Агнец для варвара

Драккар отчалил с вечерним отливом. Итан не видел этого, он лежал на палубе, там, где его бросили, скорчившись у борта, и смотрел в небо. Серое, затянутое дымом пожаров, оно медленно темнело, наливаясь свинцом. Крики Сент-Эйдана становились тише, отдалялись, пока не превратились в едва различимый шум, а потом и вовсе стихли, поглощённые плеском вёсел и свистом ветра в снастях. Меховой плащ, который Рагнар набросил на него ещё в святилище, кое-как прикрывал тело. Под ним Итан судорожно стягивал края разорванной рясы, пытаясь хоть как-то прикрыться. Ткань, ещё утром белая и безупречная, теперь висела жалкими лохмотьями: от ворота до пояса шёл длинный разрыв, обнажавший грудь, а ниже ткань была разорвана до самого бедра. Серебряное шитьё, знак его сана, его гордость, было испорчено, залито кровью Иллария и грязью с сапог варваров. Итан всё равно цеплялся за эти обрывки, потому что больше у него ничего не осталось. Ни дома, ни имени, ни будущего. Только рваная ряса Светоносца и колючий меховой плащ, пропахший чужим альфой. Он пытался молиться — слова сами всплывали в памяти, те самые, что он шептал каждый вечер перед сном с самого детства, — но сейчас они казались пустыми, мёртвыми, как осенние листья. Создатель не ответил. Создатель отвернулся. Или, может быть, это он, Итан, отвернулся от Создателя? Может быть, он недостаточно верил? Недостаточно был достоин? Эти мысли кружились в голове, как стервятники над падалью, и не давали провалиться в спасительное забытьё.

***

Рагнар появился, когда совсем стемнело. Звёзды высыпали на небе — чужие, незнакомые созвездия, не те, что Итан привык видеть над Сент-Эйданом. Море вокруг драккара было чёрным, как чернила, и только пена за кормой светилась призрачным белым огнём. Факелы на борту отбрасывали пляшущие тени, и в их свете лицо вождя казалось вырезанным из камня — резкие скулы, глубокие тени под глазами, жёсткая линия губ. Он подошёл к Итану и омега инстинктивно сжался, втягивая голову в плечи, ещё крепче вцепившись в края плаща и остатки рясы под ним. Но Рагнар не ударил его. Не схватил за волосы. Он просто стоял и смотрел сверху вниз — долгим, изучающим взглядом, от которого по коже бежали мурашки. — Замёрз, — сказал он. Это был не вопрос. Утверждение. — Идём. Итан не двинулся с места. Он вжался в борт, прижимая колени к груди, и смотрел на альфу снизу вверх. В его глазах, покрасневших, опухших от слёз, читался ужас пополам с упрямством. Рагнар вздохнул. Протянул руку, сгрёб омегу за шиворот не грубо, но и не нежно, так, как поднимают с земли непослушного щенка и поставил на ноги. — Ты будешь спать в моей каюте, — сказал он, не терпящим возражений тоном. — Там тепло. И там тебя никто не тронет. А здесь, — он кивнул на палубу, где в темноте поблёскивали глаза других альф, — здесь ты до утра не доживёшь. Мои люди...не настолько дисциплинированы. Итан не ответил. Он позволил вести себя на негнущихся, деревянных ногах, спотыкаясь о каждый канат, каждый стык досок. Рагнар придерживал его за локоть и от этого прикосновения, твёрдого, уверенного, почти заботливого к горлу подкатил новый комок слёз. Забота? От этого чудовища? От убийцы, который стоит за смертью десятков людей? Это было неправильно. Это было хуже, чем ненависть. Ненависть была бы понятна. Ненависть имела смысл. Каюта Рагнара располагалась на корме, под небольшим навесом из шкур и досок. Внутри было тесно, но чисто. Низкий стол, прибитый к полу. Сундук с оружием. Походная лампа с китовым жиром, дававшая неровный, чадящий свет. И лежанка — широкая, покрытая грудой