Ржавый пульс города

      Утро не принесло облегчения — оно просто сменило тьму на тусклый, безжизненный свет. Лампы в убежище мигали, будто сами теряли силы, и от этого каждый предмет казался чуть менее реальным, как будто весь мир потихоньку растворялся.       Майки лежал всё так же — неподвижно, с закрытыми глазами. Его дыхание стало ещё более поверхностным, и теперь между вдохами появлялись пугающие паузы: на секунду, на две… и в эти секунды сердце каждого из братьев замирало вместе с его дыханием. Раф сидел рядом, держа Майки за руку и сжимал её чуть крепче каждый раз, когда казалось, что брат вот‑вот перестанет дышать. Он не отпускал её ни на миг, будто боялся, что если разожмёт пальцы, Майки просто исчезнет.       Донни сидел на ящике, прислонившись к стене. Его левая рука лежала на коленях, прикрытая рукавом, но даже сквозь ткань было видно, как тёмные пятна расползлись выше локтя. Кожа стала не просто холодной — она казалась неживой, как кусок металла, который слишком долго пролежал на морозе. Каждый раз, когда Донни пытался пошевелить пальцами, боль пронзала руку острой иглой, и он стискивал зубы, чтобы не застонать. Он не хотел пугать братьев ещё больше. Они и так едва держались.       Лео ходил по убежищу, проверяя припасы. Он делал это медленно, тщательно, будто от того, сколько у них осталось бинтов и воды, зависела жизнь Майки. На самом деле он знал, что этого недостаточно. Совсем недостаточно. Но движение помогало ему не сойти с ума от беспомощности. — Нужно найти врача... — вдруг резко произнёс Раф, не глядя на братьев. — Где‑то должны быть выжившие. Должны быть те, кто знает, как это лечить. Лео покачал головой. — Мы не можем уйти. Если мы оставим Майки одного, даже на час… я не хочу даже думать, что может случиться. — Тогда я пойду один... — упорно сказал Раф. — Я быстро... Я знаю короткие пути и найду кого‑нибудь... Донни тихо, но твёрдо произнёс: — Ты не дойдёшь. Фон в верхних тоннелях слишком высокий. Ты вернёшься с таким же поражением, как у Майки, и тогда мы потеряем двоих.       Раф резко обернулся, в его глазах вспыхнула ярость, но она тут же погасла, столкнувшись с правдой. Он опустил голову, сжал кулаки, а потом вдруг резко выдохнул, будто пытался вытолкнуть из себя страх. — Так что же нам делать?! — прошептал он, и в этом шёпоте было столько боли, что даже Лео не нашёл, что ответить сразу.       Донни посмотрел на Майки, потом на свою руку. Он чувствовал, как тьма ползёт по коже, как холод проникает глубже, к костям. И впервые в жизни он не знал, что делать. Его мозг, привыкший раскладывать всё по формулам и схемам, сейчас молчал. Не было ни расчётов, ни прогнозов, ни даже приблизительных гипотез. Только страх. Холодный, липкий, парализующий. — У меня есть идея, — тихо сказал Донни. — Не решение, но хотя бы шаг. В старом госпитале, на окраине города, раньше хранили медицинские архивы... Там могли остаться справочники, инструкции, протоколы лечения радиационного поражения. Если я смогу найти хоть что‑то… Лео нахмурился. — Это слишком далеко и слишком опасно... — Но это наш единственный шанс... — настаивал Донни. — Мы не можем просто сидеть и ждать, пока… пока… Он не договорил. Не нужно было договаривать. Раф поднял голову: — Я пойду. — Нет! — жёстко сказал Лео. — Ты не пойдёшь один. — Тогда мы пойдём вдвоём... — предложил Раф. — Ты и я... А Донни останется с Майки. Донни хотел возразить, но Лео остановил его взглядом. — Ты сейчас не в состоянии идти. Твоя рука… Мы не знаем, что с ней... Ты единственный, кто может хоть как‑то следить за состоянием Майки...       Донни нехотя кивнул. Он не был рад этому, но понимал: спорить сейчас — значит терять время. — Хорошо... — прошептал Донни. — Я останусь, но вы должны вернуться и как можно скорее... Раф подошёл к Майки, наклонился и тихо прошептал ему на ухо: — Слышишь, братишка? Мы сейчас уйдём ненадолго, но мы обязательно вернёмся. И мы принесём то, что тебя вылечит. Ты только держись... Держись, ладно?       Майки не ответил. Его веки дрогнули, но глаза не открылись. И от этого Рафу стало ещё страшнее. Лео проверил оружие, закрепил рюкзак. Он старался двигаться спокойно, но внутри всё сжималось от мысли, что они оставляют Майки в таком состоянии. — Если ему станет хуже... — сказал Лео, глядя на Донни, — ты должен сразу что‑то сделать. Хоть что‑нибудь... Даже если это будет просто держать его за руку. Главное — не давай ему чувствовать, что он один!       Донни снова кивнул. Слова застревали в горле, потому что он боялся, что если начнёт говорить, то скажет то, чего не должен: что он сам слабеет, что боль в руке становится невыносимой, что он не уверен, что сможет помочь...       Братья подошли к выходу. Раф остановился, обернулся и посмотрел на Майки так, будто хотел запомнить каждую черту его лица — на случай, если это последний раз, когда он его видит. Потом он перевёл взгляд на Донни. — Береги его! Донни сжал зубы и тихо ответил: — Обещаю.       