Агнец для варвара

Итан проснулся от холода. Несколько секунд Итан просто лежал, не открывая глаз и слушал. Плеск волн о борта, скрип мачты, крики чаек где-то в вышине. Запах соли, рыбы, мокрого дерева и... меха. Грубого, колючего меха, в который он был закутан. А потом воспоминания нахлынули разом: святилище, кровь на белом камне...лицо Иллария... спокойное, отрешённое, каким оно было в последний миг. Руки варваров, рвущие его рясу. Холод алтаря под спиной и глаза, серые, холодные, как зимнее море, смотрящие на него сверху вниз. Итан резко открыл глаза и сел, судорожно хватая ртом воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Плащ сполз с плеч, и он машинально схватился за края разорванной рясы, прикрывая грудь. Он был в каюте. Той самой: лежанка, застеленная мехами, низкий стол, сундук с оружием, походная лампа, давно погасшая и никого вокруг. Рагнара не было. Итан выдохнул, сам не зная, от облегчения или от чего-то другого. Спустил ноги с лежанки, поморщившись от боли в затёкших мышцах, и только тут заметил, что на нём два меховых плаща вместо одного. Второй, более тяжёлый и тёплый, был наброшен поверх первого. Он не помнил, как это случилось. Может быть, он сам замёрз ночью и натянул его? Нет, вряд ли. Плащ лежал слишком аккуратно... кто-то заботливо укрыл его, пока он спал. Эта мысль была настолько нелепой. Забота? от Рагнара? Итан мотнул головой, отгоняя её. Нет! Варвары, убивший Иллария, не способен на заботу. Он поднялся на ноги осторожно, придерживаясь за стену, потому что пол под ним качался в такт волнам. Драккар шёл полным ходом и непривычный к морю организм Итана протестовал против этой качки лёгкой тошнотой и головокружением. Сквозь щели в дощатых стенах каюты пробивался свет. Серый, тусклый, но свет. Значит, уже утро или даже день. Итан закутался в оба плаща поплотнее, придерживая под ними остатки рясы и, поколебавшись мгновение, откинул полог. Свет ударил в глаза, заставляя зажмуриться. Когда Итан проморгался, он увидел море. Оно было повсюду. Серое, холодное, бескрайнее, оно простиралось до самого горизонта, сливаясь с таким же серым небом в мутной дымке. Ни берега, ни скал, ни паруса другого корабля только вода и небо. И драккар, разрезающий эту воду, как нож, уверенно, неумолимо, на север. Палуба была полна людей. Варвары — альфы и беты, все как один заросшие, одетые в меха и кожу, занимались своими делами. Кто-то чинил снасти. Кто-то точил оружие. Кто-то просто сидел у борта, глядя на море. Увидев Итана, многие обернулись. Их взгляды...оценивающие, похотливые, насмешливые, заставили омегу сжаться и отступить на шаг назад, в спасительную тень каюты. — О, очнулся, — раздался голос справа. Итан вздрогнул и обернулся. Рядом с входом в каюту, прислонившись спиной к мачте, стоял молодой альфа с рыжими волосами, заплетёнными в мелкие косички. Он не был похож на остальных варваров — не такой огромный, не такой устрашающий. В его светло-карих глазах читалось скорее любопытство, чем враждебность. Он держал в руках миску с чем-то дымящимся и, кажется, ждал именно Итана. — Я Сигурд, — представился он, протягивая миску. — Держи. Еда. Настоящая, не баланда. Рагнар велел тебя накормить, как проснёшься. Итан недоверчиво посмотрел на миску. Внутри было что-то, похожее на кашу — густую, с кусочками мяса и какими-то травами. Пахло... съедобно. Даже вкусно. — Я не голоден, — сказал он тихо, хотя желудок предательски заурчал. Сигурд хмыкнул. — Врёшь. Но дело твоё. Только учти следующая кормёжка будет только вечером. У нас тут не постоялый двор. Он поставил миску на край бочки у входа в каюту и скрестил руки на груди, разглядывая Итана. — Значит, ты и есть тот самый Светоносец, из-за которого Бьорн чуть без головы не остался? Итан вздрогнул при упоминании имени рыжебородого варвара. — Я никого не просил меня защищать, — сказал он, отводя взгляд. — Особенно вашего вождя. — А тебя и не спрашивали, — усмехнулся Сигурд. — Рагнар сам решает, кого защищать, а кого нет. Ты ему приглянулся вот он тебя и взял. Всё просто. «Приглянулся»...от этого слова у Итана по спине пробежал холодок. Он вспомнил вчерашнюю ночь, горячие руки на своей коже, губы, касающиеся уха. Голос, обещающий: «Ты будешь моим». И стон, вырвавшийся из его собственного горла, стон, в котором было что-то, о чём ему не хотелось думать. — Я не вещь, — сказал он тихо. — Не трофей! Я Светоносец... — Здесь ты пленник, — спокойно ответил Сигурд. — И твоё прошлое ничего не значит. Хочешь совет? Прими это и будет легче. — Я никогда не приму этого. Сигурд посмотрел на него долгим, изучающим взглядом, потом пожал плечами. — Дело твоё, но Рагнар упрямее тебя. Я его знаю. Он всегда получает то, что хочет. Он повернулся и пошёл прочь, бросив через плечо: — Еду не забудь. Остынет — невкусно будет. Итан остался стоять у входа в каюту, прижимая к груди края плащей. Его взгляд невольно метнулся к миске с кашей. Желудок снова заурчал. Он колебался есть еду врага казалось предательством, но умереть с голоду на этом корабле было бы ещё большим предательством, предательством памяти Иллария, который учил его: «Жизнь — это дар Создателя. Оберегать её — твой долг». Он взял миску...