мехов, явно рассчитанная на одного. На одного крупного альфу. — Садись, — велел Рагнар, подталкивая Итана к лежанке. Омега сел. Вернее, почти упал... ноги не держали. Он сжался в комок, натягивая плащ до подбородка и под ним придерживая разорванные края рясы, пытаясь хоть как-то сохранить остатки достоинства. Взгляд его упёрся в одну точку, в деревянную стену, где темнел вырезанный кем-то знак: спираль, закрученная в три витка. Символ севера? Символ клана? Какая разница. Рагнар снял доспех не торопясь, методично, он отстёгивал пряжки, складывал воронёную сталь на сундук и Итан смотрел на это украдкой, не в силах отвести взгляд. Под доспехом оказалась простая льняная рубаха, обтягивающая мощное тело, и теперь Итан видел его по-настоящему. Широченные плечи. Сильные руки, покрытые шрамами и выцветшими татуировками, теми же спиралями и рунами. Шея, толстая и мускулистая, на которой болтался амулет — волчий клык на кожаном шнурке. Альфа...Настоящий, доминантный, матёрый альфа, от одного взгляда на которого внутренний омега Итана начинал паниковать и трепетать одновременно. Рагнар налил что-то из фляги в грубую глиняную кружку и протянул Итану. — Пей! — Что это? — голос омеги был хриплым, срывающимся. — Травяной отвар. Он согреет тебя... Итан недоверчиво взял кружку. Понюхал. Пахло горькими травами и чем-то сладким...мёд, кажется. Он сделал маленький глоток и тепло разлилось по телу. Отвар действительно был тёплым и это было первое тепло за весь этот бесконечный, кошмарный день. Рагнар сел рядом. Слишком близко. Его бедро коснулось бедра Итана, и омега дёрнулся, расплескав отвар. — Тише, — альфа усмехнулся — не зло, но и не по-доброму. Скорее, как улыбаются забавному зверьку. — Я не кусаюсь. Пока что... Итан сжался ещё сильнее, отставляя кружку. Он хотел отодвинуться, но отодвигаться было некуда. Лежанка кончалась, а за ней была только стена. Рагнар сидел между ним и выходом. Ловушка! Рука альфы легла на его плечо. Тяжёлая, горячая, шершавая. Большой палец скользнул по обрывку рясы на плече, по обнажённой коже под ним, погладил выступающую ключицу. — Ты красивый, — проговорил Рагнар задумчиво, почти рассеянно. — Очень красивый. У нас на севере таких нет. Тонкие кости, светлые волосы, кожа как шёлк... — его рука скользнула выше, к шее, и Итан почувствовал, как чужой палец обводит линию его челюсти. — И пахнешь ты... необычно. Не так, как наши омеги. У нас они пахнут дымом и хвоей. А ты — весной. Первыми цветами. Тающим снегом. Итан молчал, закусив губу до крови. Сердце колотилось где-то в горле. Каждое прикосновение альфы отдавалось в теле дрожью — не возбуждения, нет, чистого, животного страха. Но было в этом страхе что-то ещё. Что-то, о чём ему не хотелось думать. Что-то, от чего низ живота предательски теплел. — Не надо... — прошептал он. — Не надо что? — Рагнар наклонился ближе и его дыхание, горячее, с примесью хмельного мёда и чего-то терпкого обожгло щёку Итана. — Не надо трогать тебя? Не надо смотреть? Или не надо... Его губы коснулись мочки уха омеги и Итан вздрогнул всем телом, как от удара. Из горла вырвался сдавленный всхлип...не боли, нет, чего-то другого. Чего-то, чего он сам не понимал. — Пожалуйста... — голос сорвался на шёпот. — Пожалуйста, не делайте этого... я... я Светоносец... я дал обет... я не могу... — Ты дал обет своему богу, — прошептал Рагнар в самое ухо и от его низкого, вибрирующего голоса по позвоночнику побежали мурашки. — А теперь ты на моём корабле. И здесь действуют мои законы. Его рука скользнула ниже, под край плаща, туда, где разорванная ряса уже ничего не скрывала. Горячие пальцы коснулись обнажённой груди Итана, и омега забился в его хватке, как пойманная птица. Слёзы снова брызнули из глаз — горячие, злые, отчаянные. — Нет! Нет, нет, нет! — он колотил альфу кулаками в грудь, царапался, пытался вырваться и в его крике смешались ужас, боль, гнев и что-то ещё...