Агнец для варвара

Дни потекли своим чередом. Итан и сам не заметил, как это произошло. Ещё вчера, или ему казалось, что вчера, он был пленником на чужом корабле, дрожащим от страха и холода. А теперь он просыпался в тёплой комнате с видом на фьорд, помогал Фриде на кухне, ходил в посёлок и даже, о Свет милостивый, учился ковать. Кузнец Бьёрн, тот самый грузный альфа с руками, перепачканными сажей, оказался на удивление терпеливым учителем. Он не смеялся над неуклюжими попытками Итана поднять молот, точнее, смеялся, но как-то по-доброму, без злобы. И когда омега с третьей попытки сумел выковать кривоватый, но вполне узнаваемый гвоздь, Бьёрн хлопнул его по плечу так, что Итан едва не упал, и заявил: — Из тебя выйдет толк, южанин. Ещё пара месяцев и будешь ковать не хуже моих подмастерьев. — Пара месяцев? — переспросил Итан, и в его голосе промелькнула тень. Он не знал, будет ли он здесь через пару месяцев. Не знал, что планирует Рагнар. Не знал вообще ничего о своём будущем. Бьёрн, кажется, заметил эту тень, но ничего не сказал. Только молча протянул ему мех с водой. С травницей Хельгой и её мужем Торвальдом Итан тоже подружился. Он заходил к ним почти каждый день, то помочь с сортировкой трав, то просто поговорить. Хельга оказалась кладезем знаний о северных растениях и Итан, всегда любивший учиться, впитывал эти знания как губка. Торвальд показывал ему старые свитки, привезённые из дальних странствий, и рассказывал о местах, где бывал: о восточных султанатах с их золотыми куполами, о южных архипелагах с их лазурными лагунами, о западных лесах, где деревья уходят корнями в землю на сотни лет. — Ты столько видел, — сказал однажды Итан, и в его голосе прозвучала зависть. — А я... я никогда не покидал Сент-Эйдан. До того дня... — Теперь покинул, — ответил Торвальд спокойно. — И, думаю, это только начало. Итан не знал, что на это ответить. Начало? Чего? Новой жизни? Или долгого плена в чужой земле? Каждый раз, уходя из дома, он помнил о гневе Рагнара. И каждый раз предупреждал, либо Фриду, либо Сигурда, либо самого вождя, если тот был поблизости. Рагнар никогда не запрещал ему идти. Только хмурился и бросал короткое: «Возвращайся засветло». Или: «Держись людных мест». Или, один раз, и это прозвучало почти заботливо: «Если кто-то посмотрит косо — сразу ко мне». Итан слушался. Не потому что боялся наказания, хотя наказания он тоже боялся, а потому что где-то глубоко внутри понимал: этот суровый альфа действительно за него переживает...грубо, неуклюже, но переживает.

***

Вечер опускался на Хьяртхольм медленно, как тёплое одеяло. Длинные тени от сосен ложились на крыши домов, вода во фьорде становилась тёмно-синей, а небо на западе окрашивалось в оттенки розового и золотого. Итан стоял у очага, помешивая похлёбку, и думал о том, что за последние несколько дней Фрида перестала ворчать. Нет, иногда она всё ещё бросала короткие, резкие фразы, но теперь в них не было злобы. Скорее, привычка. Как у старой кошки, которая шипит на тех, кто проходит мимо, но уже не выпускает когти. — Ты сегодня долго возился с этой похлёбкой, — заметила Фрида, заглядывая в котёл. — Не пересоли. — Я не пересолил, — ответил Итан спокойно. — Я добавил тимьян. Хельга сказала, он полезен для желудка. — Хельга много чего говорит, — буркнула Фрида, но без осуждения. — Ладно, ставь на стол. Мужчины скоро придут. Итан снял котёл с огня и начал расставлять миски. Руки делали привычную работу, а мысли витали далеко. — Фрида, — позвал он, не оборачиваясь. — Можно вопрос? — Ну? — Почему вождь так... беспокоится обо мне? Фрида замерла. Её рука с ножом зависла над пучком трав. Она не оборачивалась, но Итан видел, как напряглись её плечи. — С чего ты взял? — спросила она наконец. — Он... оберегает меня. Защищает. Злится, когда я ухожу без спроса. Он убил человека, который меня тронул. Он дал мне комнату, еду, одежду. Он... — Итан осёкся, не зная, как продолжить. Фрида молчала. Её нож снова застучал по доске размеренно, ритмично. Потом она вздохнула так, как вздыхают люди, которые долго не хотели говорить, но решились. — Есть одна история, — сказала она. — Старая. Ещё до того, как Рагнар стал вождём. Итан обернулся. Фрида смотрела в огонь, и её лицо, обычно суровое, сейчас казалось почти мягким. — У нас есть шаман, — продолжила она. — Старый Харальд. Он живёт высоко в горах, у Чёрного озера. Редко спускается в посёлок. Когда Рагнару было двадцать, Харальд пришёл. Сказал, что духи показали ему видение. — Какое видение? Фрида помешала травы в котелке. — Он сказал, что однажды Свет на мгновение поглотит Тьму, — проговорила она наконец. — Что в час великой крови и великого страха альфа увидит того, кто не принадлежит ни нашему миру, ни вашему. Того, кто стоит на границе. Белый, как снег. Чистый, как родниковая вода. И когда альфа протянет руку, чтобы забрать этот Свет себе, он спасёт не только его. Он спасёт всех нас. Итан замер. Белый, как снег...чистый, как вода...тот, кто стоит на границе. — Шаман сказал, что этот Свет принесёт мир, — продолжала Фрида. — Что древняя вражда между Севером и Югом закончится. Не сразу. Не быстро. Но закончится. И что ключ к этому миру тот, кого альфа выберет сам. Не силой, а сердцем. Она наконец обернулась и посмотрела на Итана. В её тёмных глазах читалось что-то, похожее на сочувствие. — Рагнар никогда не верил в пророчества. Считал их сказками для детей. Но когда он вернулся из набега и привёз тебя... — она покачала головой. — Я видела его лицо. Он не говорит об этом. Может быть, даже сам не понимает, но он знает. Ты — тот, кого он ждал. В кухне повисла тишина. Только огонь потрескивал в очаге да похлёбка тихо булькала в котле. Итан стоял, глядя на Фриду, и не мог произнести ни слова. В голове роились мысли, обрывочные, лихорадочные. Пророчество. Свет, поглотивший Тьму. Мир между Севером и Югом. Он? — Я никто, — прошептал он наконец. — Я просто Светоносец из маленького городка. Я даже не... — Ты тот, кого он спас, — перебила Фрида. — Там... Ты стоял на границе между жизнью и смертью. Между своим миром и нашим. И он выбрал тебя. Не за красоту, не за тело, а что-то другое. Что-то, что он увидел в тебе. Она снова взялась за нож, давая понять, что разговор окончен, но прежде чем Итан отвернулся, она добавила тихо, почти нехотя: — Ты ему нужен. Может быть, больше, чем он тебе. Итан ничего не ответил. Он закончил накрывать на стол, расставил миски, разложил хлеб. Его движения были механическими, а мысли далеко. Он думал о словах Фриды. О пророчестве. О Рагнаре, который «выбрал сердцем». И о том, что, кажется, он сам начинает... нет. Не «начинает». Просто перестаёт бояться.

