на нем были чары, кожа в этом месте должна была оказаться либо неестественно холодной, либо подрагивающей из-за микро-разрядов статического электричества. Но… ничего. Обычное, живое, теплое, влажное от пота человеческое тело. Любые чары Отдела Тайн, даже самые тонкие, всегда оставляют почерк и упорядочивают магический фон вокруг объекта, делая его предсказуемым, а у Драко внутри был абсолютный бардак… но если он был завербован невыразимцами — как они могли не оставить на нем печать? И почему Луна ни разу не проверила это раньше?.. — Не надо, — умоляюще-хрипло вырвалось у Драко, но он непроизвольно подался навстречу ладони, уткнувшись лбом в край матраса рядом с ее коленом. Может, невыразимцы сняли с него печать? Может, он просто им больше не нужен? Если они решили убить Луну — могли решить убить и его, избавившись от свидетеля. Так было проще, чем оставлять в живых человека из настолько влиятельной и богатой семьи. Они знали, что он любил ее, они понимали, что он не оставит ее убийство просто так, что будет мстить… и они решили убрать сразу их обоих. Луна отпустила Драко и потерла виски: думай-думай-думай… Невыразимцы все знают. Это аксиома. Снорки — не тайна за семью печатями. Если Лавгуды получили записи шумеров о них, те же записи видели и другие люди. Если допустить, что Отдел Тайн знает, что снорки живут в брешах между реальностью… что они созданы из эфира… Эфир. Эфир — это первоматерия. Пятый элемент. Источник энергии. Отделу Тайн нужны не снорки, они не магозоологи. Им нужен эфир. Луна искала снорков, но на самом деле — искала доступ. Врата. Если она открыла эти врата — она больше не нужна. Она выполнила свою функцию и может быть утилизирована. Мысли перелетали одна к другой со скоростью света: смерть владельца коттеджа, убийство в лесу, мангровые крабы, Драко… у нее было критически мало информации… — Драко! — Луна схватила его за плечи, с силой встряхнув. Досадливо цокнула языком, вспомнив о запахе перегара, но не стала тратить время на то, чтобы вынимать из рукава палочку; было достаточно того, что магический жезл при ней. — Собриус! Драко резко распахнул глаза. Не дав ему отшатнуться, сказать что-то или осознать происходящее, Луна вцепилась в его плечи еще крепче. — Говори, — приказала она. — Все. Мне нужна информация. С первой секунды в Кэрнсе. Немедленно. — Кэрнс… — голос Драко сорвался, превратившись в сиплый шепот. — С первой секунды, как мы сошли с трапа… У меня была инструкция от отца. Я купил банановый шейк. В нем был тупиковый корень. Первая доза. — Зачем? — Луна обхватила его лицо ладонями, не позволяя зажмуриться. — И при чем здесь твой отец? Они добрались до твоего отца? Он работает на них? Драко издал почти истерический смешок и подался вперед, упираясь лбом в ее ладони. — Ты правда не понимаешь? Отец не работает на них, — каждое слово давалось ему с трудом, будто он выплевывал осколки битого стекла. — Отец и есть они. Малфои, Нотты, Эйвери… это мой дом. Это мой мир. Это было с рождения. Вся эта сеть влияния, все эти люди — это его подчиненные. Мои… коллеги. Луна оцепенела — это было не про Отдел Тайн. — Я не был твоим защитником, — продолжил Драко, смаргивая выступившую влагу. — Я был их инструментом. Они послали нас сюда, чтобы ты нашла то, что искала, и чтобы они могли забрать это себе, когда ты закончишь. Они не хотели, чтобы ты осознала масштаб того, что у тебя в руках. Зелье… тупиковый корень… это была их страховка от твоего ума. Моя задача была… следить, чтобы ты не стала опасной для их планов. Синдикат. Мафия. Луна похолодела — это было еще хуже. Если до эфира хотели добраться и невыразимцы, и мафия… …но если Драко шантажировала мафия, а не невыразимцы — может, они здесь вообще ни при чем? Нет, невозможно. Либо они связаны, либо состоят в том же синдикате. — Дальше, — Луна цепко схватила его за подбородок, не позволяя отвести глаза ни на секунду. — Коттедж. Владелец коттеджа. Он мертв, я знаю. Как он был убит? Говори. Подробно. Не смей ничего скрывать, это важно! Драко тяжело сглотнул. — Это