что-то, похожее на мольбу. — Отпустите! Умоляю! Создатель, Свет милостивый, защити меня! Не дай... Рагнар отпустил. Просто разжал руки и отодвинулся, давая омеге пространство. Итан замер. Он ожидал чего угодно — удара, грубости, насилия, но альфа просто сидел и смотрел на него с той же кривой, ехидной улыбкой, которая играла на его губах ещё там, в святилище. — Вот как, — проговорил он, и в его голосе звучала насмешка, но какая-то... добрая? Снисходительная? — Значит, обет? Интересно. Твой бог, выходит, запрещает тебе быть омегой? — Создатель... — Итан задыхался, судорожно запахивая на груди и плащ, и рваные края рясы под ним, — Создатель не запрещает... он учит, что все три сущности равны... но я сам... я выбрал служение... я не могу... не имею права... — Не имеешь права чего? Чувствовать? Хотеть? — Рагнар склонил голову набок, как большой, любопытный зверь. — Ты омега, маленький Светоносец. Это твоя природа. Ты можешь сколько угодно прятаться за своими молитвами, но твоё тело знает правду. Он протянул руку и Итан снова сжался, но альфа лишь убрал прядь волос с его лица — почти нежно, почти осторожно. — Я не насилую пленников, — сказал Рагнар ровно. — Мне неинтересно. Ты будешь моим по доброй воле. Рано или поздно. — Никогда, — выдохнул Итан, но его голос дрожал и в этой дрожи не было уверенности. Рагнар замер. Улыбка медленно сползла с его лица. Что-то изменилось в воздухе между ними — словно температура упала на несколько градусов. — Что ты сказал? — переспросил он тихо и от этого тихого голоса стало страшнее, чем от любого крика. Итан понимал, что должен промолчать. Должен опустить голову, сжаться, принять свою участь, как подобает пленнику, но что-то внутри него, то самое упрямство, которое Хранитель Илларий называл то благословением, то проклятием, не дало ему сдаться. — Я сказал...ни...никогда, — повторил он, и голос его, хоть и дрожал, но прозвучал отчётливо. — Вы можете держать меня в плену. Можете... делать со мной что угодно, но я никогда не буду вашим по доброй воле. Никогда. Я Светоносец. Я дал обет. И я не нарушу его ради... ради варвара. Последнее слово он выплюнул, как ругательство. И тут же пожалел об этом. Рагнар изменился мгновенно. Это было похоже на то, как меняется небо перед бурей — только что было спокойным и вдруг наливается чёрным. Его глаза, серые и холодные, полыхнули яростью. Ноздри раздулись. Аура — та самая, всеподавляющая, которую Итан почувствовал ещё в святилище, — ударила с такой силой, что у омеги перехватило дыхание. Рука Рагнара метнулась вперёд и сомкнулась на волосах Итана, на затылке, там, где светлые пряди были длиннее всего. Пальцы сжались в кулак, наматывая волосы и альфа рывком заставил омегу запрокинуть голову. Итан вскрикнул, скорее от неожиданности, чем от боли и оказался прижатым спиной к лежанке, беспомощный, уязвимый, с выгнутой шеей и открытым горлом. Рагнар навис над ним. Его лицо было в нескольких дюймах от лица Итана...