НОКС

Кабинет вновь погрузился в тишину. Осколки стекла хрустели под ногами. Холодный утренний ветер свободно гулял сквозь выбитые окна, шевеля тяжелые портьеры и разбрасывая по полу золотистую пыль, оставшуюся от уничтоженного крестража. Волдеморт стоял неподвижно посреди разгромленной комнаты, не сводя взгляда с пустого места, где еще совсем недавно лежала безупречная копия артефакта. Боль постепенно отступала, не исчезала, лишь становилась привычнее. Он медленно выпрямился. Пальцы по-прежнему едва заметно подрагивали, но дыхание уже выровнялось. Сотни лет своей жизни он посвятил тому, чтобы научиться управлять страхом, яростью и болью. Один уничтоженный крестраж был ударом. Тяжелым. Неожиданным. Но еще не смертельным. Он не ошибся. Драко действительно оказался способен предать его. Эта мысль больше не вызывала удивления. Лишь холодную, почти математическую необходимость исправить ошибку. Волдеморт медленно подошел к огромному окну без стекол. Под ним, далеко внизу, раскинулся Лондон. Магглы спешили по своим делам, не подозревая, что их мир сейчас держится на тонкой нити. Он долго смотрел на город, сцепив руки за спиной. Один крестраж. Значит, они нашли только один. Остальные по-прежнему оставались в безопасности. И посох... Его взгляд медленно опустился на черное дерево, стоявшее возле стены. Древний посох был цел. Он чувствовал это так же отчетливо, как чувствовал собственное сердцебиение. Последний, самый совершенный крестраж все еще принадлежал ему. Губы Волдеморта едва заметно дрогнули. Нет. Они опоздали. Даже если Драко сумел украсть несколько артефактов, теперь уже не имело значения, сколько именно. Один крестраж уничтожен. Остальные он найдет раньше, чем они успеют закончить начатое. Он уже собирался отвернуться от окна, когда мир вокруг вдруг снова раскололся, не было ни вспышки, ни звука. Лишь ощущение, будто кто-то с чудовищной силой вырвал из самой глубины его существа еще один живой кусок. Волдеморт резко согнулся, воздух застрял в легких, на этот раз боль оказалась другой гораздо сильнее она не ударила, а разорвала. Пальцы судорожно впились в подоконник, и древний камень под ними мгновенно пошел глубокими трещинами. Несколько долгих секунд он не мог сделать ни вдоха, ни выдоха, чувствуя, как внутри него навсегда исчезает еще одна часть души. Именно в этот момент он понял. Это не случайность. Их было несколько. Мысль возникла мгновенно, но, однажды оформившись, уже не могла быть отброшена, потому что все происходившее вокруг вдруг сложилось в пугающе ясную картину, настолько очевидную, что Волдеморт почувствовал не очередной приступ ярости, а холод, медленно расползающийся где-то глубоко внутри, там, где всего несколько секунд назад навсегда исчезла еще одна часть его души. Это не была случайность. Не была отчаянная попытка обреченных беглецов нанести единственный удар перед собственной смертью. Нет. Они действовали последовательно, спокойно, методично, и именно это приводило его в бешенство сильнее всего. Пока он искал их по всей Британии, пока стягивал армии, перекрывал границы, выжигал деревни и допрашивал собственных людей, они не спасались. Они выполняли план. Его собственный план. План, который существовал только потому, что когда-то именно он, Том Марволо Реддл, решил победить смерть, разделив собственную душу на части. Он медленно поднялся, не замечая, как из-под подошв ботинок с тихим хрустом разлетаются по полу осколки стекла. Кабинет вдруг показался ему тесным. Воздуха стало катастрофически мало. Каждая стена, каждый шкаф, каждый предмет словно приближались к нему, сжимая пространство вокруг. Он сделал несколько шагов вперед, потом резко развернулся и остановился, чувствуя, как мысли впервые за долгие годы начинают опережать