Дорога домой

Они ушли ровно через два часа. Звук закрывающегося замка эхом разнесся по квартире, и я мгновенно бросилась к двери, чтобы защелкнуть все засовы и накинуть металлическую цепочку, как приказал Джон. Тишина, обрушившаяся на дом, была оглушительной. Гостиная выглядела так, словно здесь прошла небольшая война: сдвинутая мебель, легкий запах пороха, пустые картонные стаканчики из-под кофе и вмятины на ковре от тяжелых кейсов. Я не стала ничего убирать. Просто не было сил. Я заварила себе крепкий чай с ромашкой, надеясь унять предательскую дрожь в руках. Завернулась в пушистый плед на диване и включила телевизор, выбрав первую попавшуюся комедию. Я смотрела в экран, но не понимала ни единой шутки. В голове крутились только их последние слова, холодный блеск оружия и то извращенное, пугающее кормление с рук на кухне. Где они сейчас? Кого убивают? Или, может быть, убивают их? От последней мысли внутри почему-то не возникло облегчения. Только холодная, липкая пустота. Я так глубоко увязла в их паутине, так сильно привыкла к своему постыдному статусу пленницы, что мысль об их внезапном исчезновении пугала меня не меньше, чем их возвращение. Я стала зависимой от своих мучителей. Чашка чая остыла в моих руках. Глаза начали слипаться. Накопленный за день стресс, смешанный с монотонным бормотанием телевизора, сделал свое дело. Я свернулась калачиком на диване и провалилась в тяжелый, беспокойный сон без сновидений. Проснулась я от того, что у меня затекли ноги. За окном стояла глухая, непроглядная ночь. Телевизор показывал какой-то рекламный блок, заливая комнату синим, мерцающим светом. Тело ныло. Я с трудом стащила с себя плед, чувствуя себя грязной и липкой от холодного пота. Взгляд метнулся к часам на стене — половина третьего ночи. Их всё еще не было. Пытаясь прогнать остатки тяжелой дремоты, я решила пойти в душ. Мне нужно было смыть с себя этот липкий страх, запах жареных блинов и фантомное прикосновение грубой перчатки Саймона к моей груди. Я стянула растянутую домашнюю футболку прямо в коридоре, оставив ее валяться на полу, и, оставшись абсолютно обнаженной, шагнула в прохладную темноту ванной комнаты. Щелкнула выключателем, зажмурившись от резкого белого света. Я открыла кран, настраивая воду. Густой пар начал медленно заполнять небольшое помещение, оседая на зеркале. Я залезла в ванну, подставив лицо под горячие струи. Вода обжигала кожу, принося долгожданное, пусть и слабое облегчение. Я закрыла глаза, позволяя шуму воды заглушить мои тревожные мысли. И именно поэтому я не услышала, как с тихим, металлическим щелчком провернулся ключ во входной двери. Я налила в ладони щедрую порцию своего самого дорогого шампуня. Густой, сладковатый аромат кокоса и ванили смешался с паром, создавая в ванной иллюзию маленького, безопасного убежища. Я втерла шампунь в корни волос, закрыла глаза и, массируя кожу головы, начала тихонько напевать себе под нос какую-то навязчивую поп-мелодию. Это был мой жалкий, отчаянный способ вернуть себе ощущение нормальности. Я стояла под струями горячей воды, вся в густой, пушистой пене, и на эти несколько минут заставила себя поверить, что моя жизнь принадлежит только мне. Песня лилась с моих губ чуть громче, заглушая шум бьющей по акрилу воды. Именно поэтому я не услышала тяжелых шагов в коридоре. Звук открывающейся двери в ванную я тоже пропустила. Только резкий, холодный сквозняк, ударивший по моей мокрой, обнаженной спине, заставил меня вздрогнуть и оборвать мелодию на полуслове. Я инстинктивно распахнула глаза, смахивая пену с лица, и сквозь густой пар посмотрела в запотевшее зеркало над