Агнец для варвара

Следующие несколько дней слились для Итана в одно бесконечное, жаркое марево. Течка всё ещё держала его в своих тисках, но теперь это была другая течка. Не та, что выматывала, высасывала силы, заставляла кричать от боли и плакать от отчаяния. Теперь, когда рядом был Рагнар, жар становился не мукой, а чем-то иным. Желанным. Сладостным. Таким, от чего хотелось не умереть, а жить — жить каждой клеточкой тела, каждым вздохом, каждым прикосновением. Они почти не выходили из комнаты. Рагнар приносил еду и воду, менял промокшие меха на сухие, помогал Итану дойти до отхожего места, когда слабость накатывала особенно сильно. А потом они снова оказывались на лежанке и время останавливалось. Итан не мог насытиться. Его тело, годами подавляемое храмовыми настойками, теперь брало своё. Он хотел Рагнара постоянно — утром, днём, вечером, ночью. Иногда ему казалось, что он только что кончил и больше не может, но проходило полчаса, и жар возвращался, и он снова тянулся к альфе, снова шептал его имя, снова разводил бёдра, приглашая. Рагнар не отказывал. Ни разу... Он был то нежен, то груб в зависимости от того, чего хотел Итан. Он научился читать его тело, его стоны, его взгляды. Когда омега хотел медленно и глубоко, он двигался медленно и глубоко. Когда хотел быстро и жёстко, он вдалбливал его в лежанку так, что деревянные доски скрипели на весь дом. Когда хотел просто лежать, чувствуя его внутри, он замирал и держал его в объятиях, шепча что-то успокаивающее на ухо. Итан и не подозревал, что может быть таким. Он, Светоносец, дававший обет безбрачия, теперь стонал, выгибался, царапал спину альфы ногтями и шептал непристойности, от которых у него самого горели щёки. Но в эти моменты стыда не было. Было только наслаждение. Чистое, животное, всепоглощающее. И Рагнар, кажется, чувствовал то же самое. — Ты ненасытный, — сказал он однажды, когда Итан в третий раз за утро потянулся к нему. — Это ты виноват, — ответил омега, и в его голосе прозвучала тень прежнего упрямства. — Не надо было быть таким... таким... — Каким? — Таким, как ты есть. Рагнар усмехнулся и поцеловал его в лоб. — Это я виноват, значит. Ну, тогда мне придётся исправлять свою ошибку. И он исправлял. Снова и снова...

***

Хельга пришла на восьмой день течки. Она не предупредила о визите, а просто открыла входную дверь и направилась к комнате Итана. В руках у неё была корзинка с травами, а на лице выражение деловитой озабоченности. Она собиралась проверить состояние омеги, сменить отвары и, возможно, дать новые рекомендации. Она постучала. Никто не ответил, а из-за двери доносились только ритмичный скрип лежанки и тихие, прерывистые стоны. Хельга нахмурилась и, решив, что дело серьёзное, толкнула дверь. То, что она увидела, заставило её ахнуть и тут же отшатнуться. Рагнар стоял на коленях на лежанке, придерживая Итана за бёдра. Омега лежал на животе, уткнувшись лицом в меховой плащ и тихо постанывал при каждом толчке. Его пальцы сжимали край плаща, а тело податливо прогибалось навстречу альфе. Свет из окна падал на их переплетённые фигуры и в этом свете они выглядели почти как одно существо — единое целое, состоящее из двух половин. — О, Свет... — выдохнула Хельга и быстро закрыла дверь. Она постояла в коридоре, прижав руку к груди и пытаясь отдышаться. Потом покачала головой и усмехнулась. — Ну наконец-то, — пробормотала она себе под нос и пошла на кухню ждать. Через полчаса Рагнар вышел из комнаты. Он был в одних штанах, волосы растрёпаны, на груди свежие царапины, но лицо было спокойным и даже каким-то... умиротворённым. — Хельга, — сказал он, заметив травницу. — Ты пришла! Хорошо! Я хотел, чтобы ты осмотрела его... — Я уже пыталась, — ответила Хельга, и в её голосе прозвучала насмешка. — Но вы были... заняты. Рагнар хмыкнул, ничуть не смутившись. — Теперь свободны. Иди, посмотри его. Но когда они подошли к двери, из комнаты донёсся тихий, жалобный скулёж. Рагнар тут же напрягся и приоткрыл дверь. — Итан? Что случилось? Омега сидел на лежанке, закутанный в меховой плащ. Его глаза были влажными, а губы дрожали. Он выглядел как ребёнок, которого собираются оставить одного в тёмной комнате. — Ты уходишь? — спросил он и в его голосе прозвучал такой страх, что у Рагнара сжалось сердце. — Нет, я здесь. Я никуда не ухожу. Просто Хельга должна осмотреть тебя. Это ненадолго. — Не уходи, — прошептал Итан. — Пожалуйста. Пусть она осмотрит меня здесь. При тебе... Рагнар обернулся к Хельге и та пожала плечами: — Если ему так спокойнее — пусть. Мне всё равно. Она достала из корзинки чистую тряпицу и обмотала ею нижнюю часть лица, прикрывая нос и рот. — Запах у вас тут, конечно, — пробормотала она. — Как в омежьем борделе во время течки. И не говорите, что не чувствуете! — Чувствуем, — ответил Рагнар и уголки его губ дрогнули. — мы привыкли! Хельга хмыкнула и принялась за осмотр. Она действовала быстро и профессионально: проверила пульс, заглянула в глаза, пощупала лоб. Потом попросила Итана лечь на бок и развести бёдра. Омега покраснел, но подчинился, вцепившись в руку Рагнара. — Так, — бормотала Хельга, осматривая его. — Смазки много, это хорошо. Растяжение нормальное, без разрывов... — Она наклонилась ближе и вдруг нахмурилась. — А вот тут небольшая кровь... Итан замер. Его лицо стало пунцовым. — Это плохо? — спросил Рагнар и в его голосе прозвучала тревога. — Нет, — Хельга выпрямилась. — Это нормально при такой интенсивной течке и таком... — она бросила взгляд на Рагнара, — ...активном альфе небольшие повреждения неизбежны. Ничего серьёзного. Просто будьте немного осторожнее в следующий раз. Итан зарылся лицом в плащ, мечтая провалиться сквозь лежанку. Рагнар же, напротив, выпрямился и расправил плечи. На его лице мелькнуло выражение, которое Итан не сразу распознал. Гордость? Да! Определённо, гордость! Он выглядел как альфа, который только что услышал подтверждение того, что его омега доволен. — Я буду осторожнее, — сказал он и в его голосе прозвучало самодовольство. Хельга закатила глаза. — Ладно! Течка идёт на спад. Я вижу по состоянию слизистых и по тому, как снизилась температура. Ещё пара дней и всё закончится. Отвары больше не нужны, но я оставлю мяту для успокоения. Пейте оба... вам не помешает. Она собрала корзинку и направилась к выходу. — И да, Рагнар, — добавила она, уже взявшись за ручку двери. — Когда всё закончится, дай ему отдохнуть. Хотя бы день. Ему нужно восстановить силы. — Дам, — пообещал Рагнар. Хельга вышла и в комнате снова стало тихо. Итан всё ещё прятал лицо в плаще. — Она видела нас, — прошептал он. — Она видела... всё. — Она травница, — ответил Рагнар, садясь рядом и кладя руку на плечо омеги. — Она видела и не такое. Не переживай. — Тебе легко говорить. Ты не краснел, как... как... — Как маленький Светоносец, который впервые в жизни нарушил все свои обеты? — подсказал Рагнар и в его голосе прозвучала нежность. Итан поднял голову и встретился с ним взглядом. Его щёки всё ещё горели, но в глазах больше не было стыда. Только усталость. И что-то ещё. Что-то, похожее на благодарность. — Я нарушил обеты, — сказал он тихо. — Все! До единого! — Ты выжил, — ответил Рагнар. — Это важнее!

