Агнец для варвара

Утро началось с шума. Итан проснулся от голосов за дверью...громких, гортанных, перебивающих друг друга. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то что-то доказывал с жаром, от которого дребезжали стеклянные пластины в окне. В доме Рагнара вообще было шумно...куда шумнее, чем в святилище Сент-Эйдана, где тишину нарушали только звон хрустальных чаш да приглушённый шёпот молящихся. Итан сел на лежанке, потянулся, поморщившись от боли в затёкших мышцах, и выглянул в окно. Фьорд был серым и спокойным, небо затянутым облаками. На причале разгружали драккар: фигурки людей сновали туда-сюда, таская тюки и бочки. Где-то внизу мычала корова, лаяли собаки, звенел молот в кузнице. Жизнь бурлила, и эта бурлящая жизнь была так не похожа на ту, к которой он привык, что на мгновение Итану показалось — он всё ещё спит. Он надел вязаный свитер и кожаные штаны, которые дал ему Рагнар, закутался в меховой плащ и вышел в главный зал. За столом уже сидели. Сигурд, с заспанным лицом, тянул кружку с элем. Седой альфа с татуировками, которого Итан видел вчера, резал хлеб большим ножом. Фрида помешивала что-то в котле и ворчала на парней, таскавших дрова. Рагнара не было. — О, очнулся, — Сигурд кивнул Итану на лавку рядом с собой. — Садись, поешь. У Фриды сегодня каша с мёдом. Итан осторожно сел, стараясь не встречаться взглядами с незнакомыми людьми. Фрида, не переставая ворчать, поставила перед ним миску с кашей и кружку травяного отвара. Каша пахла мёдом и сливочным маслом, и желудок Итана отозвался голодным урчанием. — Где вождь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. — Ушёл к кузнецу, — ответил Сигурд с набитым ртом. — Меч после шторма затупился, надо править. Сказал, вернётся и отведёт тебя смотреть окрестности. — Отведёт... — повторил Итан. — Как собачку... Седой альфа хмыкнул, не поднимая глаз от хлеба. Сигурд усмехнулся. — Слушай, южанин. Если бы он хотел обращаться с тобой как с собачкой, ты бы уже спал в клетке и жрал объедки. А так — у тебя своя комната, тёплая одежда и каша с мёдом. Цени это... Итан ничего не ответил. Он принялся за кашу, и, надо признать, она была вкусной. Очень вкусной. Намного вкуснее постной баланды, которую подавали в трапезной Сент-Эйдана по праздникам.

***

Рагнар вернулся ближе к полудню. Он был в простой одежде, без доспеха, без оружия, только нож на поясе. Свежий ветер растрепал его волосы и он выглядел почти... мирным. Почти обычным человеком, а не вождём варваров, наводящим ужас на всё южное побережье. — Готов? — спросил он с порога. Итан кивнул. Они вышли из дома и направились вверх по тропе, уводящей от посёлка в горы. Тропа была узкой, каменистой, кое-где припорошённой прошлогодней листвой, и Итан, не привыкший ходить по таким дорогам, то и дело спотыкался. Рагнар шёл впереди уверенно, размашисто, не оглядываясь и омега старался не отставать, хотя это давалось ему с трудом. Они поднимались всё выше. Дома Хьяртхольма становились меньше, превращаясь в игрушечные фигурки, рассыпанные по берегу. Фьорд распахивался внизу, как гигантская карта и Итан, бросив взгляд через плечо, невольно замер, поражённый. — Красиво, — выдохнул он. Рагнар обернулся. На его губах мелькнула тень улыбки. — Я же говорил. Север — это не только кровь. Они пошли дальше. Тропа вывела их на небольшую поляну, поросшую вереском и низким кустарником. Здесь было тихо, только ветер шумел в кронах сосен да где-то далеко внизу шумел водопад. С поляны открывался вид на весь фьорд, от устья до самого конца, где скалы смыкались, образуя узкий проход в открытое море. Итан стоял и смотрел. Вода внизу переливалась оттенками серого, зелёного и синего, облака плыли над головой, и воздух был таким чистым и свежим, что кружилась голова. Он никогда не видел ничего подобного. Никогда. Вся его жизнь прошла в четырёх стенах святилища, среди книг и свитков, и он даже не подозревал, что мир может быть таким огромным. Таким прекрасным. Таким... Его губы дрогнули. Уголки приподнялись чуть-чуть, почти незаметно. Первая улыбка за всё время, что он провёл на севере. Первая улыбка за много дней. Возможно, за много недель. Но улыбка тут же погасла. Он вспомнил где он и с кем он. Что этот человек сделал, чьё тело осталось лежать на каменном полу святилища, не погребённое, не оплаканное должным образом... Лицо Итана снова стало серьёзным, почти каменным. Он отвёл взгляд от фьорда и уставился в землю. Рагнар заметил. Он стоял чуть поодаль, опершись плечом о ствол сосны, и смотрел на омегу. Когда улыбка мелькнула на лице Итана, в его собственных глазах что-то дрогнуло — что-то тёплое, почти растроганное. А когда улыбка погасла, он тихо вздохнул и отвернулся, пряча свою собственную улыбку — лёгкую, едва заметную, но всё же улыбку. — Идём дальше? — спросил он, не оборачиваясь. — Да, — ответил Итан глухо.