раковиной. Сердце пропустило удар, а затем сорвалось в бешеный галоп. В дверном проеме, заполняя собой всё пространство, стоял Саймон. Его массивная фигура была темным, подавляющим пятном в белоснежной ванной. На нем была та же тактическая экипировка, в которой он ушел, но теперь она выглядела иначе. Она была грязной. В воздухе мгновенно повис резкий, бьющий по ноздрям металлический запах крови, смешанный с едким пороховым дымом и морозным ночным холодом. Британец тяжело, со свистом дышал. Черная ткань его балаклавы была влажной от пота. Он не сводил с меня глаз. Две черные, ледяные бездны неотрывно смотрели на мое обнаженное, покрытое мыльной пеной тело сквозь прозрачную стеклянную перегородку душевой кабины. Я замерла, как парализованная. Пена медленно стекала по моим ключицам, груди и животу. Я судорожно сглотнула, не в силах даже прикрыться руками. — S... Simon? — выдавила я хриплым, жалким шепотом. Имя-позывной, которое я слышала только от Джона, само сорвалось с губ. Британец не ответил. Его тяжелая рука, всё еще затянутая в кевларовую перчатку, медленно потянулась к дверце душевой кабины. Хищный скрип кожи разрезал шум льющейся воды. Он взялся за металлическую ручку. В этот момент за его спиной появился Джон. Шотландец выглядел еще хуже. Его темные волосы были спутаны, на скуле красовалась свежая, кровоточащая ссадина, а куртка была разорвана на плече. Но его глаза... В светлой радужке горел дикий, неконтролируемый адреналиновый пожар. Это был взгляд хищника, который только что вырвался из мясорубки и теперь отчаянно нуждался в сбросе напряжения. Джон увидел меня. Абсолютно голую, зажатую в тесном пространстве душевой кабины. — Perfect, — хрипло, сорванным голосом выдохнул шотландец, и его губы растянулись в хищной, безумной ухмылке. (Идеально). Саймон резко, с грохотом распахнул стеклянную дверцу кабины. Холодный воздух ванной ударил по моей мокрой коже, смешиваясь с жаром кипятка. Я отшатнулась назад, вжимаясь лопатками в холодный кафель, понимая, что спрятаться мне негде. От них исходила такая мощная, дикая энергетика, что воздух в ванной, казалось, потрескивал от напряжения. Это был не просто приход за дежурной разрядкой. Они только что вышли из боя. Адреналин, зашкаливающий тестостерон и близость смерти превратили их в настоящих, бесконтрольных животных, которым нужно было заземлиться. И я была их единственным спасательным кругом. Я инстинктивно вжалась мокрой спиной в кафель, глядя, как огромная фигура Саймона заступает прямо под струи воды. Ему было плевать на то, что он полностью одет. Горячая вода мгновенно промочила его тактическую куртку, смывая с ткани темные разводы свежей крови. Тяжелая экипировка намокла, облепив его каменные мышцы, а от черной балаклавы пошел легкий пар. Он шагнул ко мне вплотную. Его габариты заняли всё пространство тесной душевой кабины, оттесняя меня в угол. Я знала, как он любит. Никаких слов. Никаких прелюдий. Только абсолютный, первобытный контроль. Мои дрожащие руки сами потянулись к его поясу. Я не стала ждать, пока он применит силу. Моя выученная покорность сработала быстрее животного страха. Скользкими от мыльной пены пальцами я судорожно нащупала холодную металлическую пряжку его тактического ремня. Щелк. Звук расстегивающегося замка потонул в шуме воды. Саймон стоял неподвижно, тяжело дыша, позволяя мне обслуживать его. Две черные прорези в мокрой балаклаве неотрывно следили за каждым моим движением. Я стянула вниз влажную, тяжелую ткань его брюк. Мой взгляд тут же упал на его огромный, уже до предела напряженный ствол. Он был раскаленным, налитым кровью, с толстыми, вздувшимися