Агнец для варвара

Течка закончилась на десятый день. Итан проснулся утром и понял, что жара нет. Совсем. Ни тянущей боли внизу живота, ни липкой влаги между бёдер, ни тумана в голове. Он лежал, закутанный в меховой плащ, и чувствовал себя... странно. Опустошённо, но в хорошем смысле. Как будто его тело наконец успокоилось после долгой, изматывающей бури. Рядом спал Рагнар на спине, раскинув руки, занимая почти всю лежанку. Его лицо было спокойным, дыхание ровным. Даже во сне он казался огромным. Итан повернулся на бок и долго смотрел на него, разглядывая шрамы на груди, татуировки на плечах, жёсткую линию челюсти. Этот человек убивал. Этот человек разрушал. Но этот же человек держал его так нежно, что сердце замирало. Итан тихо, чтобы не разбудить, встал с лежанки. Ноги дрожали...сказывались дни, проведённые в постели. Он накинул на плечи рубаху, которая оказалась рубахой Рагнара (она пахла им, и от этого на душе становилось теплее), и подошёл к окну. Фьорд был серым и спокойным. На причале рыбаки разгружали утренний улов. Где-то мычала корова. Лаяли собаки. Жизнь шла своим чередом, та же самая жизнь, что и до течки, но для Итана всё изменилось. Он больше не был тем Светоносцем, который сошёл с драккара на эту землю несколько недель назад. Он больше не был пленником. Он был... кем? Он сам не знал. Но он больше не боялся. Рагнар пошевелился на лежанке и открыл глаза. — Доброе утро, — сказал он хриплым со сна голосом. — Доброе, — ответил Итан и, поколебавшись, добавил: — Кажется, всё закончилось. Рагнар сел, провёл рукой по волосам и пристально посмотрел на омегу. Его ноздри чуть раздулись и он втягивал воздух, проверяя. — Да, — сказал он наконец. — Запах стал... спокойнее. — Спокойнее? — переспросил Итан. — Раньше он кричал, а теперь...шепчет. Итан не знал, что на это ответить. Он просто стоял у окна, кутаясь в рубаху альфы и смотрел, как солнце медленно поднимается над скалами. Впервые за долгое время он чувствовал, что может дышать полной грудью.

***

Жизнь в доме Рагнара постепенно возвращалась в привычное русло. Первым делом вернулась стража. Альфы снова заняли свои посты у входа и по периметру дома, те самые, которых Рагнар отослал на восточные перевалы перед началом течки. Итан заметил, что теперь они смотрят на него иначе. Не как на чужака. Не как на пленника. А как на... он не мог подобрать слова. Однажды он поймал на себе взгляд одного из стражников — высокого, светлобородого альфы по имени Торбьёрн. Тот смотрел на него не с враждебностью, но с каким-то странным, почти оценивающим любопытством. Его ноздри чуть подрагивали, втягивая воздух. — Что? — не выдержал Итан. — Ничего, — ответил Торбьёрн и отвёл взгляд. — Просто запах. — Какой запах? — Твой, — альфа пожал плечами. — Он изменился. Теперь ты пахнешь... нашим. Итан не знал, что на это ответить. Он развернулся и пошёл в дом, чувствуя, как горят щёки. «Нашим». Он пах «нашим». Это значило, что его приняли? Или это значило что-то другое? Фрида, как ни странно, перестала ворчать. Вообще...ну, почти... Она больше не бросала на Итана суровые взгляды, не поджимала губы, когда он брался за нож, чтобы помочь с готовкой, не бормотала себе под нос что-то неразборчивое. Она просто... работала. И иногда, очень редко, на её лице мелькала тень улыбки. — Ты заметил? — спросил Итан у Рагнара однажды вечером. — Фрида больше не ворчит. — Заметил, — ответил Рагнар, не отрываясь от карт. — Это пугает. — Почему? — Потому что Фрида ворчит всегда. Если она перестала ворчать, значит, что-то случилось. — Может быть, она просто... привыкла ко мне? Рагнар поднял голову и посмотрел на Итана долгим, изучающим взглядом. — Может быть, — сказал он. — А может быть, она видела, как я выходил из твоей комнаты все эти дни и сделала свои выводы. Итан покраснел и уткнулся в свою миску.