друг друга. Драко не украл один крестраж. Он украл все. Все, до которых сумел добраться. Пока Волдеморт считал его всего лишь испуганным мальчишкой, пока позволял находиться рядом, наблюдать, слушать, выполнять поручения и склонять голову в знак покорности, тот терпеливо собирал по кускам его собственное бессмертие, а затем исчез, прихватив с собой не золото, не власть и не древние артефакты, а единственное, чего сам Волдеморт никогда не смог бы создать заново в третий раз. Его бессмертие. От этой мысли в груди словно что-то оборвалось. Он резко взмахнул рукой, даже не осознавая собственного движения, и магия вырвалась наружу с такой силой, что тяжелый дубовый стол мгновенно разлетелся в щепки, книжные шкафы, простоявшие десятилетиями, с оглушительным грохотом рухнули на каменный пол, древние фолианты взметнулись в воздух, будто подхваченные невидимым ураганом, и тут же вспыхнули ярким зеленым пламенем, а по мраморным стенам побежали глубокие трещины, расходясь все дальше и дальше, пока один из каменных блоков не сорвался вниз, рассыпавшись у его ног облаком белой пыли. Магия больше не подчинялась ему с прежней точностью. Она отвечала на каждую мысль, на каждую вспышку ярости, превращая сам кабинет в продолжение его собственного безумия, и Волдеморт вдруг с пугающей ясностью осознал то, чего не допускал никогда прежде: если они уничтожат последний крестраж, он снова станет смертным. По-настоящему. Впервые после смерти Поттера. Именно эта мысль, а вовсе не боль от исчезнувших частей души, оказалась страшнее всего. Несколько долгих секунд он стоял совершенно неподвижно, тяжело дыша среди руин собственного кабинета, а затем его лицо медленно исказилось, и в следующую секунду магия вырвалась наружу с такой чудовищной силой, что содрогнулось все Министерство. Глухой удар прокатился по этажам, словно где-то в самом сердце здания взорвалась невидимая бомба; потолок над кабинетом пошел глубокими трещинами, каменные колонны жалобно застонали, тяжелые двери сорвались с петель и с оглушительным грохотом вылетели в коридор, а стекла, чудом уцелевшие после предыдущей вспышки ярости, одновременно разлетелись в тысячи сверкающих осколков, дождем осыпав лестницы и мраморный пол. Люди закричали. Где-то далеко послышался звук рухнувшей стены, затем еще одной, потом все Министерство содрогнулось снова, будто огромное живое существо, по внутренностям которого с каждым ударом проходила судорога. Пожиратели смерти, дежурившие на этажах, не понимали, что происходит. Кто-то пытался подняться на ноги, кто-то хватался за стены, кто-то уже бежал к кабинету Темного Лорда, а кто-то, напротив, бросился прочь, потому что за эти годы они успели слишком хорошо узнать одну простую истину: если сам Волдеморт теряет контроль над собственной магией, рядом с ним не существует безопасного места. Он больше не видел ни стен, ни людей. Перед глазами стояло только лицо Драко Малфоя. Спокойное. Холодное. То самое лицо мальчишки, которого он когда-то считал удобным инструментом, слабым наследником древнего рода, человеком, которого достаточно было один раз запугать, чтобы получить преданность на всю жизнь. Волдеморт медленно сжал пальцы, и воздух вокруг них с хрустом начал сжиматься, словно сама реальность не выдерживала силы его ненависти. Он вспоминал каждую встречу с Драко, каждое поручение, каждый взгляд, каждую секунду, когда позволял ему находиться рядом, когда доверял настолько, насколько вообще был способен доверять кому-либо, и с каждой новой мыслью понимал, что все это время рядом с ним жил не слуга. Враг. Самый опасный враг из всех, кого он когда-либо создавал собственными руками. Где-то за дверью послышались торопливые шаги. Они становились все ближе, но никто не решался переступить