венами. Не поднимая глаз на британца, я опустилась на колени прямо на мокрый поддон душевой кабины. Струи горячей воды безжалостно били меня по плечам и голове, смывая пену с моих волос прямо ему на сапоги. Я знала свою роль. Мои губы приоткрылись, и я жадно, вбирая в себя обжигающий запах его мускуса, пороха и мужского пота, обхватила его необъятную головку ртом. В ту же секунду его огромная, мокрая рука в кевларовой перчатке с силой опустилась на мой затылок. Хищный скрип кожи эхом отразился от кафеля. Саймон мгновенно взял контроль. Одним мощным, бескомпромиссным движением он насадил мое лицо на себя до самого основания. Я подавилась первым же выдохом. Его ствол прошил мое горло, растягивая челюсти до невыносимой боли. Густая слюна смешалась с водой, стекая по моему подбородку на его жесткие лобковые волосы. Джон не собирался просто стоять и смотреть. Шотландец протиснулся в тесную кабину следом за напарником. Места катастрофически не хватало, но их это не волновало. Джон стянул с себя промокшую, разорванную куртку, отшвырнув ее прямо на мокрый кафель пола ванной. Его рубашка тоже полетела в сторону, обнажая крепкий торс, покрытый татуировками и свежими ссадинами. Он присел на корточки у меня за спиной. Его горячее, сбитое дыхание обожгло мою мокрую спину. — Fucking beautiful, — хрипло, почти безумно прошептал Джон, его голос дрожал от адреналинового передоза. (Чертовски красиво). Шотландец не стал тратить время на расстегивание пряжек. Он просто грубо разорвал ремень своих брюк, высвобождая свою напряженную, твердую как сталь плоть. Мое сердце остановилось, когда я почувствовала, как его мозолистые, холодные руки легли на мои обнаженные, скользкие от мыла бедра. Он с силой раздвинул мои колени шире. Я задохнулась от члена Саймона в горле, замычав в паникующем ужасе. Они снова собирались взять меня вдвоем, но теперь — в крошечном, скользком пространстве душевой кабины, под потоками кипятка. Джон не стал возиться с пальцами или подготовкой. Его мокрая, раскаленная головка с силой уперлась в мой влажный, пульсирующий вход сзади. — Take it, pet. Take all of it, — прорычал шотландец мне на ухо. (Прими это, детка. Прими всё). И одним мощным, сокрушительным рывком бедер он вонзился в меня до самого упора. Оглушительный крик сорвался с моих губ, но он был мгновенно заглушен огромным стволом Саймона, застрявшим в моей глотке. Боль была ослепляющей. Мое нетронутое, узкое кольцо мышц не было готово к такому грубому, внезапному проникновению. Меня расперло так, что казалось, кости таза сейчас с треском сломаются. Мои ногти судорожно впились в мокрые, жесткие тактические брюки Саймона, пытаясь найти хоть какую-то опору в этом мыльном, скользком аду. Я задыхалась. Струи горячей воды хлестали меня по лицу, смешиваясь со слезами и слюной. Джон зарычал, словно дикий зверь, дорвавшийся до свежей крови. Его бедра начали методично, с животной силой вбиваться в меня сзади. Каждый его толчок сотрясал мое тело, заставляя меня скользить по мокрому поддону. Он использовал меня как живой амортизатор для своего адреналинового перегруза. Влажные удары его паха о мои ягодицы сливались с шумом воды в оглушительную, первобытную какофонию. Саймон не отставал. Почувствовав, как меня насаживает его напарник, британец напрягся. Его рука на моем затылке стала безжалостной. Он начал двигаться навстречу моим судорожным движениям, пробивая мою глотку насквозь. Вперед-назад. Вверх-вниз. Меня распинали между ними. Я висела на волоске от потери сознания, зажатая в тисках двух огромных, обезумевших от адреналина тел. Мои колени скользили по мыльному акрилу, оставляя