Агнец для варвара

На пятый день течки Итан уже не помнил, кто он. Нет, где-то глубоко в сознании ещё теплились остатки прежнего Итана — Светоносца, служителя Ордена, человека, который давал обеты и верил в Создателя, но этот Итан был где-то далеко, за толщей жара и боли, за пеленой желания, которое не утихало ни на минуту. Отвары помогали, но всё слабее. Фрида приносила их три раза в день — горькие, пахнущие травами настои, которые Хельга готовила по своему рецепту и на пару часов после каждого приёма становилось легче. Жар отступал, мысли прояснялись. Итан мог пить воду, есть немного хлеба, даже сидеть на лежанке, прислонившись спиной к стене, но потом действие отвара заканчивалось и всё начиналось заново. Жар возвращался не волнами, как в первые дни, а сплошной, непрерывной, выматывающей лихорадкой. Тело горело изнутри. Влага текла по бёдрам почти постоянно и Итан уже перестал обращать на это внимание. Его пальцы болели от постоянных прикосновений, но он не мог остановиться, каждые несколько часов оргазм приносил короткое, жалкое облегчение, а потом желание возвращалось, ещё более сильное, ещё более невыносимое. Он похудел и осунулся. Под глазами залегли тёмные круги. Губы, искусанные в кровь, саднили. Волосы, когда-то светлые и мягкие, теперь свалялись в колтуны и прилипали к потному лбу. Он не молился...давно перестал... Плащ Рагнара, пропитанный запахом альфы, стал его единственным утешением. Итан закутывался в него, зарывался лицом в колючий мех и вдыхал, глубоко, жадно, представляя, что это не плащ, а сам Рагнар. Его руки. Его тело. Его голос, низкий и вибрирующий, шепчущий: «Ты мой». И каждый раз, когда он кончал, уткнувшись лицом в мех, с губ срывалось одно и то же имя. — Рагнар...

***

Хельга пришла на пятый день. Она принесла недостающие травы, те самые, с мелкими белыми цветками, которые подавляли течку. Фрида встретила её на пороге и молча кивнула в сторону комнаты Итана. Травница прошла через главный зал, где Рагнар сидел над картами с лицом человека, который не спал уже несколько ночей и остановилась у двери. — Можно? — спросила она, обернувшись к вождю. Рагнар кивнул, не поднимая глаз. Хельга открыла дверь и вошла. То, что она увидела, заставило её на мгновение замереть. Она была опытной травницей, принимала роды, лечила лихорадки, выхаживала раненых воинов, она видела многое, но этот омега... Итан лежал на лежанке, голый, едва прикрытый меховым плащом. Его кожа, бледная обычно, сейчас была покрыта лихорадочным румянцем. Грудь тяжело вздымалась, соски были тёмными и набухшими, а рёбра почти выступали, что Хельга сразу поняла: он почти не ел все эти дни. Между бёдер влажно блестела смазка её было достаточно... Но страшнее всего было его лицо. Осунувшееся, измученное, с тёмными кругами под глазами и потрескавшимися губами. И глаза. Пустые. Смотрящие в потолок и ничего не видящие. — Свет милостивый, — выдохнула Хельга. Она не верила в южного бога, но это выражение прилипло к ней после разговоров с Итаном. Она быстро осмотрела омегу: пощупала лоб, проверила пульс, заглянула в глаза. Потом вышла из комнаты и плотно закрыла за собой дверь. Её лицо было мрачным. Рагнар поднял голову. — Ну? — Ему хуже, чем я думала, — сказала Хельга без предисловий. — Отвары почти не помогают. Тело истощено. Если так продолжится ещё несколько дней, у него начнутся серьёзные проблемы. Обезвоживание. Истощение. Лихорадка сама по себе не смертельна, но его организм ослаблен после болезни. Он может просто не выдержать. Рагнар молчал. Его кулаки сжались так, что костяшки побелели. — Почему ему так плохо? — спросил он глухо. — Ты говорила, что отвары помогут! Что течка будет терпимой! — Я не знала, — призналась Хельга. — Я не знала, что ему подавляли течки раньше. Он рассказал мне...вернее, пробормотал в бреду, что в храме ему давали настойки. Годами. Всю его взрослую жизнь. Это сдерживало естественные процессы и теперь организм словно пытается наверстать всё сразу. Течка очень сильная. Возможно, самая сильная из тех, что у него были. — И что делать? Хельга посмотрела на него изучающим взглядом. — Ты знаешь, что делать, — сказала она. — Ты альфа...он омега. Его тело буквально кричит о том, что ему нужен альфа. Не отвар, не травы, не пальцы, а альфа. Настоящий, живой альфа, который возьмёт его и даст то, о чём просит его природа. — Я дал слово, — сказал Рагнар и голос его был твёрдым, но в глазах мелькнуло что-то, похожее на отчаяние. — Я сказал, что не трону его. Что он должен прийти сам. — Я знаю, — мягко сказала Хельга. — И я уважаю это. Правда, уважаю. Ты сильный альфа, Рагнар. Очень сильный, но иногда сила это не только умение ждать. Иногда сила это умение понять, что твоя гордость и твои принципы могут стоить жизни тому, кто тебе дорог. Она помолчала и добавила: — Иногда надо делать не то, что правильно по твоим меркам, а то, что нужно. Понимаешь? Рагнар молчал. — Я принесла ещё трав для отвара, — сказала Хельга, поднимая корзинку. — Но это временная мера. Если ты не поможешь ему, травы не спасут. День. Может, два. Потом начнутся необратимые последствия. Она направилась к выходу, но у двери задержалась. — Он просил твой плащ, — сказала она тихо. — Знаешь, что это значит? Его тело уже выбрало тебя. Осталось только, чтобы ты выбрал его. И вышла.