порог. За годы войны Пожиратели смерти привыкли бояться Темного Лорда больше, чем любого противника, и сейчас этот страх оказался сильнее приказов, сильнее верности, сильнее инстинкта самосохранения. За полуразрушенной дверью слышалось тяжелое дыхание нескольких человек, затем кто-то тихо произнес: «Милорд...», но голос мгновенно оборвался, потому что новая волна магии с такой силой ударила в коридор, что людей буквально отбросило назад, а мраморная облицовка стен взорвалась облаком белой пыли. Волдеморт медленно поднял голову. Теперь он уже не сомневался. Драко не просто предал его. Он объявил ему кровавую ожесточенную войну. За пределами кабинета царил хаос. Каменная крошка все еще сыпалась с потолка, густая пыль медленно оседала на черные мантии Пожирателей смерти, собравшихся в конце длинного коридора, но никто из них не решался сделать последний шаг. Они молча смотрели на распахнутый дверной проем, за которым продолжала бушевать магия, и каждый понимал одно и то же: все они не раз видели Темного Лорда разгневанным, присутствовали при пытках, казнях и публичных расправах, слышали его крики и становились свидетелями приступов ярости, однако то, что происходило сейчас, не имело ничего общего с привычным гневом. Казалось, само Министерство содрогалось вместе с ним, словно огромный каменный организм, связанный со своим хозяином невидимыми жилами. Никто не двигался. Никто не осмеливался даже переговариваться. Лишь изредка кто-то бросал быстрый взгляд на другого, надеясь увидеть в его глазах ответ, которого не существовало. Потом вперед неожиданно вышла Беллатриса. Она единственная не отвела взгляда от разрушенного кабинета. На ее лице не было ни страха, ни сомнений, лишь болезненная тревога, какую испытывает человек, наблюдающий, как на его глазах гибнет единственное существо, ради которого он вообще существует. Она медленно переступила через сорванную с петель дверь, не обращая внимания на осколки стекла под ногами, и остановилась в нескольких шагах от Волдеморта, который по-прежнему стоял посреди развалин, тяжело дыша и не замечая ничего вокруг. - Мой Лорд... Ее голос прозвучал почти шепотом. Он не ответил. Беллатриса сделала еще один осторожный шаг. Она видела, как дрожат его пальцы, как неровно поднимаются плечи, как вокруг него продолжает искриться магия, вырывая из стен новые куски камня, но впервые за долгие годы не могла понять, что именно произошло. Она никогда не видела его таким. Никогда. - Мы найдем их, - тихо произнесла она. - Клянусь вам, мы найдем Малфоя. Мы вернем все, что... Она не успела закончить. Волдеморт даже не посмотрел в ее сторону. Одного едва заметного движения кисти оказалось достаточно, чтобы невидимая сила с чудовищной мощью ударила Беллатрису в грудь. Ее тело оторвалось от пола, пролетело через весь кабинет и с оглушительным треском врезалось в противоположную стену. Каменная кладка осыпалась вниз вместе с ней. Несколько секунд она неподвижно лежала среди обломков, затем медленно приподнялась, опираясь ладонью о разбитый пол. Из рассеченной губы тонкой струйкой стекала кровь, левая рука заметно дрожала, но в глазах по-прежнему не было ни обиды, ни страха. Она вновь поднялась на ноги. Медленно пошатываясь и снова посмотрела только на него. Будто удара вовсе не было. Будто боль собственного тела не имела для нее никакого значения по сравнению с болью человека, которому она посвятила всю свою жизнь. Именно это молчаливое безумие и делало Беллатрису самой преданной из всех его последователей. Волдеморт даже не повернул головы. Казалось, он вообще перестал замечать людей вокруг себя. Беллатриса могла лежать у его ног мертвой, могла исчезнуть, могла продолжать говорить, умолять, клясться в верности, но все это вдруг утратило