такое близкое, что омега чувствовал жар его дыхания, видел каждую чёрточку шрамов на скулах, каждую искру бешенства в глубине серых глаз. — Никогда? — прорычал он, и его голос вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — Никогда не будешь моим? Ты, маленький, глупый, упрямый южанин, — он встряхнул Итана за волосы и тот застонал громко, сдавленно, не в силах сдержать этот звук, — ты правда думаешь, что у тебя есть выбор? Ты думаешь, твой бог спасёт тебя? Ты думаешь, твои молитвы защитят тебя от меня? Он наклонился ещё ближе и его губы почти касались губ омеги. — Ты научишься любить меня, — прорычал он и каждое слово падало, как удар молота. — Слышишь? Ты научишься. Рано или поздно. Ты будешь моим...душой и телом. И твой обет, твои молитвы, твой чёртов Создатель... ничто из этого тебе не поможет. Понял? Итан не ответил. Да он и не мог, от боли, от страха, от чего-то ещё, что скручивалось внизу живота горячей спиралью. Стон, вырвавшийся из его горла, когда Рагнар снова встряхнул его за волосы, был громким, слишком громким и в нём смешалось всё: боль, унижение, ужас и что-то ещё, что-то, о чём омега не хотел думать. Что-то, от чего его тело предательски выгнулось навстречу альфе, а губы приоткрылись. Рагнар услышал этот стон. Увидел это движение и замер. Его глаза расширились на долю секунды. Ноздри раздулись ещё сильнее, втягивая запах омеги и этот запах изменился. Теперь в нём было не только горе, не только страх. Теперь в нём появилась сладкая, едва уловимая нотка. Запах возбуждения. Запах омеги, который против своей воли, против всех своих обетов и молитв отреагировал на альфу. Рука Рагнара дрогнула. Хватка на волосах чуть ослабла. Итан увидел это, как меняется взгляд альфы. Как ярость в его глазах сменяется чем-то другим. Чем-то тёмным, голодным, опасным. Голод хищника, который почуял добычу. Готовность взять. Сейчас. Прямо здесь. Грубо, жёстко, без колебаний. Альфа хотел его. Хотел так, что это было видно по напряжённым мышцам, по сжатым челюстям, по тому, как его дыхание стало тяжёлым и частым. Итан чувствовал это и ужас ледяной волной захлестнул его с головой, но Рагнар сдержался. Итан увидел это усилие, как альфа зажмурился на секунду, как шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы, как разжались его пальцы, освобождая волосы омеги. Он отстранился. Медленно, словно преодолевая сопротивление собственного тела, он выпрямился и отодвинулся на край лежанки. Тишина в каюте была оглушительной. Слышно было только их дыхание — частое, сбивчивое у Итана, тяжёлое, с присвистом у Рагнара, — и плеск волн за бортом. — Ты играешь с огнём, маленький Светоносец, — проговорил Рагнар наконец. Его голос был хриплым, низким и в нём всё ещё вибрировала не до конца угасшая ярость. — В следующий раз я могу не остановиться. Он поднялся, взял со стола флягу, сделал большой глоток. Его взгляд скользнул по омеге, сжавшемуся на лежанке, по обрывкам белой рясы, выглядывавшим из-под мехового плаща, по лицу, всё ещё мокрому от слёз. — Завтра найдём тебе нормальную одежду, — бросил он через плечо. — А это... — он кивнул на лохмотья, — выброси. Всё равно уже не годится. — Это моя ряса, — тихо, но твёрдо ответил Итан, хотя голос его дрожал после всего случившегося. — Я не выброшу её. Рагнар резко обернулся. На мгновение Итану показалось, что альфа снова сорвётся, но тот лишь усмехнулся зло, криво и покачал головой. — Упрямый, — сказал он. — Это хорошо. Упрямые дольше живут. Но запомни, — он шагнул обратно, наклонился,и его лицо снова оказалось пугающе близко, — я никогда не беру силой. Это неинтересно, но... терпение моё не бесконечно. И однажды ты сам придёшь ко мне. Сам. По доброй воле. И тогда, — его губы изогнулись в жестокой, многообещающей усмешке, — тогда я возьму всё. Всё, что ты так старательно прячешь за своими молитвами. Он выпрямился и вышел, задёрнув полог из шкур за собой.

