Сбежать из ада, чтобы найти рай

Неделя. Семь дней. Сто шестьдесят восемь часов.

      День первый. Понедельник.       Фуло проснулась от того, что её тело горело.       Эликс уже был внутри неё — медленно, глубоко, размеренно, как утренний ритуал. Она не открывала глаз, только выдохнула и обвила его ногами, принимая глубже.       — Доброе утро, — прошептал он ей в губы.       — Ты даже кофе мне не даёшь сначала выпить, — простонала она, но руки уже гладили его спину.       — Кофе подождёт, — ответил он, ускоряясь. — Ты — нет.       Она кончила первой, с криком впиваясь ногтями в его плечи, а он догонял её, ловя губами каждый стон.       Потом он всё-таки принёс кофе. В постель. И круассаны. И клубнику — огромную, сочную, которой кормил её с пальцев, а после слизывал сок с её губ.       — Сегодня никуда не пойдём, — заявил он, когда она потянулась за телефоном.       — Эликс, у меня дела...       — Никаких дел, — он забрал телефон и убрал в ящик тумбочки. — Неделя. У меня есть неделя, пока мир не рухнет мне на голову. Я хочу провести её с тобой.       — Неделя? — переспросила она.       — Я всё отменил, — пожал он плечами. — Встречи, переговоры, телеконференции. Сказал, что у меня форс-мажор.       — И какой же? — улыбнулась она.       Он притянул её к себе и прошептал на ухо:       — Ты.       День второй. Вторник.       Они не выходили из спальни до обеда.       Фуло потеряла счёт времени, потеряла счёт оргазмам, потеряла себя. Он брал её везде — на кровати, на полу, у окна, прижимая к стеклу так, что холод проникал в разгорячённую кожу.       — Смотри, — шептал он сзади, входя в неё медленно и глубоко. — Весь Цюрих внизу. Они живут своей жизнью, не зная, что здесь, наверху, происходит чудо.       — Какое чудо? — выдохнула она, упираясь ладонями в стекло.       — Ты, — ответил он просто. — Ты — моё чудо.       Вечером они ели суши прямо на полу в гостиной, завернувшись в одно одеяло на двоих. Она кормила его васаби, а он смеялся и запивал пивом, а потом повалил её на ковёр и показал, как ещё можно есть суши, если очень постараться.       — Эликс, — спросила она позже, лёжа у него на груди и водя пальцем по линии его подбородка. — Ты всегда такой? В отношениях?       — Какой?       — Ненасытный.       Он усмехнулся, закуривая сигарету — единственную за день — и выпуская дым в потолок.       — Я вообще-то довольно спокойный человек. Мне говорили, что я даже слишком сдержанный. Холодный, знаешь ли, швейцарский аристократ.       — А со мной?       — А с тобой я превращаюсь в подростка, — признался он. — Впервые в жизни не могу контролировать свои желания. Только вижу тебя — и всё. Мозг отключается. Включается что-то другое.       — Что именно?       Он повернул голову, посмотрел ей в глаза.       — Сердце, — ответил он. — Впервые в жизни — сердце.       День третий. Среда.       Они выбрались на улицу.       Эликс настоял на прогулке по набережной — укутал её в свой огромный шерстяной шарф, надел на неё свою куртку сверху и вёл за руку, как самую большую драгоценность.       — Ты похожа на маленького медвежонка в моей одежде, — улыбался он, целуя её замёрзший нос.       — Я похожа на чучело, — ворчала она, но внутри всё пело от того, как прохожие оборачивались на них. На него — статного, красивого, явно успешного. И на неё — закутанную в его вещи, счастливую.       Они зашли в маленькую кондитерскую, и он кормил её шоколадным муссом с одной ложки, глядя в глаза.       — Ты даже ешь сексуально, — заметил он.       — Я просто ем, — рассмеялась она.       — Ты просто существуешь — и этого достаточно, чтобы я хотел тебя каждую секунду.       