для него всякое значение. Мир, который еще несколько минут назад подчинялся одному его слову, неожиданно сузился до единственного предмета, стоявшего в нескольких шагах от него. Посох. Последняя часть его души. Последняя нить, связывавшая его с бессмертием, ради которого он однажды добровольно перестал быть человеком. Он смотрел на него долго, почти не моргая, и с каждой секундой понимал все отчетливее, что оказался в положении жертвы. Все эти годы страх принадлежал другим. Другие просыпались среди ночи, ожидая услышать его имя за дверью. Другие жили, оглядываясь через плечо. Другие гадали, когда он придет за ними. Теперь же где-то далеко, в неизвестном ему месте, несколько человек спокойно решали его судьбу, и именно это ощущение собственного бессилия медленно превращалось в ненависть такой силы, какой он никогда прежде не испытывал. Он ненавидел не Драко. Не Гермиону. Не Уизли. Он ненавидел саму мысль о том, что кто-то сумел заставить его ждать. Ждать следующего удара. Это ожидание было невыносимым. Оно медленно пожирало остатки самообладания, которым он всегда гордился, и Волдеморт вдруг поймал себя на том, что уже не думает, как вернуть украденные крестражи. Он думал только о том, как убить их. Не быстро. Не просто победить. Нет. Он хотел, чтобы каждый из них успел понять, какую цену заплатил за сегодняшний день, чтобы Драко увидел смерть Гермионы, Гермиона увидела смерть Уизли, а потом каждый из них по очереди понял, что надежда была самой большой ошибкой в их жизни. Его пальцы медленно сомкнулись вокруг посоха. На этот раз древнее дерево ответило тяжелой вибрацией, словно само чувствовало состояние хозяина. Магия внутри него продолжала жить, но Волдеморт уже не ощущал прежней уверенности. Еще час назад этот посох казался ему символом абсолютной победы. Теперь он напоминал стеклянный сосуд, который достаточно один раз уронить, чтобы потерять все. За его спиной царила мертвая тишина. Ни один Пожиратель смерти больше не осмеливался произнести ни слова. Даже Беллатриса, медленно поднявшаяся с пола, молча вытерла кровь с подбородка и застыла среди развалин, не сводя с него взгляда. Она знала его лучше остальных. Знала настолько хорошо, что впервые за долгие годы поняла: сейчас перед ними стоял уже не повелитель, уверенный в собственной непобедимости. Перед ними стоял человек, которого загнали в угол. И именно поэтому он становился по-настоящему опасен. Он медленно обвел взглядом разрушенный кабинет, и впервые за многие годы эти стены показались ему не крепостью, а ловушкой. Все, что еще вчера символизировало абсолютную власть, теперь выглядело жалко: разбитые витражи, расколотый мрамор, горящие остатки древних книг, клубы пыли, лениво плывущие в лучах холодного утреннего света. Словно само Министерство почувствовало, что его хозяин перестал быть неприкосновенным. Эта мысль вспыхнула в сознании Волдеморта и тут же была с яростью отброшена, однако избавиться от нее уже не получалось. Она возвращалась снова и снова, становясь навязчивой, почти осязаемой, как боль, которая продолжала пульсировать где-то глубоко внутри, напоминая о двух навсегда исчезнувших частях его души. Он медленно поднял посох, и тяжелое черное дерево легло в ладонь с неожиданной тяжестью. Еще никогда он не держал его так. Не как символ власти. Не как оружие. Не как величайший артефакт своего времени. Теперь он держал его так, словно любое неосторожное движение могло стоить ему вечности. Его длинные пальцы медленно скользнули по гладкой поверхности, ощущая каждую неровность древнего дерева, каждый изгиб, каждую вырезанную временем линию. Он чувствовал заключенную внутри магию. Она была рядом. Она жила. Но впервые за долгие годы этого оказалось недостаточно, чтобы принести ему