было… неестественно. Лианы… проросли сквозь него. Будто он был удобрением. Стебли пробили грудную клетку… вышли через горло. Как иглы. Я не знаю… кто это сделал. Лианы. Стебли. Луна предполагала, что это были наемники ее отца, и не отказалась от этой версии, пометив как одну из возможных. Этого было мало. Драко безвольно обмяк, роняя голову на грудь. Волосы упали на лицо, пряча глаза, и Луна запаниковала — если он сейчас провалится в бессознательное состояние, она ничего не узнает, и тогда они оба стопроцентно умрут. Действуя по наитию, она схватила его за волосы на затылке и потянула вверх, открывая лицо и шею. — Он был не единственным, верно? Кто еще? Говори! Вдруг во взгляде Драко что-то неуловимо изменилось. Он замер на долю секунды, подставив ей горло, медленно провел языком по искусанным пересохшим губам, и вдруг резким движением перехватил ее запястья. — Хочешь знать? — почти выплюнул он, резко притянув ее ладони к своей груди, прижимая к пропитанной потом рубашке. — Слушай. Столь же внезапно, как и схватил, он рывком оттолкнул руки Луны от себя, так, что она покачнулась от неожиданности, и, поднявшись на ноги, отступил назад. — Слушай, какая я тварь. Драко заходил по комнате, рассказывая все так, будто читал приговор самому себе. Про Кэрнс, про отца, про тупиковый корень. Про то, как она согласилась выйти за него замуж, потому что он воспользовался ее растерянностью. Про то, как она написала в дневнике, что он — лучший муж, а он в этот момент планировал, как дать ей следующую дозу. Про детектива, про криптозоолога, про поставщика, про Эйвери. — А когда я понял, что даже с этой дрянью в крови ты начинаешь видеть меня насквозь… — он горько усмехнулся, — я решил пойти до конца. Я начал варить зелье абсолютного доверия. Чтобы ты хотела того, чего хотел я. Чтобы ты… делала все, что я скажу. Луна вздрогнула. До сих пор она слушала, просто фиксируя данные: свернутая шея, укус тайпана, ритуал, криптозоолог — настоящий маггл или обманка? — но этого признания она не ожидала. — Но ты — мой сюзерен, и эта древняя магия, которая должна была тебя защищать, среагировала, — Драко остановился перед ней. — Я теперь сквиб. Сквиб?.. Перед глазами у Луны поплыло. Он хотел ее подчинить. Он сквиб. Они в чертовом Порт-Дугласе, вероятно в окружении, определенно смертники, и он — сквиб… Рывком приблизившись к ней, Драко схватил ее за руку, вырывая волшебную палочку из рукава. Мир перевернулся; Луна не успела понять, как оказалась на спине. Драко навис над ней, прижимая к матрасу, вложил ее палочку ей в руку, крепко сжал кисть и повел вверх. Кончик палочки уперся ему в висок. — Что ты… — ахнула Луна. — Убей меня, — он больно дернул ее руку, смещая палочку к горлу. — Давай, сюзерен. Освободи себя от этой собственности. — Ты с ума сошел! — она попыталась вырваться, но не получилось — Драко лишь глубже впечатал ее в кровать. — Не смей, — прорычал он ей в лицо. — Не смей проявлять жалость. Жалость — это для тех, у кого есть будущее. У меня его нет. У нас обоих его нет, пока я здесь. Луна заметалась взглядом по его лицу. Усмешка — как звериный оскал, на висках блестел пот, волосы висели грязными прядями, прилипая ко лбу, что делало его лицо еще более резким и хищным. Он не шутил. Он хотел, чтобы она убила его. Она боялась, что он убьет ее, она представляла себе это, а на самом деле… — Диффиндо, Луна, — приказал Драко, сильнее впиваясь кончиком палочки в свою шею. — Разрежь. Сделай это. Прямо сейчас. Разрежь мою глотку. Ты же всегда искала ответы, всегда хотела знать, что скрывается за границами видимого, так вперед! Освободи своего зверя от поводка. Ты же хочешь этого? Ты же ненавидишь меня за все, что я с тобой сделал! Мысли в голове Луны крутились бешеной каруселью. Три дня. Девять трупов. Одно убийство. Лишение магии. Он не мог ни с кем об этом поговорить. Он скрывал все от нее, он ненавидел себя, он был совсем один, и в итоге он стал просто… сгустком боли, и теперь не видел иного выхода, кроме как в смерти. Он хотел наказания и выбрал ее в качестве палача, потому что она