***

Рагнар и остальные мужчины вернулись затемно. Совет снова затянулся — обсуждали строительство новой сторожевой вышки на северном перевале и споры с соседним кланом из-за охотничьих угодий. Рагнар выглядел уставшим, но довольным. Он сел во главе стола, потянулся к кружке с элем и только потом заметил, что Итан сидит не на своём обычном месте у очага, с краю, а рядом с ним. По правую руку. — Решил пересесть? — спросил он и в его голосе прозвучала усмешка. — Здесь теплее, — ответил Итан, не поднимая глаз. — И... удобнее. Рагнар ничего не сказал, но его усмешка стала чуть мягче. Он принялся за еду, и какое-то время за столом было тихо, только стук ложек о миски да треск огня. Потом Рагнар отставил миску и посмотрел на Итана. — Ты уже освоился? — спросил он. — Привык ко всему? Итан замер с ложкой на полпути ко рту. Вопрос прозвучал просто, но он чувствовал, что за ним стоит что-то большее. Привык ли он? К чему? К этому дому? К этим людям? К этому суровому, холодному северу? К этому альфе, который смотрит на него сейчас — не как на добычу, а как на что-то... другое? Он опустил ложку и задумался. — Я не знаю, что значит «привык», — сказал он наконец. — Я всё ещё просыпаюсь по ночам и слушаю, не звонят ли колокола Сент-Эйдана. Я всё ещё жду, что в дверь войдёт Хранитель Илларий и спросит, почему я не на молитве. Я всё ещё молюсь каждый вечер, хотя иногда мне кажется, что Создатель меня не слышит. Он замолчал, глядя в свою миску. За столом стало тихо...даже Сигурд перестал жевать. — Но, — продолжил Итан, и голос его стал твёрже, — я больше не боюсь. Ну, не так, как раньше. Я знаю, что здесь меня не тронут. Что у меня есть крыша над головой и еда на столе. Что есть люди... Хельга, Торвальд, Бьёрн, которым я, кажется, небезразличен. Что есть Фрида, которая ворчит, но заботится. Что есть вы... Он поднял глаза и встретился взглядом с Рагнаром. Тот смотрел на него пристально, не мигая. — Вы спрашиваете, привык ли я? — Итан покачал головой. — Наверное, нет. Но я... я пытаюсь...Пытаюсь принять. Пытаюсь поверить, что даже здесь, в Краю Тьмы, есть место для Света. Рагнар молчал. Его лицо было непроницаемым, но в глубине серых глаз что-то дрогнуло. Что-то, похожее на уважение. Или, может быть, на нежность. — Край Тьмы, — повторил он задумчиво. — Так вы называете наши земли? — Да. На юге говорят, что здесь живут варвары, которые не знают Создателя. Что здесь нет ничего, кроме холода и смерти. — И ты веришь в это? Итан посмотрел на него. На шрамы, пересекающие лицо. На уставшие, но добрые, сейчас, глаза. На руки, которые могли убивать, но которые держали его так осторожно, когда он падал. — Уже нет, — сказал он тихо. Рагнар ничего не ответил, но его рука, лежавшая на столе, чуть сдвинулась на пару дюймов ближе к руке Итана. Не касаясь. Просто ближе. И это было красноречивее любых слов. Ночью, лёжа в своей постели, Итан думал о пророчестве. О Свете, который поглотит Тьму. О мире, который придёт на смену войне. О том, что он, простой Светоносец из захолустного городка, может быть частью чего-то большего. Он не знал, верить ли в это. Не знал, правду ли сказала Фрида, но одно он знал точно: что-то изменилось. В нём. В его отношении к этому месту. К этим людям. К этому альфе. Что-то, чему он пока не мог дать названия. Но, возможно, скоро сможет...