Агнец для варвара

Утро началось с совета. Итан узнал об этом, когда спустился в главный зал и увидел, что стол заставлен не мисками с кашей, а картами, свитками и какими-то бумагами. Вокруг стола сидели люди, не только дружинники, но и те, кого Итан раньше не видел: статный альфа в добротном плаще с серебряной пряжкой, сухощавый бета с седыми висками и цепким взглядом, грузный альфа с руками, перепачканными сажей (видимо, кузнец), и ещё несколько человек, выглядевших так, будто они здесь главные...после Рагнара, разумеется. Сам Рагнар сидел во главе стола. Без доспеха, но с мечом у пояса. Лицо сосредоточенное, жёсткое, без тени вчерашней мягкости. Вождь. Не тот человек, что ловил его на тропе и шёпотом обещал защиту, а тот, что решал судьбы. — А, Светоносец, — бросил он, заметив Итана. — Поешь пока у очага. У нас дела. Итан молча кивнул и отошёл. Он знал этот тон. Так говорили инспекторы из столицы, когда приезжали в Сент-Эйдан с проверками: «Дела, дела, не мешайтесь под ногами». Он не обиделся — скорее, испытал странное облегчение. Значит, Рагнар не будет целый день ходить за ним по пятам. Значит, у него будет время побыть одному. Фрида стояла у очага и резала какие-то травы, ссыпая их в большой котёл. Её лицо было таким же суровым, как обычно, но Итану показалось, что в глубине тёмных глаз прячется что-то, похожее на одобрение, когда он подошёл ближе. — Доброе утро, — сказал он нерешительно. — Утро, — буркнула Фрида. — Каша на столе. Сам возьми, я тебе не служанка. Итан взял миску, налил каши из стоявшего на краю очага котелка. Каша была пшённой, с кусочками сушёных яблок. Вкусная. Он ел стоя, глядя, как Фрида управляется с хозяйством — мешает травы в котле, подкладывает дрова в очаг, смахивает крошки со стола. Она двигалась быстро, сноровисто, несмотря на возраст, и каждое движение выдавало многолетнюю привычку. — Можно мне помочь? — спросил Итан, сам не зная, почему. Фрида остановилась и уставилась на него. — Помочь? — переспросила она так, будто это было самое нелепое слово в языке. — Ну да. Я... я раньше помогал в святилище. Готовил. Убирал. Я умею резать травы и овощи. И огонь разводить умею. Фрида смотрела на него ещё пару секунд, потом хмыкнула. — Ну давай. Попробуй. Только если испортишь котёл — пеняй на себя. Итан кивнул и, отставив миску, взял нож. Следующие два часа он провёл за работой. Это было... хорошо. Странно, неожиданно, но хорошо. Работа руками всегда успокаивала его — ещё там, в Сент-Эйдане, где он помогал на храмовой кухне по большим праздникам. Здесь, в доме Рагнара, было то же самое: размеренные движения, запах трав, тепло очага. Он резал коренья, толок сушёные ягоды в ступке, помешивал похлёбку, когда Фрида отходила по другим делам. И на какое-то время забывал. Забывал, где он. Забывал, с кем он. Забывал, что его город сожжён, а наставник мёртв. Просто жил, мгновение за мгновением, движение за движением. Фрида, кажется, оценила его старания. Она перестала ворчать и даже пару раз бросила короткое «неплохо», что из её уст звучало как высшая похвала. Когда котёл был готов и похлёбка булькала на огне, она вытерла руки о передник и кивнула Итану: — Ладно. На сегодня хватит. Можешь идти. — Куда? — Куда хочешь. На улицу, в посёлок. Только далеко не уходи. И если кто обидит — скажи мне. Я им быстро рога пообломаю. Итан невольно улыбнулся, слабо, чуть заметно. Эта суровая старуха ему определённо нравилась. — Спасибо, — сказал он. — Я ненадолго.