была тем идеалом, ради которого он все это делал. А ей что делать?.. Расплакаться? Уговаривать? Отказаться убивать? Бесполезно. Он не услышит. Он уже не на грани, он перешел грань, он просто отнимет ее палочку и выстрелит в себя сам. Акациевые палочки ненавидят чужие руки, но в этом случае… в этом случае акация может послушаться именно поэтому. — Не смотри на меня с жалостью, это хуже всего! — Драко сорвался на крик. — Просто произнеси Диффиндо и покончи с этим! Ты имеешь на это право, ты мой сюзерен, убей эту собаку, которая не смогла тебя защитить!.. Он осекся на полуслове — голова резко мотнулась в сторону. Луна услышала хлесткий звук пощечины, ощутила жжение в ладони и только тогда поняла, что сделала это сама. Палочка выпала на матрас. — Прекрати! — Луна потянула Драко за плечи, обхватила лицо ладонями, заставляя смотреть на себя. — Прекрати. Ты не имеешь права! Я… я тебя не отпускала. Я не хочу, чтобы ты умирал, ясно?! Я тебя люблю! Я… Она не знала, что говорить, но знание пришло само, из крови и костей, как в ту ночь Остары. — Я прощаю тебя, ибо ты искупил вину кровью и прошел через ад. Лето свидетель, ночь свидетель, именем своим приказываю: искра, вернись к нему! Комната вздрогнула. От пальцев Луны к его скулам побежали тонкие нити серебристого света. Драко издал хриплый стон, его тело прошило судорогой и он вцепился в простыни, сдирая ткань. Лампы замигали, воздух вокруг них начал мерцать, искажаясь, как над раскаленным асфальтом. Луна смотрела на Драко, не отводя глаз. Его лицо, искаженное безумием, не менялось, но… в него возвращалась жизнь, и она это видела. И осознавала, насколько он был пустым до этого, а она не видела, она не пыталась увидеть… Его голова откинулась назад, из горла вырвался рваный вскрик, полный боли и облегчения, с кончиков пальцев непроизвольно вырывались искры белого пламени, прожигая в матрасе дыры. Луна хотела прикоснуться к нему, но боялась — это казалось почти тем же, что дотронуться до высоковольтного провода. Насколько же ему было больно? Без магии… без ничего… и он не сказал ей… он все скрывал, он предпочел быть в этом один, он… он был уверен, что она его возненавидит. Она ощутила что-то горячее на щеках и отстраненно поняла, что это слезы. Содрогнувшись в последний раз, Драко тяжело осел, опираясь руками на кровать по обе стороны от Луны и глядя на нее широко открытыми глазами — и, так как лампы окончательно зажглись, она наконец увидела его по-настоящему. Его глаза были налиты кровью. Радужка казалась неестественно светлой на фоне воспаленных век. На скулах, лбу и подбородке краснели ссадины. Воротник рубашки был порван, на плече темнело пятно, на шее остались следы грязи и мелкие царапины. — Драко, — всхлипнула Луна. — Драко, ты… ты что… как ты… Он почти неуверенно потянулся к ее лицу, осторожно отводя прядь волос за ухо — и, увидев его руку, Луна перехватила запястье. Вчера Драко носил перчатки, и теперь она поняла, почему. Костяшки были содраны в мясо. Вместо кожи — темная потрескавшаяся корка из запекшейся крови с сочащейся из трещин сукровицей. Ладони изрезаны чем-то острым. Пальцы опухли, на подушечках краснели мелкие ссадины. — Ты что… — Это ничего, — бросил он. — Это просто случайность, пара колючек в джунглях… От этого намеренно безразличного тона внутри Луны будто что-то лопнуло. — Пара колючек? — она вскинула на него глаза. — Это ты называешь колючками? У тебя эпидермис отсутствует на всей поверхности второй и третьей фаланг! Верхний слой кожи содран до дермы, с повреждением капиллярной сетки и, вероятно, нервных окончаний! Это же дико больно! — Луна, хватит, — растерянно проворчал Драко, пытаясь забрать руку. — Я сейчас наложу чары, и потом даже не вспомню, где эти царапины были… Луна мотнула головой, не слушая его. — Я же дарила тебе браслеты… обереги… я же просила… я же… я… Не выдержав больше, она расплакалась по-настоящему, уткнувшись лицом в его ладони. Как он мог? Как он мог не сказать ей? Как он мог думать, что она его возненавидит? Как он мог быть таким идиотом? И она видела