***

На палубе было холодно. Ветер с севера гнал мелкую рябь по воде, заставляя драккар покачиваться на волнах. Вёсла были убраны — теперь шли под парусом, и ритмичный скрип мачты, плеск воды о борта, крики ночных птиц где-то вдалеке сливались в привычную песню моря. Песню, которую каждый северянин слышал с колыбели. Рагнар подошёл к рулевому — старому, седому бете по имени Ульф, который стоял у кормового весла, вглядываясь в темноту. — Как курс? — Держим на северо-запад, мой вождь, — проскрипел Ульф. — К утру будем у островов. Если ветер не стихнет. — Хорошо. Рагнар опёрся о борт, глядя в чёрную воду. Из каюты, которую он только что покинул, донесся приглушённый всхлип, потом ещё один. Потом тихая, сбивчивая молитва — Итан шептал слова, которые знал с детства, и его голос срывался, прерывался рыданиями. Это было слышно сквозь шкуры. Сквозь ветер. Сквозь плеск волн. Ульф покосился на вождя, но промолчал. А вот остальные — нет. У дальнего борта, вокруг бочки с элем, собралось пятеро альф. Они сидели на грубых деревянных ящиках, передавали друг другу рог с пенистым напитком и вполголоса переговаривались. Точнее, пытались — эль уже развязал им языки, и их шёпот был слышен на пол-корабля. — Слышите? — хмыкнул молодой, светлобородый альфа по имени Эйнар, кивая в сторону каюты. — Никак вождь опять за своё. — А ты думал, — отозвался его сосед, жилистый бета с выбитым глазом и татуировкой в виде змеи на лице. — Такой кусок ему достался. Молоденький, сладкий... я б тоже не удержался. — Повезло Рагнару, — Эйнар завистливо вздохнул, делая глоток из рога. — Такая сука ему досталась. Беленький, чистенький, небось и не целованный даже. Слышь, как стонет? Сладко небось. Я б на его месте... — Заткнись, — оборвал его одноглазый бета, снова покосившись на Рагнара. Но Эйнар уже разошёлся: — А что такого? Я просто говорю, что вижу. Ему всегда всё лучшее! Лучший корабль, лучшая добыча, лучший омега... Прямо бесит. Мы тоже альфы, между прочим. Почему ему всегда достаётся самое сладкое? — Потому что он вождь, — раздался спокойный голос. К бочке подошёл Сигурд. Это был молодой альфа, едва перешагнувший двадцатилетний рубеж, но уже заслуживший место на драккаре личной храбростью в двух битвах. Среднего роста, жилистый, с короткими рыжими волосами, заплетёнными в десяток мелких косичек, и внимательными светло-карими глазами. В отличие от большинства северян, он не носил густой бороды — только аккуратную рыжеватую щетину вдоль челюсти. На поясе у него висел длинный нож в потёртых кожаных ножнах, а через плечо шла перевязь с метательными топориками. Он был одним из тех, кто лично знал Рагнара ещё до того, как тот стал вождём, и потому позволял себе говорить то, о чём другие предпочитали молчать. — И потому что он сильнее всех вас вместе взятых, — продолжил Сигурд, усаживаясь на свободный ящик и принимая протянутый рог с элем. — Так что советую придержать языки. Особенно тебе, Эйнар. Твоя зависть уже через край хлещет. — Ой, да ладно тебе, — отмахнулся тот, но уже менее уверенно. — Что я, правду сказать не могу? — Ты сам-то понял, что сейчас слышал? — Сигурд сделал глоток и вернул рог. — Этот омега не от наслаждения стонал. Это был страх. Или боль. Или и то, и другое. Ты правда думаешь, что Рагнар стал бы... Он осёкся, бросил быстрый взгляд в сторону кормы, где стоял вождь, и понизил голос: — Слушайте, я знаю Рагнара дольше, чем вы все. Мы из одного фьорда. Он, конечно, тот ещё ублюдок, когда в ярости, но он никогда не брал силой. Никогда. Я видел, как он вышвырнул двоих из дружины за такое. Так что не надо тут разводить... — Откуда ты знаешь, что он там делал? — подозрительно прищурился Эйнар. — Ты что, заглядывал? — У меня уши есть, — спокойно ответил Сигурд. — И я, в отличие от некоторых, умею ими пользоваться. Стон боли от стона удовольствия отличить несложно. — Ой, да брось, — хмыкнул грузный альфа. — Может, они там просто... — Я сказал — нет, — отрезал Сигурд с нажимом, и в его голосе прорезалась альфья сталь. — Хватит. Если Рагнар услышит эти разговоры, вам не поздоровится. Эйнар хотел что-то возразить, но, встретившись взглядом с Сигурдом, осёкся и махнул рукой. — Ладно, ладно. Молчу. Просто... — он вздохнул, — везёт же ему. Реально везёт. Я бы от такого омежки не отказался. Эх... — Когда ты станешь вождём, — усмехнулся Сигурд, поднимаясь с ящика, — тогда и выбирай добычу первым. А пока — пей и не болтай лишнего. Он хлопнул Эйнара по плечу и отошёл к борту. Разговор перетёк в другое русло, но Рагнар уже не слушал. Он стоял у борта и смотрел в чёрную воду, вспоминая тот самый момент. Стон. Движение навстречу. Запах. Он сжал кулаки так, что костяшки побелели. Если бы он не сдержался... Если бы дал волю тому голоду, что вспыхнул внутри при виде этого беззащитного, выгнутого горла, этих приоткрытых губ, этого запаха... Он мотнул головой, отгоняя наваждение. — Посмотрим, маленький Светоносец, — прошептал он в темноту. — Посмотрим, кто из нас сдастся первым.