***

Рагнар появился ближе к полудню. Итан к тому времени уже доел кашу — против воли, но с жадностью изголодавшегося человека и сидел на краю лежанки, закутанный в плащи. Рваную рясу он кое-как подвязал обрывком верёвки, найденным в углу каюты, чтобы она хотя бы не распахивалась при каждом движении. Это было жалкое зрелище, но других вариантов у него не было. Когда полог отдёрнулся и в каюту вошёл Рагнар, Итан инстинктивно сжался, но альфа, казалось, был в хорошем расположении духа. Он держал в руках свёрток из грубой серой ткани и что-то, похожее на кожаные штаны. — Держи, — сказал он, бросая свёрток на лежанку рядом с Итаном. — Одежда...должна быть впору. Нечего разгуливать в этих лохмотьях. Итан посмотрел на свёрток, потом на Рагнара. — Я не сниму рясу, — сказал он тихо, но твёрдо. Рагнар вздохнул так, как вздыхают взрослые, уставшие от капризов ребёнка. — Твоя ряса, — сказал он раздельно, — больше не ряса. Это грязные обрывки, которые едва прикрывают твоё тело. В них ты похож не на Светоносца, а на нищего, которого выбросили из портового борделя. Итан вздрогнул, как от пощёчины. — Это всё, что у меня осталось, — прошептал он и в его голосе дрогнула такая боль, что даже Рагнар на мгновение замолчал. — Я понимаю, — сказал он наконец и в его голосе не было насмешки. — Правда, понимаю, но... здесь холодно. В этих тряпках ты замёрзнешь насмерть ещё до того, как мы доплывём до моего фьорда. А я не для того тебя забирал, чтобы ты сдох! Он кивнул на свёрток. — Это просто одежда. Тёплая. Чистая. Никто не заставляет тебя отказываться от твоей веры. Но если ты хочешь дожить до того момента, когда сможешь снова молиться в своём храме, а не на корме моего драккара...ты наденешь это. Итан колебался. Слова Рагнара звучали разумно и от этого было только хуже. Он не хотел, чтобы варвар был разумным. Не хотел, чтобы он был заботливым. Это ломало картину мира, в которой враги были просто врагами, а злодеи просто злодеями. Но холод действительно пробирал до костей, а его ряса действительно была уже не ряса, а жалкие лохмотья. Он взял свёрток. — Отвернитесь, — сказал он, глядя в пол. Рагнар усмехнулся и развернулся лицом к выходу, скрестив руки на груди. Итан, бросив на него быстрый взгляд и убедившись, что альфа стоит к нему спиной, принялся переодеваться. Он скинул оба меховых плаща на лежанку, и холодный воздух тут же коснулся обнажённой кожи. Поежившись, Итан стянул остатки рясы через голову. Ткань, ещё хранившая запах ладана и крови, скользнула по плечам, по груди, по бёдрам, упала на пол бесформенной кучей. На мгновение он замер, держа в руках белую ткань с серебряным шитьём — ткань, которая была символом его служения, его жизни, его веры. Потом аккуратно сложил её — насколько это было возможно и убрал в изголовье лежанки. Выбросить он её не мог. Но и носить больше не мог тоже. Итан наклонился за свёртком с одеждой и в этот момент, сам не зная почему, бросил взгляд через плечо. Рагнар стоял всё так же спиной к нему, но его голова была чуть повёрнута. Ровно настолько, чтобы краем глаза видеть отражение в металлической пластине, висевшей на стене каюты, начищенной до блеска части доспеха, которая сейчас служила зеркалом. В этом импровизированном зеркале альфа прекрасно видел всё, что происходило за его спиной. И он смотрел. Итан замер на полужесте, чувствуя, как к щекам приливает жар. Рагнар не отводил взгляда — откровенного, оценивающего, скользящего по его телу, как горячая ладонь. Его губы изогнулись в той самой ехидной, пошловатой улыбке, которую Итан уже начинал узнавать. — Вы... — начал Итан, но осёкся, не зная, что сказать. — Я отвернулся, — отозвался Рагнар и в его голосе слышалось неприкрытое удовольствие. — Как ты просил, а то, что тут пластина висит...так я ж не виноват. Он даже не пытался скрыть, что смотрит. Его взгляд, отражаясь в металле, прошёлся по обнажённому телу омеги от острых плеч до узкой талии, от выступающих лопаток до изгиба поясницы. Итан, всё ещё стоя на коленях на лежанке, инстинктивно попытался прикрыться, но свёрток с одеждой был в руках, и это вышло неловко. — А ты сложён лучше, чем я думал, — проговорил Рагнар задумчиво. — Под этой рясой...талия...