***

Последние дни течки прошли иначе. Жар уже не был таким всепоглощающим. Он всё ещё возвращался волнами, но теперь эти волны были мягче, реже, и между ними оставалось время для чего-то другого. Для разговоров. Для тишины. Для того, чтобы просто лежать рядом и смотреть, как свет из окна медленно ползёт по стене. Итан, который раньше был только напряжённым и упрямым или, наоборот, измученным и слабым, теперь раскрывался с другой стороны. Он оказался ласковым. Нежным. Иногда капризным, как ребёнок. Он мог потребовать, чтобы Рагнар принёс ему воды, хотя вода стояла на столике в двух шагах. Мог надуться из-за того, что альфа слишком долго ходил за едой. Мог закутаться в плащ и отвернуться к стене, всем видом показывая, что обижен, но через минуту снова прижаться к Рагнару и прошептать: «Не уходи». И Рагнар не уходил. Он тоже открывался с новой стороны. Тот самый суровый вождь, который рычал на врагов и убивал без колебаний, оказался способным на удивительную нежность. Он мог часами гладить Итана по волосам. Мог рассказывать ему истории о своём детстве — о том, как он впервые вышел в море, как поймал свою первую рыбу, как отец учил его держать меч. Мог молча сидеть рядом, когда Итану было грустно, и ничего не спрашивать. Однажды ночью, лёжа в объятиях Рагнара, Итан вдруг осознал, что больше не молится. Совсем. Он не шептал слова, заученные с детства. Не обращался к Создателю ни с просьбами, ни с благодарностью. Он просто... перестал. Эта мысль должна была испугать его. Должна была заставить вскочить на колени и начать истово молиться, вымаливая прощение. Но вместо этого Итан почувствовал... облегчение. Словно с его плеч сняли тяжёлый груз, который он носил всю жизнь. Создатель молчал. Создатель не отвечал на его молитвы. Может быть, его никогда и не было. А может быть, он был, но не вмешивался в дела людей. Или вмешивался — через других людей. Через Иллария, который воспитал его. Через Хельгу, которая лечила его. Через Фриду, которая заботилась о нём. Через Рагнара, который... Который спас его. Не только от Бьорна, не только от течки, а от чего-то большего. От одиночества. От пустоты. От жизни, в которой не было места для него самого. «Иногда правильный выбор — это не тот, который ты хочешь сделать. А тот, который спасает жизнь». Итан не знал, правильный ли он сделал выбор. Но он знал, что впервые за долгое время чувствует себя живым. По-настоящему живым. И это стоило всех нарушенных обетов. Он прижался к Рагнару крепче и закрыл глаза. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За то, что ты есть. Рагнар ничего не ответил, но его руки сомкнулись вокруг Итана, притягивая его ближе, и это было красноречивее любых слов.