Пепел и Кровь

Время в переулке застыло, превратившись в густой, тягучий сироп. Сай стоял, пригвожденный к стене невидимыми гвоздями, и слушал, как его собственное сердце колотится где-то в горле, перекрывая даже шум далекой автомагистрали. Красные габаритные огни «седана» Леона все еще горели, два зловещих глаза, смотрящих на него из темноты. Они не двигались. Леон ждал. А Кай шел к нему. Сай видел эту походку сотни раз в своих кошмарах. Плавная, кошачья, с ленивой грацией сытого хищника, который только что заметил новую игрушку. Капюшон сполз с головы Кая, открывая взлохмаченные светлые волосы, и рожки теперь четко вырисовывались на фоне тусклого уличного фонаря — маленькие, острые, издевательски-демонические. Пальцы правой руки все еще были сложены в форме пистолета, и он слегка покачивал кистью в такт своим шагам, словно насвистывая беззвучный вальс. — Нет, — выдохнул Сай одними губами. Звук получился сдавленным, жалким, как писк мыши, попавшей в когти совы. — Нет, нет, нет... Он попытался оторвать спину от кирпичной кладки, но ноги не слушались. Они стали ватными, чужими, налитыми свинцом. Черный ошейник на шее, казалось, сжался на пару миллиметров, впиваясь в кадык и перекрывая доступ воздуха. Или это просто паника душила его изнутри, запуская свои липкие пальцы в легкие. Кровь из носа уже не просто текла — она капала на серо-бежевую рубашку, распускаясь на ткани темно-красными бутонами. Сай чувствовал ее металлический запах, смешанный с вонью мусорных баков и сырого асфальта. Он должен что-то сделать. Должен закричать. Должен побежать. Должен предупредить Леона. Но тело предало его, как предавало всегда, когда Кай оказывался рядом. Это было похоже на гипноз, на паралич, на странную, извращенную форму подчинения, въевшуюся в подкорку мозга за долгие месяцы преследования. Кай был не просто человеком. Он был стихией. Ураганом, который невозможно остановить криком. Хищником, чей взгляд парализует жертву еще до того, как клыки сомкнутся на горле. Сай зажмурился. И в тот же миг услышал звук открывающейся автомобильной двери. — Сай? — голос Леона, приглушенный расстоянием и гулом двигателя, разрезал тишину переулка, как скальпель. — Эй, чувак, ты где? Я уже десять минут жду, автобус через четверть часа уходит! Сай распахнул глаза. Из машины выбрался Леон. Высокий, немного сутулый, в дурацкой вязаной шапке с помпоном, которую он носил даже в относительно теплую погоду. Он близоруко щурился в темноту, придерживая дверцу и пытаясь разглядеть друга среди мусорных контейнеров и теней. На его лице еще не было страха — только легкое раздражение и беспокойство. Он не видел Кая. Не видел хищника, замершего в тени кирпичного выступа всего в нескольких метрах от него. — Ты простудишься, идиот, — пробормотал Леон себе под нос, захлопывая дверцу. — Вечно ты опаздываешь... Кай сделал шаг вперед. Он вышел из тени плавно, почти театрально, как актер, появляющийся на сцене в самый драматичный момент. Свет фонаря упал на его лицо — на белую, почти фарфоровую кожу, на размазанную по скуле кровь, на красные глаза, горящие в полумраке, как два уголька из преисподней. И на улыбку. Широкую, маниакальную, полную такого чистого, незамутненного предвкушения, что у Сая, наблюдавшего за этой сценой из своего укрытия, кровь застыла в жилах. — Привет, — сказал Кай, и его голос прозвучал почти дружелюбно. Почти тепло. Так змея шипит, сворачиваясь кольцами перед броском. — Ты, должно быть, друг Сая. Леон вздрогнул и резко обернулся. — Какого... — он отшатнулся, ударившись спиной о дверцу собственной машины. В его глазах мелькнуло узнавание, смешанное с первобытным ужасом. Он знал. Саю не нужно было спрашивать — по тому, как побледнело лицо друга, как дернулся кадык на его шее, как пальцы судорожно вцепились в ручку дверцы, было ясно: Леон знал, кто перед ним. Возможно, по рассказам Сая. Возможно, по слухам, которые ползли за Каем, как шлейф дыма за лесным пожаром. — Эй, эй, погоди, — Леон выставил перед собой руки, точь-в-точь как Сай всего несколько минут назад. Тот же жест. Тот же инстинкт. Та же обреченность. — Я просто... я просто ждал друга, ясно? Я не хочу проблем. Я сейчас уеду, и мы... — Проблем? — Кай склонил голову набок, как собака, услышавшая незнакомый звук. Его улыбка стала еще шире, еще безумнее, обнажая ровные белые зубы. — Ты думаешь, я — проблема? Он рассмеялся. Смех был тихим, гортанным, больше похожим на мурлыканье, и эхо подхватило его, понесло по переулку, отражая от кирпичных