Дверь за ними закрылась, и в убежище повисла тишина. Но теперь она была другой. Не просто отсутствием звуков, а чем‑то тяжёлым, давящим, будто сама комната затаила дыхание. Донни подошёл к Майки, сел рядом, осторожно положил руку ему на лоб. Кожа была горячей, почти обжигающей, но под ней всё ещё чувствовался пульс — слабый, неровный, но живой. Донни закрыл глаза на секунду, собираясь с силами, а когда открыл, увидел, что Майки чуть приоткрыл глаза. — Донни… — прошептал Майки, и даже этот тихий звук дался ему с трудом. — Не… уходи. — Я здесь, — быстро ответил Донни, наклоняясь ближе. — Я никуда не уйду... Я с тобой. Майки попытался улыбнуться, но улыбка вышла слабой, дрожащей. — Ты… всегда знаешь… что делать.       Эти слова ударили Донни сильнее, чем любая боль. Потому что сейчас он не знал. Совсем не знал и от того, что Майки верил в него, становилось только страшнее. — Я найду способ... — прошептал Донни, хотя сам не верил в эти слова. — Я обещаю...       В этот момент он почувствовал, как боль в левой руке вспыхнула с новой силой. Он невольно дёрнул ею и рукав сполз, обнажив кожу, которая теперь была не просто тёмной — она казалась почти чёрной, как будто по ней растекалась сама тьма. Пальцы почти не слушались и когда Донни попытался согнуть их, по руке прокатилась волна холода, от которой у него перехватило дыхание. Он быстро натянул рукав, стараясь не смотреть на это. Сейчас главное — Майки... Всё остальное подождёт.       Майки снова закашлялся. На этот раз приступ был таким сильным, что его тело выгнулось дугой, а из горла вырвался хриплый, надрывный звук. Когда кашель наконец отпустил, Майки лежал неподвижно, с закрытыми глазами, и на секунду Донни показалось, что он перестал дышать. — Майки! — громко позвал Донни, прикладывая пальцы к шее. — Майки, дыши... Пожалуйста, дыши! Секунда... Вторая... Третья... И вдруг — лёгкий, едва уловимый толчок под пальцами. Пульс... Слабый, но есть.       Донни выдохнул и только теперь понял, что сам не дышал всё это время. Он наклонился ближе к Майки, взял его за руку и тихо заговорил — о чём угодно, просто чтобы заполнить эту страшную тишину: о старых приключениях, о пицце, о том, как Майки однажды умудрился застрять в вентиляции, потому что хотел сделать «самый крутой трюк». Он говорил и говорил, не останавливаясь, потому что боялся, что если замолчит, то услышит только тишину. Ту самую, за которой уже ничего нет.       Тем временем Лео и Раф шли по туннелям, стараясь двигаться быстро, но осторожно. Каждый шаг отдавался в груди не стуком сапог, а тиканьем часов, которые отсчитывали не минуты, а остатки времени. — Мы успеем... — тихо, но твёрдо сказал Лео, будто пытаясь убедить не только Рафа, но и самого себя.       Раф не ответил. Он просто шёл вперёд, сжимая в руке сай так крепко, что костяшки побелели. Он не смотрел по сторонам. Он смотрел только вперёд. Потому что если он начнёт замечать детали — ржавчину, пыль, трещины в стенах, — то поймёт, насколько этот город мёртв. А ему нельзя было этого понимать. Потому что если город мёртв, значит, в нём некого просить о помощи.       Наконец они добрались до старого госпиталя. Двери были сорваны с петель, стены покрыты копотью, а в воздухе висел запах гари и чего‑то ещё, горького, металлического. Лео остановился у входа, прислушиваясь. Тишина была такой плотной, что казалась почти осязаемой. — Держи оборону здесь... — тихо сказал Лео. — Я пойду внутрь. Раф хотел возразить, хотел пойти вместе, но понял: вдвоём они будут только мешать друг другу. — Будь осторожен... — пробормотал Раф. Лео кивнул и исчез в темноте здания.       Внутри было ещё хуже, чем снаружи. Пол был усыпан обломками, стены — покрыты трещинами, а в некоторых местах потолок обвалился, перегородив коридоры. Лео шёл осторожно, стараясь не шуметь, хотя знал, что здесь давно уже некому его услышать. Архив оказался на месте — в маленькой комнате в конце коридора. Дверь была сорвана, полки опрокинуты, бумаги разбросаны по полу. Лео опустился на колени и начал перебирать листы, не читая, а просто ища что‑то знакомое: слова «радиация», «облучение», «лечение». Минуты тянулись, как часы. Каждая страница казалась бесполезной. Инструкции по вакцинации, графики дежурств, списки медикаментов, которых давно уже нет. Лео чувствовал, как внутри нарастает отчаяние. Он хотел кричать, хотел ударить кулаком по стене, но сдерживался. Потому что где‑то там, в убежище, Майки держался из последних сил. Лео не имел права сдаваться.       И вдруг он увидел то, что искал. Тонкая папка с надписью «Радиационные поражения: протоколы первой помощи и экстренного лечения». Лео схватил её, прижал к груди, как будто она была не бумагой, а самим спасением. — Есть... — прошептал он. — Есть!       Он уже собирался встать, когда услышал звук, от которого кровь застыла в жилах. Тихий, едва уловимый скрежет, доносившийся из коридора. Звук, который не мог быть случайным. Лео замер, прислушиваясь. Скрежет повторился. И на этот раз к нему добавился ещё один звук — тяжёлое, хриплое дыхание. Кто‑то был здесь и этот кто‑то шёл к нему...