привычное чувство превосходства. Если Драко добрался до трех крестражей... Значит, однажды он придет и за этим. Эта мысль заставила Волдеморта резко сжать посох. Древнее дерево жалобно заскрипело под его пальцами, а по кабинету вновь прокатилась волна неконтролируемой магии. Потолок вздрогнул. Откуда-то сверху сорвались тяжелые каменные обломки. Один из них рухнул совсем рядом с Беллатрисой, рассыпавшись в пыль у ее ног, но она даже не шелохнулась. Ее взгляд был прикован только к нему. Волдеморт медленно повернулся. Его красные глаза остановились на Пожирателях смерти, застывших в коридоре. Они боялись поднять головы. Боялись вдохнуть слишком громко. Боялись случайно встретиться с ним взглядом. Он смотрел на них долго, почти с отвращением, и вдруг с пугающей ясностью понял, что все эти люди, десятки волшебников, годами называвших себя его армией, сейчас были совершенно бесполезны. Никто из них не мог вернуть уничтоженные крестражи. Никто не мог собрать обратно разорванную душу. Никто не мог исправить ошибку, которую он допустил сам, однажды впустив Драко Малфоя слишком близко. Его губы медленно растянулись в тонкую, совершенно лишенную жизни улыбку. Не от удовольствия. От осознания. Он слишком долго играл с людьми, считая их предсказуемыми существами, которыми легко управлять страхом, болью и обещаниями власти. Он был уверен, что знает каждого насквозь. Знал, кто предаст за золото, кто за жизнь, кто за семью. Но он не сумел предсказать единственное чувство, которое всегда считал слабостью. Любовь. Именно она оказалась тем оружием, которого он никогда не понимал, а потому не научился от него защищаться. Один мальчишка предал его ради девушки. Девушка семь лет не отказалась от надежды. Уизли вернулся с того света ради друзей. Все они совершали поступки, которые с точки зрения Волдеморта были бессмысленными. И именно эта бессмысленность сейчас уничтожала его куда успешнее, чем любая магия. Он медленно закрыл глаза, боль не уходила она лишь ждала. Ждала следующего удара. Тишина затягивалась. Никто не осмеливался нарушить ее, и даже Беллатриса, продолжавшая неподвижно стоять среди развалин, понимала, что сейчас любое слово может стать последним. Волдеморт больше не кричал. Ярость, несколько минут назад едва не разрушившая половину Министерства, медленно уходила, уступая место чему-то гораздо более опасному. Он снова начинал думать. Очень медленно он открыл глаза. В них уже не было боли. Не было отчаяния. Не было даже гнева. Лишь холодная, почти нечеловеческая сосредоточенность, от которой по спинам стоявших за дверью Пожирателей смерти пробежал ледяной холод. Они слишком хорошо знали своего повелителя. Пока он кричал, еще оставалась надежда переждать бурю. Когда же он становился таким спокойным, кто-то обязательно умирал. Волдеморт неторопливо подошел к разбитому окну и остановился, глядя на просыпавшийся Лондон. Внизу, далеко под ним, люди начинали новый день, спешили на работу, разговаривали, смеялись, совершенно не подозревая, что в этот самый момент решается судьба не только Магической Британии, но и самого человека, которого они боялись произносить по имени. Он долго смотрел на город, и постепенно отдельные обрывки мыслей начали складываться в единую картину. Нет. Они не станут уничтожать последний крестраж сразу. Драко слишком умен. Грейнджер слишком осторожна. Они прекрасно понимают, что с каждым уничтоженным крестражем он становится слабее, но одновременно опаснее. Они будут ждать. Будут искать момент. Попытаются собрать силы. Возможно, найти союзников. Возможно, убедить себя, что теперь способны победить его в открытом бою. Губы Волдеморта едва заметно дрогнули. Это была ошибка. Самая большая ошибка в их жизни. Он слишком долго позволял им делать