***

Сначала Итан сидел, сжавшись в комок в углу лежанки, закутанный в меховой плащ, и вздрагивал от каждого звука — от скрипа мачты, от плеска волн, от голосов за стеной каюты. Под плащом он по-прежнему судорожно сжимал края разорванной рясы, хотя это было бесполезно — ткань едва прикрывала тело. Но отпустить её значило признать, что он больше не Светоносец. А он не мог. Не сейчас. Не так. Он слышал, как они говорят о нём. «Повезло Рагнару...», «такая сучка...», «ему всегда всё лучшее...». Каждое слово вонзалось, как игла, и заставляло сжиматься ещё сильнее, забиваться глубже в меха. Он молился. Снова и снова...одни и те же слова, заученные с детства. Он просил Создателя о защите. О спасении. О том, чтобы проснуться и понять, что всё это было сном. Но сон не уходил. И Хранитель не приходил. Потому что Хранитель был мёртв. Итан зарылся лицом в мех и беззвучно завыл. Слёзы текли уже не останавливаясь — горячие, солёные, бесконечные. Он плакал и плакал, пока не начало саднить в груди, пока не заболело горло, пока не кончились силы. Молитвы превратились в бессвязный шёпот. Шёпот — в тихие, жалобные стоны. Стоны — в молчание. А потом пришла темнота... Это не был обычный сон. Это было забытьё — глубокое, тяжёлое, похожее на обморок. Сознание Итана, не выдержавшее груза пережитого, просто отключилось. Образы проносились перед внутренним взором — обрывочные, бессвязные: горящий город, лицо Иллария, искажённое предсмертной мукой, оскаленная пасть волка на носу драккара, серые глаза Рагнара, смотрящие прямо в душу... и белая ряса, рвущаяся под чужими руками, серебряное шитьё, залитое кровью... Он не проснулся, когда драккар качнуло на большой волне. Не проснулся, когда кто-то из команды громко выругался на палубе. Не проснулся даже тогда, когда полог каюты откинулся и внутрь заглянул Рагнар. Вождь постоял над спящим омегой, глядя на его заплаканное, осунувшееся лицо, на мокрые дорожки слёз на щеках, на приоткрытые губы, с которых срывалось едва слышное дыхание. На пальцы, которые даже во сне судорожно сжимали обрывки белой рясы — последнее, что осталось у Итана от прошлой жизни. В углу, где забился Итан, было неудобно...жёсткие доски, никакой подушки, но он спал. Спал так, как спят только те, кто дошёл до предела. Рагнар хмыкнул. Стянул с плеч ещё один меховой плащ и набросил на омегу, поверх того, первого. Потом так же молча вышел, задёрнув полог. Драккар шёл на север. Впереди лежали острова, фьорды и земли Края Тьмы. Земли, где старому богу Итана не было места. Земли, где Светоносцы были лишь легендой, которой пугали детей. А где-то позади, медленно погружаясь в чёрную воду, догорали остатки Сент-Эйдана.