***

Они гуляли до вечера. Рагнар показывал ему окрестности: водопад, который назывался Гремящий, потому что его шум был слышен за милю; скалу, похожую на голову медведя; старую сторожевую вышку, сложенную ещё прадедами. Рассказывал о своём народе. О том, как они живут, во что верят, какие праздники отмечают. Итан слушал, сначала из вежливости, потом с интересом, а потом и вовсе забывшись, начал задавать вопросы. Как называется эта гора? Почему на том склоне нет деревьев? Что это за руны выбиты на камне у тропы? Что они значат? Почему у вас не хоронят в землю, а сжигают на погребальных ладьях? Что случается с душой, когда она покидает тело? Куда она уходит, если не к Создателю? Рагнар отвечал. Терпеливо, подробно, иногда с усмешкой, иногда — задумчиво. Он рассказывал о Древе, о Великом Волке, о Предках... — Это не похоже на то, чему учит Орден, — заметил Итан. — Знаю, — ответил Рагнар. — Но это наша правда. — Правда не может быть разной. — Почему? Правда похожа на гору, маленький Светоносец. С разных сторон она выглядит по-разному. Но это одна и та же гора. Итан замолчал, обдумывая его слова. Это звучало... разумно? Нет, неправильно. Но где-то в глубине души он чувствовал, что в словах варвара есть зерно истины.