***

Посёлок жил своей жизнью. Итан шёл по мощёной камнем дорожке, кутаясь в плащ, и разглядывал всё вокруг. Вчера, когда они с Рагнаром шли от причала к дому, он был слишком оглушён и растерян, чтобы что-то замечать. Сегодня было иначе. Сегодня он смотрел жадно, пристально, впитывая каждую деталь. Кузница, из которой доносился звон молота и пахло раскалённым железом. Пекарня с огромной глиняной печью во дворе. Кожевенная мастерская, где двое парней растягивали на раме мокрую шкуру. Рыбацкие лодки, вытащенные на берег. Дети, играющие с лохматым псом. И везде люди. Много людей. Они смотрели на него. Кто-то — с откровенным любопытством. Кто-то — с подозрением. Кто-то — с плохо скрытой враждебностью. Чужак. Южанин. Светоносец. Пленник вождя. Итан чувствовал эти взгляды кожей, и они заставляли его сжиматься, опускать глаза, ускорять шаг. Но были и другие. У одного из домов сидела на лавке пожилая омега — седая, с добрым лицом и руками, перепачканными чем-то зелёным. Она перебирала связки сушёных трав, раскладывая их по пучкам, и что-то напевала себе под нос. Завидев Итана, она подняла голову и улыбнулась. — А, это ты, — сказала она. — Я слышала о тебе. Светоносец, да? С юга? — Да, — ответил Итан, останавливаясь. — Меня зовут Итан. — А меня Хельга. — Она кивнула на травы. — Травница. Если что-то заболит — приходи, вылечу. У меня и для омег травки есть. Для течек там, для успокоения... Итан смутился, но кивнул. — А это кто? — спросил он, кивая на дом, из которого как раз выходил альфа — высокий, широкоплечий, но с совершенно не воинственной внешностью. В руках он держал глиняный горшок и какие-то свитки. — Это мой муж, Торвальд, — улыбнулась Хельга. — Торговец. Он возит наши травы и настойки в соседние фьорды. И книги иногда привозит — издалека, с юга даже. Ты, наверное, скучаешь по книгам? Я слышала, вы, Светоносцы, всё время читаете. — Да, — сказал Итан, и в его голосе прозвучала такая тоска, что Хельга сразу перестала улыбаться. — Бедный мальчик, — сказала она мягко. — Ладно, приходи как-нибудь. У Торвальда есть несколько старых свитков, он тебе покажет. Итан поблагодарил и пошёл дальше, но на душе стало чуть теплее. Значит, не все здесь смотрели на него как на врага. Кто-то был готов помочь. Кто-то — просто поговорить. Он остановился у дома кузнеца, того самого грузного альфы, что сидел на совете. Кузнец как раз вышел наружу — огромный, закопчённый, с клещами в одной руке и молотом в другой. — Чего стоишь? — прогудел он, заметив Итана. — Я... просто смотрю. Никогда не видел, как куют оружие. Кузнец хмыкнул. — Ну смотри. Только под ноги не лезь. Итан смотрел. Кузнец, которого звали Бьёрн (другое Бьёрн, не тот, что погиб, — это имя, как выяснилось, было очень распространённым на севере), работал быстро и ловко. Раскалённый добела металл гнулся под его молотом, как воск, и в воздух летели снопы искр. Это было завораживающе. — А ты можешь научить? — спросил Итан, когда кузнец сделал перерыв. Бьёрн уставился на него. — Чему? Ковать? — Ну... основам. Я никогда не держал в руках молот. Но мне интересно. Кузнец расхохотался громко, раскатисто. — Омега-Светоносец хочет быть кузнецом? Ну и дела! Ладно, южанин, приходи завтра. Посмотрим, на что ты годен. Итан кивнул, чувствуя, как уголки губ снова приподнимаются. Второй раз за день. Может быть, третий. Он пошёл обратно по той же дорожке, мимо тех же домов. Люди всё ещё смотрели, но теперь их взгляды казались ему не такими враждебными. Просто любопытными. Просто оценивающими. Чужак, но, может быть, не враг. Хельга окликнула его, когда он проходил мимо её дома: — Эй, Итан! Держи. Она протянула ему небольшую корзинку, в которой лежали пучки сушёных трав. — Это для Фриды. Она просила принести ещё вчера, да я забыла. Передай. — Конечно, — Итан взял корзинку. — Спасибо. — Тебе спасибо, — Хельга улыбнулась. — Заходи почаще.