***

На шестой день после окончания течки Рагнар объявил, что они едут на совет. — Совет? — переспросил Итан, отрываясь от трав, которые помогал перебирать Хельге. — Большой совет вождей, — пояснил Рагнар. — Собирается раз в полгода на нейтральной территории. Решаем экономические вопросы, споры о границах, торговые соглашения. В этот раз будут обсуждать налоги на проход через восточные перевалы и жалобы рыбаков на купцов из твоего королевства. При упоминании королевства Эльдрании Итан замер. Он почти забыл, что где-то там, за морем, всё ещё существует его родина. Его страна. Его король. Они казались такими далёкими теперь — почти нереальными, как сон. — Я поеду с вами? — спросил он. — Да, — ответил Рагнар. — Я хочу, чтобы ты был там. — Но зачем? — Итан отложил пучок мяты и посмотрел на альфу с искренним недоумением. — Я не вождь. Я не воин. Я даже не... я никто здесь. На каком основании я могу присутствовать на совете вождей? Меня же просто не пустят или поднимут на смех. Или и то, и другое. Рагнар оторвался от карт, которые просматривал и посмотрел на Итана долгим, изучающим взглядом. Потом откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. — По нашим законам, — сказал он, — омега вождя имеет право присутствовать на совете. Не голосовать, не выступать, но присутствовать. Сидеть рядом с вождём. Слышать то, что слышит он. Это древнее право и никто не может его оспорить. — Омега вождя? — переспросил Итан и его щёки слегка порозовели. — Но я... я не... — Ты — мой омега, — перебил Рагнар и в его голосе не было ни сомнения, ни вопроса. Только спокойная, уверенная констатация факта. — Ты живёшь в моём доме. Ты спишь в моей постели. Ты носишь мою одежду. Ты пахнешь мной, а я — тобой. По законам Севера этого достаточно. Итан опустил глаза. Его пальцы теребили край туники, той самой, что выбрала для него Фрида. — А если кто-то будет против? — спросил он тихо. Рагнар усмехнулся, и в его серых глазах мелькнул опасный блеск, тот самый, который Итан уже научился узнавать. — Пусть попробуют возразить, — сказал он. — Я объясню им, почему они неправы. Итан не стал спрашивать, как именно Рагнар собирается «объяснять». Он уже видел, как этот альфа объясняет свою позицию. У Бьорна не было шанса возразить. — Кроме того, — добавил Рагнар уже мягче, — я хочу, чтобы все тебя увидели. Не как пленника. Не как трофей, а как моего омегу. Это важно. Для меня. Для клана. Для всех. — Почему важно? Рагнар помолчал, подбирая слова. — Потому что я не вечен, — сказал он наконец. — Когда-нибудь мне понадобится наследник и все должны знать, что у вождя Серого Волка есть омега, который может этого наследника дать. Это укрепит наши позиции и ослабит позиции тех, кто надеялся на союз со мной через брак. Итан вспомнил Хакона. Его холодные голубые глаза. Его предложение о браке с дочерью и его угрозу: «Месяц, чтобы передумать». — Это из-за Хакона? — спросил он. — Не только, но он — одна из причин. Чем больше вождей увидят, что у меня уже есть омега, тем меньше у него шансов настроить их против меня. Итан кивнул. Это была политика. Холодная, расчётливая, прагматичная политика, но где-то под слоем этой политики он чувствовал что-то ещё. Что-то, о чём Рагнар не говорил вслух. Гордость. Желание показать своего омегу миру, не как пешку в игре, а как нечто ценное. Нечто, чем можно гордиться. — Хорошо, — сказал он. — Я поеду.