бёдра такие... А задница... — он присвистнул и его улыбка стала совсем уже откровенной. — Знаешь, маленький Светоносец, обычно у тех, кто всю жизнь постится и молится, тела кожа да кости. А у тебя есть за что подержаться. Итан вспыхнул до корней волос. Стыд и возмущение смешались в груди и он, схватив первый попавшийся предмет, а это оказалась кто-то типа подушки, швырнул его в сторону альфы. — Вы обещали не смотреть! — Я обещал отвернуться, — поправил Рагнар, не делая попытки увернуться от брошенной вещи.— И я отвернулся. Ты сам не проверил, хорошо ли я это сделал. — Это... это бесчестно! — Я варвар, — Рагнар пожал плечами. — Или ты забыл? В его голосе звучало столько самодовольства, что Итану захотелось запустить в него чем-нибудь потяжелее, но вместо этого он торопливо натянул на себя одежду, которую принёс альфа. Рубаха была велика и пришлось закатать рукава до локтей, но зато тёплая и чистая. Кожаные штаны сидели свободно на бёдрах и их пришлось подвязать верёвкой, заменявшей пояс. Толстый вязаный свитер с высоким горлом скрывал тело до подбородка. Итан натянул его с особым удовольствием как дополнительный слой защиты от чужих взглядов. — Я одет, — сказал он сухо, стараясь, чтобы голос звучал холодно и осуждающе. Рагнар обернулся уже без притворства. Его взгляд скользнул по Итану теперь оценивающе, но по-деловому. Как смотрят на работу, которая сделана хорошо. — Вот так-то лучше, — сказал он. — Теперь ты похож на человека, а не на ощипанного цыплёнка. Идём! — Куда? — На палубу. Подышишь свежим воздухом. Познакомишься с командой. — Он помолчал и добавил: — Они должны видеть, что ты под моей защитой. Это убережёт тебя от... лишних вопросов. Итан понимал, что это значит. Если команда увидит, что вождь относится к нему не просто как к трофею, но как к чему-то ценному, его не тронут. Это была защита...грубая, прагматичная, но защита. Он кивнул. — Но если вы ещё раз... — Что? — Рагнар обернулся у выхода и в его глазах плясали бесенята. — Подсмотрю, как ты переодеваешься? Обещать не буду, но постараюсь, чтобы в следующий раз ты этого не заметил. И вышел, оставив Итана стоять посреди каюты с пылающими щеками и странным чувством, от которого хотелось то ли закричать, то ли провалиться сквозь палубу. На палубе действительно было холодно, но свежий ветер, бьющий в лицо, помогал проснуться окончательно. Итан стоял у борта, вцепившись в деревянные перила, и смотрел на море. Серое, бескрайнее, равнодушное. Оно не знало о его горе. Ему не было дела до судьбы маленького Светоносца из захолустного городка. Рагнар стоял рядом, достаточно близко, чтобы его присутствие ощущалось физически, но не настолько, чтобы это было угрожающим. Он молчал. Просто смотрел на море вместе с Итаном, и в этом молчании было что-то странное. Что-то, похожее на... понимание? — Ты боишься моря? — спросил он вдруг. Итан покачал головой. — Я никогда не был в море. До...до того как... — Никогда? — Сент-Эйдан стоит на реке. До побережья надо ещё дойти. Я... — он осёкся, вспомнив, что Сент-Эйдана больше нет. — Я никогда не покидал город. Рагнар хмыкнул. — Значит, ты увидишь много нового. Мой фьорд — это не чета вашим южным холмам. У нас горы до неба, снег и водопады, которые ревут так, что не слышно собственного голоса. — Зачем вы напали на нас? — спросил Итан тихо. — Что мы вам сделали? Рагнар долго молчал, прежде чем ответить. — Мы пришли не за вами, — сказал он наконец. — Мы пришли за картами. За данными о ваших прибрежных фортах, за оружием. Ваш город просто оказался на пути. Так бывает. — «Так бывает», — повторил Итан и в его голосе прозвенела горечь. — Вы убили десятки людей. Моего наставника! Вы сожгли мой дом и...и вы говорите «так бывает»? — Да, — сказал Рагнар спокойно. — Так бывает. Это война. На ней умирают. Итан замолчал. Его руки, сжимавшие перила, побелели. Он смотрел в серую воду и думал о том, что, наверное, должен ненавидеть этого человека. Должен желать ему смерти, но вместо этого он чувствовал только пустоту и странное, пугающее любопытство...желание понять. Понять, почему этот альфа, который мог взять его силой, этого не сделал. Понять, почему он заботится, пусть по-своему, грубо, вместо того чтобы просто сломать. — Вы странный, — сказал он наконец. — Я знаю, — ответил Рагнар и в его голосе послышалась усмешка. — Мне часто это говорят.