***

Рагнар вернулся домой поздно. Совет затянулся — решали вопросы с налогами, с патрулями на северных перевалах, с жалобами от рыбаков на какого-то купца, который повадился ставить сети в чужих водах. Обычная рутина, но от этой рутины у него к вечеру уже раскалывалась голова. Единственное, чего ему хотелось сейчас, — это горячей еды, кружки эля и тишины. Он вошёл в дом, скинул плащ и оглядел зал. Фрида хлопотала у очага. Орм точил свой бесконечный меч. Сигурд дремал на лавке. Всё как обычно. Кроме одного...Итана не было. — Где омега? — спросил Рагнар, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. Фрида пожала плечами: — Ушёл ещё утром. Сказал ненадолго... — Ушёл? Куда? — В посёлок, наверное. Не знаю. Я ему не сторож. Рагнар почувствовал, как внутри что-то сжимается. Холодное, липкое чувство, которое он не испытывал уже много лет. Тревога. Нет, хуже — страх. Этот омега был здесь чужим. Беззащитным. И хотя все знали, что он под защитой вождя, всегда находились те, кто готов проверить границы дозволенного. Бьорн тому пример. — Давно он ушёл? — Я сказала — утром, — повторила Фрида, но теперь в её голосе тоже появилась нотка беспокойства. — Должен был уже вернуться. Рагнар выругался сквозь зубы и вышел на улицу. Он искал его по всему посёлку. Заглянул в кузницу — Бьёрн сказал, что омега был здесь, но ушёл. Заглянул к пекарю — тот не видел. Прошёл вдоль причала, заглянул на рыбацкие склады, даже к сторожевой вышке поднялся. Нигде. Тревога перерастала в ярость. Куда он делся? Почему ушёл, не сказав? Почему не взял с собой никого? Что, если кто-то из людей Бьорна — из тех, кто затаил злобу после казни, — решил отомстить? Что, если омега сейчас лежит где-нибудь с перерезанным горлом, а он, Рагнар, рычит на Фриду вместо того, чтобы... Он увидел его на тропе, ведущей к дому. Итан поднимался по склону, и в руках у него была плетёная корзинка с травами. Он шёл медленно, осторожно ступая по камням, и о чём-то думал — лицо было спокойным, даже умиротворённым. Он не выглядел как человек, которого только что пытались убить. Он выглядел как человек, который хорошо провёл день. И это взбесило Рагнара ещё больше. Он бросился вниз по тропе быстрым, размашистым шагом и не успел Итан поднять голову, как стальная хватка сомкнулась на его предплечье. Корзинка выпала из рук, травы рассыпались по камням. Омега вскрикнул — скорее от неожиданности, чем от боли. — Ты где был?! — прорычал Рагнар, и его голос был таким, каким Итан не слышал его с того самого дня в святилище. Холодным. Яростным. Страшным. — Почему ты ушёл без разрешения?! Почему никого не предупредил?! — Я... я просто... — Итан растерялся, заморгал, пытаясь понять, что происходит. Хватка на руке была болезненной, пальцы альфы впивались в предплечье так, что наверняка останутся синяки. — Мне больно! — Больно? — Рагнар встряхнул его, но хватку ослабил самую малость. — Тебе больно? А ты подумал, что я чувствую, когда прихожу домой и не нахожу тебя?! Ты чужак здесь, Итан! Ты не знаешь наших законов, наших обычаев, наших людей! Любой мог обидеть тебя, и ты бы даже не понял, что сделал не так! Ты хоть понимаешь, что я... Он осёкся. Слова застряли в горле. Итан замер. Он даже дышать перестал на мгновение. Итан. Рагнар назвал его по имени. Не «маленький Светоносец», не «южанин», не «омега». Итан. Его настоящее имя. И в устах этого грубого, сурового альфы оно прозвучало... странно. Нежно. Как будто он впервые попробовал его на вкус