В туалете кондитерской он прижал её к стене и взял быстро, жадно, зажимая ей рот ладонью, чтобы никто не услышал.       — Ты сошёл с ума, — выдохнула она, когда он отпустил её.       — Давно, — согласился он. — С первой секунды, как увидел тебя в галерее.       День четвёртый. Четверг.       Она думала, что привыкнет. Что тело перестанет реагировать так остро на каждое его прикосновение.       Нет.       Он проводил пальцем по её позвоночнику — и она таяла. Он целовал её в плечо сзади, проходя мимо — и она забывала, что хотела сказать. Он просто смотрел на неё через комнату — и у неё перехватывало дыхание.       — Ты колдунья, — сказал он, когда она читала книгу на диване, а он смотрел на неё с другого конца комнаты уже полчаса.       — Я читаю, — ответила она, не поднимая глаз.       — Ты дышишь — и для меня это важнее любой книги.       Он подошёл, забрал книгу, отложил в сторону и опустился перед ней на колени.       — Я хочу попросить тебя кое о чём.       — О чём?       — Обещай мне, — начал он серьёзно, беря её руки в свои. — Что бы ни случилось. Что бы ты ни узнала. Что бы тебе ни сказали. Ты всегда будешь помнить эту неделю. Этот момент. То, что между нами.       — Эликс, ты пугаешь меня, — прошептала она.       — Я сам себя пугаю, — признался он. — Потому что никогда не был так уязвим. Никогда не зависел от кого-то так сильно. Если ты уйдёшь... я не знаю, что со мной будет.       — Я не уйду, — солгала она.       И поцеловала его, чтобы не видеть этот взгляд — полный доверия и любви, которые она не заслуживала.       Они занимались любовью весь вечер. Медленно. Нежно. Почти печально.       Как в последний раз.       День пятый. Пятница.       Эликс устроил ей ужин на крыше.       Подогнал частного шеф-повара, расставил свечи, заказал небо без единого облачка специально для неё — шутил он, но Фуло готова была поверить, что он и это может.       — Ты слишком много тратишь на меня, — сказала она, глядя на озеро внизу.       — Невозможно потратить слишком много на то, что бесценно, — ответил он, подливая вино.       — Я не бесценна.       — Для меня — да.       Она отвернулась, чтобы он не видел слёз.       — Эликс, — спросила она тихо. — А если я не та, за кого себя выдаю?       — В смысле?       — Ну... вдруг я пришла в твою жизнь не случайно? Вдруг у меня есть цель? Тёмная?       Он задумался на мгновение, а потом ответил:       — Тогда я скажу спасибо этой цели, что привела тебя ко мне. А с тёмными целями мы разберёмся вместе.       — Ты слишком доверчивый, — прошептала она.       — Только тебе, — ответил он. — Только тебе.       Ночью, когда он уснул, уткнувшись носом в её клубничные волосы, Фуло лежала с открытыми глазами и считала удары его сердца.       Ей нужно было признаться. Завтра. Обязательно.       Но завтра наступило — и снова были поцелуи, и снова были прикосновения, и снова язык не поворачивался разрушить это счастье.       День шестой. Суббота.       Они никуда не выходили. Вообще.       Эликс заказал еду с доставкой, но когда курьер привёз пакеты, Фуло открыла дверь в его рубашке и с засосом на шее — и Эликс приревновал курьера, который даже не посмотрел на неё.       — Теперь я буду ревновать тебя ко всем, — заявил он, затаскивая её обратно.       — Даже к женщинам? — засмеялась она.       — Особенно к женщинам, — подтвердил он, валя её на кровать. — Вдруг ты поймёшь, что они лучше.       — Нет никого лучше, — выдохнула она.       — Докажи.       Она доказывала весь день.       А вечером они лежали в ванне — огромной, на двоих, с пеной до самого подбородка, и смотрели на звёзды через стеклянную крышу.       — Знаешь, о чём я мечтаю? — спросил он.       — О чём?       — О том, чтобы у нас был дом где-нибудь в горах. Маленький. Деревянный. Чтобы зимой мы топили камин и занимались любовью на медвежьей шкуре.       — У тебя есть медвежья шкура?       — Куплю, — пообещал он. — И шкуру, и дом, и горы. Всё, что ты захочешь.       — А если я хочу только тебя?       — Это самое дорогое, — улыбнулся он. — Потому что это уже есть.       День седьмой. Воскресенье.       Последний день.       Фуло проснулась раньше него и просто смотрела, как он спит. Разглядывала каждую морщинку, каждую сединку на висках, каждую ресницу.       Она запоминала.       Потому что знала — завтра всё изменится.       — Ты смотришь на меня, — пробормотал он, не открывая глаз.       — Ты красивый, — ответила она.       — Открой секрет, — попросил он, притягивая её к себе. — Чего ты боишься?       — Потерять тебя.       — Не потеряешь, — ответил он уверенно. — Я никуда не уйду.       — А если я уйду?       Тишина. Он открыл глаза и посмотрел на неё в упор.       — Тогда я найду тебя. Где бы ты ни была. С кем бы ты ни была. Я переверну этот мир, чтобы вернуть тебя.       — Эликс...       — Я серьёзно, Фуло. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. И я не отдам тебя никому. Ни обстоятельствам, ни времени, ни другим мужчинам. Ни даже тебе самой, если ты вдруг решишь, что так будет лучше.       Она заплакала — впервые за эту неделю.       — Не плачь, — просил он, целуя её мокрые глаза. — Не плачь, моя девочка. Всё будет хорошо.       — Ты не знаешь, — всхлипывала она. — Ты не знаешь, что я...       — Не надо, — перебил он. — Не надо сейчас. Просто будь со мной. Этот день — наш. Весь, до последней минуты.       И она была.       Они любили друг друга весь день. В каждой позе, в каждой комнате, в каждом сантиметре его лофта. Они смеялись и плакали, шептали нежности и кричали от страсти. Они пили шампанское из пупка друг друга и ели клубнику с самых интимных мест.       А когда солнце село в озеро, окрашивая небо в цвета её волос, Эликс встал на одно колено.       — Фуло, — сказал он тихо. — Я знаю, что прошла всего неделя. Я знаю, что это безумие. Но я никогда в жизни не был так уверен ни в чём.       — Встань, — попросила она, задыхаясь. — Пожалуйста, встань.       — Нет, — отказался он, доставая из кармана маленькую коробочку. — Я хочу спросить тебя правильно.       Он открыл коробку. Внутри лежало кольцо — тонкое, платиновое, с крошечным рубином, цветом точь-в-точь как её волосы.       — Выходи за меня, Фуло. Не завтра, не через год. Сейчас. Мысленно. Сердцем. А когда будет нужно — и официально.       — Эликс... — она не могла говорить.       — Я люблю тебя, — сказал он просто. — И буду любить всегда. Что бы ни случилось.       Она смотрела на кольцо, на его глаза, на озеро за его спиной — и понимала, что рай закончился.       Завтра ей нужно было вернуться к Перро.       Завтра ей нужно было предать человека, который стоял перед ней на колене.       Но сегодня...       Сегодня она надела это кольцо на палец.       — Да, — прошептала она. — Да, я согласна.       Он подхватил её на руки и закружил под звёздами, а она смеялась и плакала одновременно.       А потом была ночь.       Самая долгая, самая нежная, самая отчаянная ночь в её жизни.       Потому что она знала — это прощание.       Утро понедельника.       Она оделась, пока он спал.       Поцеловала его в губы — легко, невесомо, стараясь не разбудить.       Сняла кольцо с пальца и положила на тумбочку.       Рядом положила записку:       "Прости меня. За всё. Я люблю тебя. Не ищи меня".       И ушла.       В её телефоне светилось сообщение от Перро:       "Жду с отчётом. Не опаздывай. И помни про Церматт".       Рай кончился.       Начинался ад.