***

Совет проходил в Хьярренхолле — древнем каменном зале на границе нескольких фьордов, который считался нейтральной территорией. Говорили, что этот зал был построен ещё первыми поселенцами, и его стены помнили времена, когда кланы Севера не воевали друг с другом, а вместе сражались против общего врага. Итан ехал на коне — впервые в жизни. Точнее, они ехали вдвоём: Рагнар сидел в седле, а Итан — перед ним, боком, поддерживаемый сильной рукой альфы. Конь был огромным, мохнатым, с косматой гривой и Итан боялся его до дрожи в коленях, но Рагнар держал его крепко, а страх постепенно отступал. На Итане было платье. Северное, мужское, для омег — длинная туника из тёмно-синей шерсти, подпоясанная кожаным ремнём, и тёплый плащ с капюшоном, отороченный лисьим мехом. Одежду выбирала Фрида, и когда Итан впервые увидел себя в полированной металлической пластине, служившей зеркалом, он не узнал собственного отражения. Он выглядел как... северянин. Почти. — Тебе идёт, — сказал Рагнар, появляясь в дверях. Сам он был в лёгких доспехах — кольчуга под меховым плащом, меч у пояса, на груди брошь в виде волчьей головы. Вождь. Но теперь, глядя на него, Итан чувствовал не страх. Что-то другое. — Спасибо, — сказал он, опуская глаза. Хьярренхолл встретил их гулом голосов. Внутри, под высокими каменными сводами, уже собрались вожди и их свиты. Итану никогда не доводилось видеть столько альф в одном месте. Они были разные — высокие и коренастые, светловолосые и тёмные, молодые и старые, но всех объединяло одно: аура власти. Тяжёлая, давящая, переплетающаяся под сводами зала в невидимую паутину. Когда Рагнар вошёл, многие обернулись. Его знали. Его уважали. Его боялись. И когда они увидели Итана, идущего рядом с ним, по залу прокатился шёпот. — Это он? Тот самый? — Южный омега... Светоносец... — Шаман был прав... Свет поглотил Тьму... — Хорошенький. Бёдра какие... повезло Волку. — Наконец-то... род не прервётся. Давно пора было. — А клану Медведя это не понравится. Хакон рассчитывал на союз. Итан слышал обрывки фраз и от них к щекам приливала кровь. Он шёл, глядя прямо перед собой, и старался не думать о том, сколько глаз сейчас устремлено на него. Рагнар, заметив его напряжение, чуть сжал локоть успокаивающе, ободряюще. — Не бойся, — шепнул он. — Ты со мной. Заняли свои места: Рагнар сел во главе одного из столов, Итан справа от него. Напротив расположились вожди других кланов — Лосося, Вепря, Орла и другие. Хакона видно не было — клан Медведя представлял кто-то другой, сухощавый бета с цепким взглядом. Зато был молодой альфа с гербом Росомахи — высокий, темноволосый, с дерзким взглядом и кривой усмешкой. Он смотрел на Итана с откровенным интересом и этот интерес омеге совсем не нравился. Совет начался. Обсуждали налоги, границы, торговые пошлины. Итан слушал вполуха, он не понимал всех тонкостей северной политики, но старался запоминать имена и лица. Рагнар говорил мало, но веско. Когда он брал слово, остальные замолкали. В перерыве Итан не отходил от Рагнара ни на шаг. Он чувствовал на себе взгляды оценивающие, похотливые, любопытные и старался держаться как можно ближе к альфе. Рагнар, казалось, понимал это без слов. Он не отходил от омеги, а когда кто-то из вождей подошёл, чтобы поздороваться, представил Итана коротко и веско: — Мой омега. Итан. И этого было достаточно.