и сам удивился тому, что почувствовал. Что-то внутри омеги дрогнуло. Тёплое, непрошеное чувство разлилось в груди — смесь удивления и чего-то ещё, чему он не мог подобрать названия. Приятно. Ему было приятно. От одного только звука собственного имени, произнесённого этим голосом. Но он не успел ничего сказать. — Я ничего плохого не сделал, — заговорил он, глядя альфе прямо в глаза, и голос его, хоть и дрожал, был твёрдым. — Я помог Фриде с готовкой. Потом она отпустила меня, и я пошёл в посёлок. Я познакомился с травницей Хельгой и её мужем Торвальдом. Я помог им отнести травы. Я говорил с кузнецом Бьёрном, и он обещал научить меня ковать. Я просто хотел помочь. Я просто хотел... — его голос сорвался. — Я просто хотел быть полезным. Я не могу сидеть взаперти. Я не могу просто ждать, пока вы решите мою судьбу. Я должен что-то делать. Иначе я сойду с ума. Рагнар молчал. Его хватка на предплечье омеги ослабла, а потом и вовсе разжалась. Он смотрел на Итана — на его дрожащие губы, на мокрые ресницы, на гордо вздёрнутый подбородок, — и ярость медленно угасала, сменяясь чем-то другим. Стыдом. Итан, не глядя на него, опустился на колени и начал собирать рассыпанные травы. Его руки дрожали, а движения были дёргаными, нервными. Он подбирал пучки сушёной мяты, шалфея, какие-то корешки, которые Хельга просила передать Фриде, и складывал их обратно в корзинку. А в голове всё ещё звучало: «Итан». Не «маленький Светоносец». Не насмешливое прозвище. Просто имя. Его имя. Рагнар стоял над ним и не знал, что сказать. Он и сам не заметил, как это вырвалось. «Итан». Он ведь даже мысленно всегда называл его иначе — «Светоносец», «омега», «южанин». А тут — сорвалось с языка, как будто так и надо. И теперь, глядя на то, как омега собирает рассыпанные травы, он чувствовал странную неловкость. Как будто только что выдал что-то личное. Что-то, что не предназначалось для чужих ушей. — В следующий раз, — проговорил он наконец, и его голос был всё ещё резким, но уже без прежней ярости, — если захочешь куда-то пойти, скажи мне. Или Фриде. Или Сигурду. Или Орму. Любому, кто сможет тебя проводить. Я не запрещаю тебе выходить. Но ты должен ставить нас в известность. Это вопрос твоей безопасности. Итан поднял на него взгляд. В его глазах всё ещё стояли слёзы, но теперь в них читалось что-то ещё. Удивление. И — на самом дне — крошечная искорка тепла. Он ждал, что Рагнар снова назовёт его по имени. Но альфа, кажется, уже пожалел о своей случайной откровенности. — Хорошо, — сказал Итан тихо. — Я понял. — Вот и славно. Рагнар развернулся и зашагал обратно к дому, не дожидаясь, пока омега закончит собирать травы. Но у самой двери он остановился и бросил через плечо: — Итан. Омега вздрогнул и поднял голову. Снова. Он снова назвал его по имени. И от этого по телу разлилось тепло — совсем как тогда, в первый раз. Может быть, даже сильнее. — Эти травы, что ты рассыпал... Фрида ждала их с утра. Так что завтра пойдёшь к Хельге за новой порцией. С охраной. Он скрылся в доме. А Итан остался стоять на тропе с корзинкой в руках, глядя на закрытую дверь. Сердце колотилось часто-часто, и в груди разливалось странное, давно забытое тепло. Он не понимал, что это. Не хотел понимать. Но когда он наконец пошёл к дому, на его губах снова мелькнула тень улыбки — третьей за этот день. Самой робкой. Самой осторожной. Но улыбки. Рагнар назвал его по имени. Дважды. И это значило больше, чем все слова, которые альфа мог бы сказать.