***

К вечеру небо нахмурилось. Ветер усилился и на драккаре началась суета. Команда убирала паруса, крепила снасти, готовилась к шторму. Итана снова отправили в каюту, «чтобы не путался под ногами», как выразился Сигурд и он сидел на лежанке, обхватив колени руками, и слушал, как волны бьются о борта. Шторм налетел внезапно. Огромная волна ударила в борт и драккар накренился так, что Итан покатился по лежанке и больно ударился плечом о стену. Снаружи раздались крики, резкие, отрывистые команды на чужом языке. Потом ещё одна волна. Ещё. Каюта ходила ходуном, как телега на ухабистой дороге. Итан забился в угол, вцепившись в край лежанки. Его мутило. Каждая волна отдавалась в желудке болезненным спазмом. Он зажмурился и начал молиться...не за себя, а за всех, кто сейчас был на этом корабле. Даже за них. Даже за Рагнара. Потому что Светоносец должен молиться за всех — так учил Илларий. Шторм длился, казалось, вечность, но потом, так же внезапно, как начался, он стих. Крики на палубе сменились усталыми голосами. Кто-то смеялся нервно, с облегчением. Драккар снова выровнялся и качка стала мягкой, убаюкивающей. Полог отдёрнулся. На пороге стоял Рагнар мокрый с головы до ног, с каплями солёной воды на лице и в волосах. — Живой? — спросил он. Итан кивнул, не в силах разжать побелевшие пальцы, всё ещё вцепившиеся в лежанку. Рагнар шагнул внутрь и устало опустился на край лежанки, стаскивая мокрую рубаху через голову. Итан отвёл взгляд, чувствуя, как к щекам приливает жар. — Не смотри так, — хмыкнул Рагнар, заметив его реакцию. — После того, что я видел сегодня, тебе нечего стесняться. У тебя красивое тело, маленький Светоносец. Я бы даже сказал...аппетитное. Итан залился краской до корней волос. — Вы обещали... — Я ничего не обещал, — перебил его Рагнар. — Я сказал, что не беру силой, но смотреть — не значит брать. Смотреть я буду часто! Привыкай! Он взял со стола флягу и сделал большой глоток. Потом растянулся на лежанке огромный, мокрый, пахнущий морем и закрыл глаза. — Ложись спать! Завтра будет новый день. Итан остался сидеть в углу, глядя на него и не зная, что делать. Лечь рядом с этим человеком? После всего, что случилось? После того, как он подсматривал за ним, как нагло разглядывал его тело? Это было немыслимо... Но холод и усталость брали своё и когда Рагнар, не открывая глаз, пробормотал: «Ложись. Я же сказал не трону», — Итан, поколебавшись, вытянулся на самом краю лежанки, спиной к альфе и закутался в меховой плащ. — Кстати, — раздался голос Рагнара из темноты, — у тебя ещё и родинка на левой ягодице. Очень милая. Я заметил. Итан задохнулся от возмущения, но не нашёлся с ответом. А Рагнар тихо рассмеялся, низко, хрипловато и этот смех ещё долго звучал у омеги в ушах, мешая уснуть. Когда Итан наконец провалился в забытьё, он слышал, как бьётся сердце Рагнара ровно, спокойно, уверенно. Это было странно, неправильно, пугающе, но это было единственное, что заглушало вой ветра за бортом.