***

Рагнар стоял у двери Итана и не мог заставить себя войти. Прошло два дня после разговора с Хельгой. Два долгих, мучительных дня, в течение которых он продолжал ждать. Ждать, что Итан попросит сам. Ждать, что он позовёт. Ждать, что его голос... слабый, дрожащий, но всё ещё его собственный произнесёт: «Приди». Но Итан молчал. Вернее, он не молчал. Он стонал, скулил. Иногда кричал высоко, тонко, отчаянно, как кричат от боли. По ночам его голос разносился по всему дому и никто не мог уснуть. Сигурд уходил ночевать в казарму. Орм ворчал, но ничего не говорил. Фрида ходила с каменным лицом и поджимала губы. Рагнар стоял под дверью и слушал. Вот стон! Долгий, протяжный, полный такой муки, что у него самого всё сжималось внутри. Вот шёпот! Неразборчивый, сбивчивый, но ему казалось, что он различает в этом шёпоте своё имя. Вот крик! Короткий, резкий, как вскрик раненого зверя. Он прижался лбом к холодному дереву двери и закрыл глаза. — Итан, — позвал он тихо. Стоны за дверью на мгновение стихли. — Итан, — повторил он, чуть громче. — Ты слышишь меня? Молчание. Потом тихий, едва различимый шёпот: — Рагнар... Сердце альфы пропустило удар. Он узнал этот голос. Слабый, надтреснутый, но это был голос Итана. Не бред. Не бессвязный шёпот. Он ответил ему. — Я здесь, — сказал Рагнар. — Я за дверью. Я... — Больно... — прошептал Итан. — Всё горит... я не могу больше... — Я знаю. Я слышу. Я... — Рагнар осёкся, подбирая слова. — Я могу помочь тебе. Если ты хочешь. Если ты позволишь. Я не сделаю ничего против твоей воли, но если ты скажешь «да»... я войду. Тишина. Долгая, мучительная тишина, в которой были только его собственное дыхание и тихие, влажные звуки за дверью, кажется, Итан плакал. — Скажи «да», — прошептал Рагнар и его голос дрогнул. — Скажи, что хочешь этого. Не ради меня. Ради себя. Ради того, чтобы выжить. И тогда Итан ответил. Это было не слово. Это был шёпот...слабый, едва слышный, но в нём было всё: боль, желание, стыд, надежда, отчаяние. Одно-единственное имя, которое он повторял все эти дни, уткнувшись лицом в меховой плащ. — Рагнар... Альфа толкнул дверь.