стен и возвращая обратно, искаженным и зловещим. — Нет, — продолжил Кай, делая еще один шаг. Теперь он стоял так близко к Леону, что мог бы дотронуться до него вытянутой рукой. — Проблема — это люди, которые пытаются забрать то, что принадлежит мне. Люди, которые думают, что могут прийти и увести мою птичку из клетки, пока я отвернулся. — Он поднес пальцы-пистолет к виску Леона, но не прикоснулся, лишь завис в сантиметре от кожи. — Ты знаешь, что бывает с такими людьми? Леон замер. Его лицо превратилось в маску чистого, концентрированного ужаса. Губы дрожали, пытаясь сложиться в слова, но не могли. Глаза метались между улыбающимся лицом Кая и темным переулком, где, как он знал, где-то прятался Сай. — Пожалуйста, — прошептал он наконец. — Я ничего не... — Ш-ш-ш, — Кай прижал палец левой руки к своим губам, призывая к тишине. Правую руку с «пистолетом» он все еще держал у виска Леона. — Не надо слов. Слова — это скучно. Словами Сай пытается убедить меня уйти. Словами ты пытаешься спасти свою жалкую жизнь. Но слова ничего не значат. — Его красные глаза сузились, превратившись в щелочки, и из них, казалось, сочился сам мрак. — Значение имеют только действия. Он опустил «пистолет» ниже — к шее, к ключице, к груди Леона, туда, где под слоями одежды и плоти билось испуганное, загнанное сердце. — Ты знаешь, — медленно, почти лениво произнес Кай, — Сай никогда не говорит мне «Love me». Он говорит «Уходи». Он говорит «Ты меня пугаешь». Он выставляет руки и пытается оттолкнуть меня. — Кай вздохнул, и этот вздох был полон почти искренней, почти человеческой печали. — Это разбивает мне сердце, знаешь ли. Каждый раз. Каждый чертов раз. Он наклонился ближе к Леону, так что их лица почти соприкоснулись. — Но ты... ты мог бы помочь мне, — прошептал Кай, и его голос был интимным, доверительным, как у лучшего друга, делящегося секретом. — Если ты исчезнешь, Саю больше не к кому будет бежать. Некуда будет прятаться. И тогда... тогда ему придется остаться со мной. Леон дернулся. В его глазах мелькнула искра паники — последняя, отчаянная искра животного инстинкта самосохранения. Он попытался оттолкнуть Кая, замахнулся, но его рука даже не успела добраться до цели. Кай перехватил ее на полпути, сжал запястье с такой силой, что послышался хруст, и Леон вскрикнул. — Тсс, — Кай все еще улыбался. — Не шуми. Ты разбудишь соседей. То, что произошло дальше, Сай запомнил не как последовательность событий, а как серию вспышек. Обрывков. Фрагментов кошмара, который он будет пересматривать за закрытыми веками еще очень, очень долго. Свет фонаря мигнул и погас на секунду, погружая переулок в абсолютную тьму. Когда он зажегся снова, Леон уже не стоял у машины. Сай услышал звук — глухой, влажный, похожий на удар мясницкого топора о разделочную доску. Потом еще один. И тишину. Тишина длилась вечность. А может, пару секунд. Саю казалось, что само время сошло с ума, растягиваясь и сжимаясь, как гармошка в руках пьяного музыканта. Когда фонарь перестал моргать, Кай стоял над неподвижным телом. Его черная толстовка была забрызгана чем-то темным и влажным, блестящим в тусклом свете. Руки — те самые руки, которые только что складывались в игрушечный пистолет, — были по локоть в крови. Он рассматривал их с интересом, почти с любопытством ребенка, раздавившего жука и изучающего его внутренности. — Вот и все, — произнес Кай, не оборачиваясь, но Сай знал, что эти слова обращены к нему. — Проблема решена. Он наклонился, вытер пальцы о куртку Леона — небрежно, будто вытирал грязь о тряпку, — и выпрямился. Затем повернулся к Саю, все еще стоявшему в своем укрытии у мусорных баков, парализованному, дрожащему, с лицом, залитым кровью из носа и слезами, которые он даже не заметил. — Видишь? — голос Кая был мягким, почти ласковым. Он сделал шаг к Саю, и еще один, и еще, сокращая расстояние между ними. — Я же говорил: ты моя птичка. А я забочусь о том, что принадлежит мне. — Он остановился в метре от Сая, протянул руку и почти нежно коснулся его щеки, оставляя на коже теплый, влажный след. — Никто не заберет тебя у меня. Никто и никогда. Сай не ответил. Он просто стоял, глядя в красные глаза, чувствуя на лице чужую кровь, и понимал, что клетка только что захлопнулась окончательно. — А теперь, — Кай взял его за подбородок, заставляя поднять голову и встретиться взглядом, — скажи мне то, что я хочу услышать. И мы пойдем домой. Пауза. — Love me, Сай. И переулок, пропитанный запахом крови и отчаяния, замер в ожидании ответа.