***

Совет закончился поздно. Обсуждали налоги на проход через восточные перевалы, споры о границах рыбных промыслов, жалобы на купцов из Эльдрании. Когда последний вопрос был решён и вожди начали расходиться, Рагнар поднялся и помог Итану встать из-за стола. — Устал? — спросил он. — Немного, — признался Итан. — Здесь слишком много альф и слишком много взглядов. — Потерпи. Сейчас поедем домой. Они вышли из Хьярренхолла в густые сумерки. Воздух был холодным и свежим, пах хвоей и приближающейся зимой. Конь Рагнара, огромный мохнатый жеребец, стоял у коновязи и лениво жевал сено. Вокруг суетились слуги, вожди прощались друг с другом, где-то ржали лошади и звякала сбруя. Рагнар как раз отвязывал поводья, когда из темноты выступила фигура. Молодой альфа. Высокий, темноволосый, с дерзким взглядом и кривой усмешкой. На его груди красовалась брошь в виде головы росомахи. Итан помнил его... он сидел напротив во время совета и всё время смотрел на омегу с каким-то странным, липким интересом. Теперь, в полутьме, этот интерес стал откровенным. — Уже уезжаешь, Волк? — протянул альфа, и его голос был маслянистым, как прогорклое масло. — А я думал, мы ещё... пообщаемся. Рагнар не обернулся. Он продолжал отвязывать поводья. — Нам не о чем общаться, — сказал он ровно. — Совет закончен. — Совет закончен, — повторил альфа, растягивая слова. — А дела — нет. Он шагнул ближе к Итану, который стоял у коня, кутаясь в плащ. Его ноздри раздулись, втягивая воздух и на лице появилась та самая кривая, пошлая усмешка. — А ты..ты течный был, — проговорил он, обращаясь к омеге. — Запах до сих пор сладкий. Прямо как у цветочка. Может, пока он занят, прогуляемся? Я покажу тебе, что такое настоящий северный альфа... Он не договорил. Рагнар оторвался от поводьев и развернулся одним стремительным, текучим движением, и его рука сомкнулась на горле молодого альфы. Пальцы сжались, перекрывая дыхание. Альфа захрипел, вцепившись в запястье Рагнара, но вырваться не мог...хватка была железной. Всё произошло так быстро, что никто не успел вмешаться, но теперь, когда альфа Росомахи висел, придушенный, в руке Рагнара, площадь перед Хьярренхоллом замерла. Вожди, их свиты, слуги — все обернулись. Кто-то ахнул. Кто-то положил руку на оружие. Это можно было расценить как акт неуважения к клану Росомахи. Как оскорбление. Как объявление войны. — Это мой омега, — прорычал Рагнар. Его голос был низким, вибрирующим, звериным, и он разнёсся по всей площади, заставляя людей замереть. — Ты понял? Мой! Ещё раз посмотришь на него и я вырву тебе глаза. Ещё хоть раз и я убью тебя...медленно. Он разжал руку и альфа отшатнулся, хватая ртом воздух. Его лицо было багровым, а глаза горели ненавистью. Он потёр горло и выпрямился, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Ты пожалеешь об этом, Волк, — прохрипел он. — Приводить течную суку на совет было ошибкой! Рагнар замер. Его плечи напряглись, рука легла на рукоять меча. Он медленно развернулся и в этом движении была такая смертоносная грация, что все, кто стоял поблизости, невольно отступили на шаг. Воздух сгустился, стал тяжёлым, как перед грозой. Кто-то из вождей положил руку на оружие. Кто-то выкрикнул: «Рагнар, не надо!», но Рагнар не слушал. Его глаза, серые и холодные, как зимнее море, смотрели на альфу Росомахи с выражением, не предвещавшим ничего хорошего. Но Итан оказался быстрее. Он бросился к Рагнару и схватил его за руку, ту самую, что сжимала рукоять меча, прижимаясь к нему всем телом. — Пожалуйста... — прошептал он, и голос его дрожал. — Рагнар... не надо... прошу тебя... не убивай его... Рагнар замер. Его глаза, горящие яростью, медленно обратились к омеге. — Он оскорбил тебя, — прорычал он. — Я знаю, — прошептал Итан. — Но он... он не совсем неправ. Течка только закончилась. Мой запах... он всё ещё сильный. Я чувствую его. Они чувствуют его. Это моя вина! Я должен был выпить отвар, чтобы притупить запах. Я могу выпить отвар. Я обещаю, я... — Ты ни в чём не виноват, — перебил Рагнар и голос его был твёрдым как сталь, хотя рука, сжимавшая меч, всё ещё дрожала от едва сдерживаемой ярости. — Твой запах — это твой запах. Ты не должен прятать его. Ты не должен стыдиться его. — Рагнар, они смотрят... они все смотрят... — Пусть смотрят. — Рагнар наконец убрал руку с рукояти меча и притянул Итана к себе. — Пусть видят, что ты мой. Пусть знают, что если кто-то тронет тебя, он будет иметь дело со мной! Он повернулся к молодому альфе, который всё ещё стоял, потирая горло и сверкая глазами. — Ты! Убирайся и скажи своему отцу, что если он хочет обсудить случившееся, пусть приходит лично. Я объясню ему, почему его щенок едва не лишился головы. Альфа Росомахи бросил на них последний, полный ненависти взгляд и исчез в толпе. Площадь постепенно оживала — люди расходились, переговариваясь вполголоса. Кто-то качал головой. Кто-то усмехался. Но никто не вмешался. Рагнар помог Итану забраться на коня, потом сел сам. Обнял омегу за талию, притягивая ближе и тронул поводья. — Прости, — прошептал Итан, когда они выехали за ворота и направились по тропе к дому. — За что? — За то, что создаю проблемы. За то, что мой запах... провоцирует... — Ты не создаёшь проблемы, — перебил Рагнар. — Ты — самое лучшее, что случилось со мной за всё время... Итан споткнулся бы на ровном месте, если бы не сидел в седле. Он поднял глаза на Рагнара, но тот уже смотрел вперёд, на тропу, и его лицо было непроницаемым. Только рука, лежавшая на талии омеги, чуть сжалась — нежно, почти незаметно.