***

Обратно они шли уже в сумерках. Солнце садилось за скалы, окрашивая фьорд в розовые и золотые тона. Тропа, такая ясная при свете дня, теперь казалась коварной — камни стали скользкими от вечерней росы, корни деревьев выползали из темноты, как змеи. Итан старался идти осторожно, но его южные ноги, привыкшие к ровным каменным полам, не слушались. Он споткнулся. Нога подвернулась на скрытом под листвой камне, и он полетел вперёд, в темноту, в пустоту, туда, где тропа обрывалась в неглубокий, но каменистый овраг. Из горла вырвался вскрик — короткий, испуганный. Но падения не случилось. Сильные руки поймали его, сомкнулись на талии, притянули к твёрдой, горячей груди. Итан замер, оглушённый, чувствуя, как колотится сердце — его собственное и чужое, альфье, ровное и уверенное. Запах моря, хвои и мускуса окутал его. Тёплое дыхание коснулось макушки. — Осторожнее, — проговорил Рагнар, и голос его был низким, хрипловатым. Он не отпускал. Держал крепко, прижимая к себе, и одна его рука лежала на талии Итана, а вторая — на плечах, защищая, оберегая. Так, будто омега был чем-то ценным. Чем-то хрупким. Чем-то, что нельзя уронить. Итан замер в его объятиях. Его собственные руки, всё ещё вцепившиеся в плечи альфы в момент падения, медленно разжались. Он должен был оттолкнуть. Должен был отстраниться. Но не мог. И тогда с его губ сорвался шёпот — тихий, едва слышный: — Зачем я вам? Рагнар замер. Его тело напряглось, руки дрогнули, но не разжались. Он молчал, и это молчание было тяжелее любого ответа. Итан чувствовал, как бьётся сердце альфы — сильно, ровно, как прибой о скалы. — Зачем? — повторил Итан, и голос его дрогнул. — Вы могли взять любого. Могли оставить меня там. Могли... сделать со мной всё, что угодно. Но вы этого не сделали. Вы защищаете меня. Кормите. Одеваете. Вы убили за меня человека. Зачем? Что вам от меня нужно? Рагнар молчал. Его серые глаза, почти чёрные в сумерках, смотрели на Итана и в них было что-то, чего омега не мог понять. Что-то глубокое, тёмное, пугающее. И что-то ещё, что-то, похожее на печаль. — Ты не готов к этому разговору, — сказал он наконец. Голос его был тихим и странно мягким. — Я хочу знать. — Нет. — Рагнар покачал головой. — Ты хочешь простого ответа, но его нет. Есть только догадки и ты их уже сделал. Он разжал руки. Медленно, осторожно, словно нехотя. Убедился, что Итан твёрдо стоит на ногах, и отступил на шаг. — Идём. Уже темнеет. Фрида снова будет ворчать, если мы опоздаем к ужину. Ужин проходил в главном зале, за длинным столом. Кроме Рагнара и Итана, за столом сидели Фрида, Сигурд, седой альфа с татуировками (которого, как выяснилось, звали Орм) и ещё несколько человек из дружины. Парни, таскавшие дрова, устроились на лавке у очага с мисками на коленях. Еда была простой, но сытной: мясная похлёбка, печёные корнеплоды, хлеб, сыр, вяленая рыба. Эль лился рекой. Разговоры, смех, стук кружек — всё это сливалось в общий гул, от которого у Итана, непривычного к такому, слегка кружилась голова. Он сидел рядом с Рагнаром не потому, что хотел, а потому, что его туда посадили. И с каждым часом, проведённым на севере, он всё острее чувствовал холод. К концу ужина он уже дрожал. Пальцы, сжимавшие кружку с отваром, побелели. Зубы начали постукивать. Рагнар заметил. Он наклонился, касаясь плечом его плеча и тихо спросил: — Замёрз? — Да, — признался Итан, и голос его дрожал. — Я... я не привык к такому климату. У нас на юге даже зимой теплее, чем здесь летом. Мне холодно... Рагнар ничего не сказал. Он просто подвинулся ближе и его рука легла на спинку лавки позади Итана не обнимая, но создавая укрытие от сквозняка. Его тело, большое и горячее, источало тепло, как печь. Итан, сам того не замечая, прижался к нему чуть-чуть, самую малость, ища спасения от холода. Плечо к плечу. Бедро к бедру. Никто за столом не обратил на это внимания. Или сделал вид, что не обратил. Только Сигурд, сидевший напротив, бросил на них короткий взгляд и едва заметно ухмыльнулся, прежде чем вернуться к разговору с Ормом. Рагнар наклонился к самому уху Итана и прошептал так тихо, что никто, кроме них двоих, не услышал: — Привыкнешь. Север меняет людей. — Я не хочу меняться, — прошептал Итан в ответ. — Знаю, но... это не зависит от твоего желания. Он отстранился и вернулся к еде, оставив Итана сидеть в растерянности. И это пугало больше всего.

***

Ночью, лёжа в своей комнате и глядя в тёмный потолок, Итан думал о том, что границы между «врагом» и «не врагом» становятся всё более размытыми. Ещё неделю назад всё было просто: есть свои, есть чужие. Есть свет, есть тьма. Есть Создатель, есть те, кто отвергает Его. А теперь... Теперь у него была комната в доме варвара. Тёплая одежда, которую дал ему варвар. Еда, которую он ел за одним столом с варварами. И странное, пугающее чувство безопасности, которое он испытывал, когда варвар прижимал его к себе, спасая от падения. Когда сидел рядом, защищая от холода. Он вспомнил слова Рагнара: «Ты не готов». О чём он говорил? Какие догадки имел в виду? Итан перевернулся на бок и уткнулся лицом в меховую подушку. Ответов не было. Был только холод, который постепенно отступал, и тепло, которое медленно просачивалось внутрь — сквозь стены этого дома, сквозь меха и шкуры, сквозь всё, что он так старательно выстраивал вокруг своего сердца.