красные ссадины, но железная хватка Джона на моих бедрах и рука Саймона на затылке намертво удерживали меня в нужной им позе. — Deeper, — пророкотал Саймон, его голос провибрировал прямо сквозь толщу моего горла. (Глубже). Джон отреагировал мгновенно. Он перехватил мои бедра жестче, подтягивая меня к себе, и вонзился сзади так глубоко, что я почувствовала его пульсирующую плоть прямо под ребрами. Его грудь тяжело навалилась на мою мокрую спину, а зубы с силой впились в плечо, оставляя багровый след. Мое тело, измученное их грубостью, ошпаренное кипятком и до краев накачанное их животной агрессией, начало предательски отзываться. Мой пульсирующий, набухший клитор терся о собственное бедро при каждом мощном толчке шотландца, а член Саймона в моем рту заставлял горло болезненно-сладко сжиматься. Эта двойная, жестокая стимуляция в замкнутом, скользком пространстве была подобна удару оголенным проводом. Мои слезы смешались с водой из душа, но сквозь сдавленные хрипы и мычание начал прорываться высокий, отчаянный стон. Я уже не пыталась сопротивляться или отстраняться. Мой рассудок полностью растворился в их первобытном ритме. Я вбирала в себя каждый их выпад, глотая их мускус и стоны, полностью подчиняясь их больной потребности в разрядке. Джон почувствовал мою капитуляцию. — Yes, sweetie. Squeeze for us, — хрипел он, его дыхание было сбитым, рваным. (Да, сладкая. Сжимайся для нас). Его пальцы соскользнули с моих бедер и жестко сжали мою левую грудь, безжалостно скручивая затвердевший сосок. В ту же секунду Саймон ударил бедрами мне в рот с такой силой, что я едва не захлебнулась. Напряжение внутри меня закрутилось в невыносимо тугой узел. Я больше не контролировала ни единой мышцы. — Пожалуйста... — мычала я сквозь толстый ствол в горле, чувствуя, как меня начинает трясти от подступающего оргазма. Мои внутренности судорожно сжались, намертво обхватив член Джона сзади, а мое перерастянутое горло туго сомкнулось вокруг раскаленной плоти Саймона. Оргазм ударил меня изнутри, как взрывная волна. Я закричала, захлебываясь слюной и водой, выгибаясь дугой. Сквирт мощным, горячим потоком выплеснулся из меня, смешиваясь с мыльной водой и стекая по мокрым ногам Джона прямо в слив душевой кабины. Мои конвульсии сорвали их предохранители. Саймон издал оглушительный, гортанный рык, который заглушил даже шум падающей воды. Он впечатал мое лицо в свой пах, и я почувствовала, как в мою глотку, обжигая слизистую, тяжелыми, густыми толчками бьет его сперма. Я глотала, давилась, но продолжала принимать в себя каждую каплю его семени. Сзади шотландец сдавленно зарычал. Его пальцы до синяков впились в мои бедра. Он сделал последний, сокрушительный рывок и с силой извергся глубоко в мою прямую кишку. Я замерла, парализованная, заливаемая их спермой с обеих сторон. Они стояли надо мной, тяжело, со свистом глотая влажный пар ванной. Их тела, избавленные от адреналинового яда, медленно расслаблялись. Саймон первым отстранился. Его рука отпустила мой затылок, и его обмякший ствол с мокрым чмоканьем выскользнул из моего рта. Я судорожно, со всхлипом вдохнула воздух, кашляя и сплевывая остатки его семени на кафель. Джон вышел из меня следом. Лишенная их опоры, я безвольно рухнула на колени прямо на мокрый поддон, не в силах даже поднять голову. Горячая вода продолжала бить по моим плечам. Я была абсолютно пустой, выпотрошенной, до краев наполненной их животным напряжением, которое они только что сбросили в меня, как в мусорную корзину. И, сидя в этой луже воды и спермы, я понимала, что эта ночь — лишь еще одна страница в моей новой, извращенной реальности.