***

Домой они возвращались на закате. Солнце садилось за скалы, окрашивая фьорд в розовые и золотые тона. Конь шёл медленно, устало перебирая копытами по каменистой тропе. Итан сидел перед Рагнаром, откинувшись спиной на его грудь, и чувствовал, как напряжение уходящего дня постепенно отпускает. — О чём ты думаешь? — спросил Рагнар. — О совете, — ответил Итан. — О том, как они смотрели на меня. Похотливо. Осуждающе. Радостно. Всё сразу. Как будто я не человек, а... символ какой-то. Или трофей. Или... — Ты человек, — перебил Рагнар. — Ты Итан. Ты мой омега. Плевать, что они думают. Итан замолчал, переваривая его слова. Потом тихо сказал: — Я перестал молиться. Рагнар не ответил, но его рука, лежавшая на талии омеги, чуть сжалась. — Раньше я молился каждый вечер, — продолжал Итан. — Просил Создателя о защите. О прощении. О знаке. Но он молчал. Всегда молчал. А потом появился ты. И ты... ты не молчал. Ты был рядом. Ты защищал меня. Ты спас меня. И я подумал... Он осёкся, не зная, как закончить фразу. — О чём ты подумал? — спросил Рагнар тихо. — Я подумал, что, может быть, Создатель говорит с нами не через молитвы, — прошептал Итан. — Может быть, он говорит через людей. Через тех, кто рядом. Через тех, кто... любит нас. Рагнар не ответил. Он наклонился и прижался губами к шее Итана — туда, где бился пульс, где кожа была тонкой и чувствительной. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но Итан почувствовал, как по телу разливается тепло. — Ты дрожишь, — сказал Рагнар. — Это от холода. — Нет. Не от холода. Итан не ответил. Он просто закрыл глаза и прижался к альфе крепче. Конь шёл по тропе, солнце садилось за фьорд, и мир был тихим и спокойным. Где-то вдалеке, за морем, лежала страна, которую он когда-то называл домом. Где-то там остались руины святилища и могила Иллария, которую он так и не смог посетить. Но здесь, на севере, у него был новый дом. Новый альфа. Новая жизнь. Он больше не молился, но, возможно, в этом и была его самая искренняя молитва.