***

В комнате было темно и только лунный свет пробивался сквозь узкое окно, рисуя на полу серебристые узоры. Воздух был густым и сладким, пропитанным запахом течного омеги, и этот запах ударил Рагнару в голову, как хмельное вино. Итан лежал на лежанке, голый, едва прикрытый меховым плащом... его плащом. Светлые волосы разметались по подушке, лицо было мокрым от слёз и пота, а глаза, воспалённые, красные, но всё ещё живые, смотрели на Рагнара с выражением, в котором смешалось всё: мука, стыд, надежда и отчаянная, животная жажда. Плащ сполз, открывая тело. Худое, измученное, с выступающими рёбрами и дрожащими бёдрами. Кожа блестела от пота и смазки. Член стоял, прижатый к животу, а между ног всё было мокрым и готовым. Рагнар замер на пороге. Он смотрел на Итана, на этого хрупкого, сломленного, но всё ещё прекрасного омегу и чувствовал, как внутри борются два желания: взять его немедленно, грубо, так, как требовала альфья природа и обнять, прижать к себе, защитить от всего мира. — Ты уверен? — спросил он, и голос его был хриплым. — Если ты скажешь «нет», я уйду. Я всё ещё могу уйти. — Не уходи... — прошептал Итан. — Пожалуйста... не уходи... помоги мне... там всё горит... я больше не могу... Он протянул руку... слабую, дрожащую и Рагнар поймал её, сжал в своей ладони. — Хорошо, — сказал он. — Я помогу... Он скинул рубаху через голову. Штаны полетели на пол. Итан смотрел на него: на мощное тело, покрытое шрамами и татуировками, на широкие плечи, на возбуждённый член и в его глазах мелькнул страх, но не такой, как тогда, в святилище. Это был другой страх...страх перед неизвестным. Перед тем, что сейчас произойдёт. — Тише, — прошептал Рагнар, опускаясь на лежанку рядом с ним. — Я не сделаю тебе больно. Я обещаю. Он лёг рядом, притянул Итана к себе и поцеловал. Не грубо, как тогда, на ступенях святилища, а мягко, почти нежно. Его губы скользнули по потрескавшимся, искусанным губам омеги и Итан всхлипнул, отвечая на поцелуй. Неумело, робко, но отвечая. — Вот так, — прошептал Рагнар. — Вот так, мой хороший. Его рука скользнула вниз, между бёдер Итана, и омега зазастол громко, отчаянно. Пальцы альфы, грубые и мозолистые, коснулись влажного, горячего входа и этого прикосновения оказалось достаточно, чтобы Итан выгнулся дугой и вцепился в плечи Рагнара. — Пожалуйста... — прошептал он. — Там... пожалуйста... — Скажи, чего ты хочешь... — Тебя... — выдохнул Итан и это слово далось ему труднее, чем все молитвы, которые он когда-либо произносил. — Я хочу тебя... внутри... Рагнар не заставил просить дважды. Он перевернул Итана на спину осторожно, но уверенно, развёл его бёдра и пристроился между них. Головка члена коснулась входа и омега замер, зажмурившись, ожидая боли. Но боли не было. Было только давление, тугое, растягивающее, но не болезненное. Тело Итана, подготовленное днями течки, приняло альфу легко, как будто всегда ждало именно его. Рагнар входил медленно, дюйм за дюймом, давая время привыкнуть и каждое движение сопровождалось тихим, успокаивающим шёпотом: — Вот так... дыши... всё хорошо... ты справляешься... Когда он вошёл полностью, Итан замер. Его глаза, полные слёз, смотрели на Рагнара и в них читалось что-то, от чего у альфы перехватило дыхание. Не боль...не страх. ..