первый ход. Теперь очередь переходила к нему. Очень медленно он повернулся к замершим у двери Пожирателям смерти. Его взгляд скользнул по каждому лицу, и люди инстинктивно опустили головы, словно боялись, что одного прикосновения этих красных глаз окажется достаточно, чтобы умереть. - Соберите всех. Голос прозвучал неожиданно тихо. Настолько тихо, что человеку пришлось сделать шаг вперед, чтобы убедиться, что он действительно расслышал приказ. - Милорд?.. - Всех. Ни одна эмоция не дрогнула на его лице. - Никто больше не ищет Малфоя. В коридоре повисла недоуменная тишина. Беллатриса первой подняла голову. Даже она не сразу поняла смысл сказанного. Волдеморт медленно сжал посох. - Искать нужно не их. Он сделал короткую паузу. - Искать нужно место, где они решат меня убить. И впервые за долгое время на его лице появилась улыбка. Тонкая, ледяная, почти незаметная. - Потому что именно туда... я приду сам. Его губы медленно растянулись в едва заметной улыбке. - Передайте приказ всем командирам. Голос прозвучал негромко, но теперь каждое слово падало в тишину тяжелее камня. - Отныне меня интересует не Малфой. Пожиратели смерти удивленно переглянулись. Волдеморт продолжал смотреть куда-то поверх их голов, будто уже видел следующий ход на несколько дней вперед. - Меня интересует каждый, кто способен ему помочь. Каждый целитель каждый бывший член Ордена, каждый хозяин трактира, каждый владелец пустующего дома, каждый волшебник, который за последние семь лет исчез хотя бы на один день. Он сделал короткую паузу. - Если они захотят жить... Он медленно поднял взгляд. - Они приведут меня к нему сами. В кабинете снова стало тихо. На этот раз никто не переспросил. Никто не усомнился. Все понимали, что приказ означает лишь одно. Охота закончилась. Начиналась облава. Волдеморт еще несколько секунд молча смотрел на собравшихся, словно запоминая каждое лицо. Его взгляд медленно переходил с одного Пожирателя смерти на другого, и под этим взглядом люди невольно опускали головы. Никто не понимал, о чем сейчас думает Темный Лорд, но каждый чувствовал, что вместе с уничтоженными крестражами исчезло что-то еще. Не только части его души. Исчезла последняя капля доверия. - Чего вы ждете? Голос прозвучал негромко. Но именно эта спокойная интонация заставила всех одновременно вздрогнуть. - Работайте. Никто не посмел задержаться ни на секунду. Один за другим Пожиратели смерти молча покидали кабинет, стараясь не смотреть по сторонам, переступая через битое стекло, обломки мебели и расколотые каменные плиты. Даже Беллатриса еще мгновение стояла неподвижно, будто надеялась, что он остановит ее, отдаст особое поручение или хотя бы посмотрит в ее сторону. Но Волдеморт продолжал стоять спиной ко всем, глядя в пустоту за разбитым окном. Она молча склонила голову и тоже вышла. Тяжелая дверь медленно закрылась. Щелчок замка прозвучал неожиданно громко. В кабинете остался только он. Несколько секунд Волдеморт не двигался. Он продолжал стоять неподвижно, прислушиваясь к постепенно затихающим шагам в коридоре. Потом медленно поднял палочку. По каменному косяку побежали тонкие серебристые линии защитных чар. Воздух в кабинете едва заметно дрогнул, и древние запирающие заклинания, которые не применялись уже много лет, сомкнулись вокруг комнаты невидимым куполом, отрезая ее от всего остального Министерства. Волдеморт опустил палочку. Он никогда прежде этого не делал, никогда не запирался. Ему не от кого было защищаться, но сейчас... сейчас он больше не доверял никому. Медленно повернувшись, он вновь посмотрел на посох. Впервые за многие десятилетия величайший темный волшебник своего времени оказался один на один не с врагом. А со страхом, который сам же когда-то создал, пытаясь победить смерть.