это только сейчас… только когда он упал на колени перед ней и сказал: «Убей меня»… он хоронил людей, он сжигал, он убивал, он был один, совсем один, и она думала, что он ее предает, а он умирал, он умирал каждый день, каждый час, и она не знала… — Нет-нет-нет, Луна, эй, посмотри на меня! — забормотал Драко у нее над ухом. — Не плачь. Пожалуйста, не надо. Это… это была ерунда! Луна сорвалась почти на визг. Ерунда… он считает это ерундой? Он хотел умереть, он правда хотел, а она думала, что он просто устал, что он злится, что хочет ее бросить… — Хочешь, я куплю Австралию? — отчаянно зашептал он, пытаясь вытереть ее слезы рукавом рубашки, только размазывая грязь по щекам. — Всю целиком! Прямо сейчас, завтра утром! Мы перепишем на тебя каждый пляж, каждый куст, каждый гребаный квадратный метр этого материка! Ты хочешь снорков? Черт, я поймаю их для тебя! Я переверну все джунгли вверх дном, я выслежу их сам, я притащу их в наш сад в клетках из чистого золота, только перестань плакать… Луна, пожалуйста… Она хотела бы перестать, но не могла. Она могла только содрогаться от рыданий, цепляясь за него так, будто он мог исчезнуть. Он пережил ад, он каждый день убивал — или находил убитых, — каждый день хоронил, каждый день лгал, каждый день смотрел на нее и видел в ее глазах страх, и молча нес это на себе, совсем один, даже без магии… как же он мог это выдержать… Драко судорожно притянул ее к себе, утыкаясь лицом в макушку, и его голос сорвался на беспомощный шепот: — Ну пожалуйста. Скажи, что мне сделать, чтобы ты улыбнулась. Хочешь, я сдамся полиции? Хочешь, я уеду в Гренландию? Просто скажи, что я не окончательно все разрушил… Луна отчаянно замотала головой, и одним порывистым движением обняла его так крепко, будто пыталась спрятаться внутри. — Дурак… — прошептала она сквозь всхлипы. — Как ты мог подумать… как ты вообще мог… а я догадывалась… но я думала, что ты в порядке… а ты… — Тише… ну тише, — Драко обнял ее еще крепче, шепча ей в волосы. — Я не думал. Я вообще не мог думать. Я просто… я хотел, чтобы ты оставалась такой, какой я тебя знал. Спокойной. Счастливой. Чтобы ты смотрела на небо, а не на эту грязь, куда я тебя втянул… На небо! Луна нервно-сердито хихикнула ему в грудь. Она была спокойной и счастливой? Он серьезно так думал? И он что… верил, что она может убить его, собрать вещи и уехать, и после этого будет счастлива? — Какой же ты дурак, — всхлипнула она чуть тише. — Какой же ты… Она хотела сказать что-то еще — что он не заслужил всего этого, что он не должен был молчать, что она не простит ему, если он попытается умереть снова, — но слова не складывались, рассыпаясь на всхлипы. Драко был везде, будто окутывая ее теплом: острые лопатки двинулись под ее ладонями, когда он притянул ее ближе, горячая и мокрая от пота грудь упиралась в ее щеку, он обнимал ее и она чувствовала каждую царапину на его предплечьях. От него все еще пахло порохом и перегаром, и запекшейся кровью, и запахом усталости и отчаяния, и это был неприятный запах и одновременно самый родной запах на свете. Спустя минуту или час Луна ощутила, как его руки сжимают ее плечи, мягко, но настойчиво отстраняя — так осторожно, как будто боялся, что она рассыплется. — Хватит, Луна, — его голос стал низким, уже без панической лихорадки. — Посмотри на меня. Она не хотела отодвигаться, хотела вцепиться сильнее, но, услышав, что Драко говорит твердо, подняла взгляд. — Я живой, — отчеканил он. — Я целый. Да, я чертовски потрепан, но я никуда не делся, и я разберусь со всем этим дерьмом. Я — твой муж, и я больше не допущу, чтобы ты плакала из-за того, что я не могу контролировать. Это «твой муж» прозвучало неожиданно… по-настоящему. Будто это было реальностью. Это и было реальностью, но прошло совсем немного времени (и в то же время — словно вечность), и Луна все еще не привыкла к этому, но сейчас это ощутилось как нечто незыблемое. Драко по-хозяйски нежно провел большим пальцем по ее нижней губе, и добавил уже тише, но так же твердо: — Ты слышала? Я разберусь. Доверься мне снова.