Благодарность? Нежность? Или что-то большее? — Ты..., — прошептал Итан и это прозвучало как откровение. — Ты... во мне... — Да, — выдохнул Рагнар, наклоняясь и касаясь губами его лба. Он начал двигаться медленно, осторожно. Каждый толчок был глубоким и размеренным и Итан стонал теперь не от боли, а от наслаждения. Его пальцы вцепились в спину Рагнара, оставляя на коже красные полосы. Его бёдра поднимались навстречу и тело, такое слабое ещё несколько минут назад, вдруг наполнилось силой. — Ещё... — шептал он. — Пожалуйста... ещё... Рагнар ускорился. Теперь толчки стали резче, глубже и лежанка скрипела под ними, и дыхание смешивалось, и запах их тел, альфы и омеги, сплетался в единый, дурманящий аромат. Итан уже не шептал он кричал, стонал, всхлипывал и каждое движение альфы отдавалось в его теле волнами наслаждения, которые были в сотни раз сильнее всего, что он испытывал раньше. Рагнар перевернул его на живот. Приподнял бёдра, заставляя встать на четвереньки и вошёл сзади глубоко, до самого основания. Итан вскрикнул, уткнувшись лицом в меховой плащ, тот самый, что всё ещё хранил запах альфы и застонал, чувствуя, как член Рагнара заполняет его целиком. — Вот так... — рычал Рагнар, держа его за бёдра. — Принимай меня... Он трахал его жёстко, размашисто и каждый толчок сопровождался влажным, непристойным звуком. Его пальцы сжимали бёдра омеги так, что наверняка останутся синяки, но Итану было всё равно. Впервые за эти дни он чувствовал не боль, а чистое, животное наслаждение. Его собственный член, забытый и ненужный, тёрся о мех плаща и от этого трения перед глазами вспыхивали звёзды. — Я сейчас... — простонал он. — Я... — Давай, — выдохнул Рагнар. И Итан кончил. Его тело содрогнулось в мощном оргазме, который, казалось, длился целую вечность. Сперма выплеснулась на меховой плащ, а мышцы внутри сжались вокруг члена Рагнара так сильно, что альфа зарычал и последовал за ним излился глубоко внутрь, наполняя омегу горячей, пульсирующей волной. Они замерли...Рагнар, всё ещё внутри, тяжело дыша и Итан, обессиленный, уткнувшийся лицом в плащ. Тишина была наполнена только их дыханием и стуком сердец. Потом Рагнар осторожно вышел и лёг рядом, притянув Итана к себе. Омега, всё ещё дрожащий, прижался к его груди и закрыл глаза. — Спасибо, — прошептал он. — Спасибо... — Спи, — ответил Рагнар, гладя его по волосам. — Теперь всё будет хорошо. Я обещаю... Итан заснул. Впервые за пять дней без боли, без жара, без отчаянного, выматывающего желания. Он спал, прижавшись к тёплому телу альфы и на его лице, осунувшемся и измученном, впервые за долгое время читался покой. Рагнар не спал. Он лежал, глядя в потолок и думал. Он нарушил своё слово. Формально — да. Он сказал, что не тронет Итана, пока тот не попросит сам, но Итан попросил... Не словами, может быть, но голосом, телом, взглядом. Он попросил о помощи и Рагнар помог. Было ли это правильным он не знал, но Хельга сказала: «Иногда надо делать не то, что правильно по твоим меркам, а то, что нужно». И она была права. Если бы он не вошёл сегодня, Итан, возможно, не пережил бы эту течку. А так — он жив. Он спит. Он в безопасности... Рагнар поцеловал его в макушку легко, невесомо и закрыл глаза. Иногда правильный выбор — это не тот, который ты хочешь сделать и не тот, который ты обещал сделать. Иногда правильный выбор — это тот, который спасает жизнь. Даже если для этого нужно нарушить данное слово.