Агнец для варвара

Они выехали на рассвете. Утро было холодным и ясным. Иней серебрился на ветвях сосен и дыхание вырывалось из ноздрей лошадей белыми облачками пара. Рагнар ехал впереди, прямой и напряжённый, как натянутая тетива. За ним следовали Сигурд, Орм и четверо дружинников — небольшой отряд, достаточный, чтобы показать силу, но не настолько большой, чтобы выглядеть угрожающе. Итан ехал рядом с Рагнаром. Теперь он сидел на собственной лошади, невысокой серой кобыле, которую ему подобрал Сигурд. Он всё ещё чувствовал себя неуверенно в седле, но хотя бы больше не боялся упасть. Лошадка была смирной и спокойной, и омега втайне подозревал, что Сигурд специально выбрал самую флегматичную кобылу во всей конюшне. Первая остановка была в Хравнсхольме — фьорде клана Ворона. Вождь Ворона, старый альфа по имени Эйрик, встретил их с настороженным гостеприимством. Его длинный дом был украшен резными фигурами птиц, а над очагом висело огромное чучело ворона с распростёртыми крыльями. Эйрик был сед, сгорблен годами, но его глаза смотрели остро и цепко. — Волк, — сказал он, когда они расселись за столом. — Я слышал, у тебя неприятности. — У всех нас неприятности, — ответил Рагнар. — Король Эльдрании грозит блокадой. Это ударит по всем фьордам. — Блокада — это плохо, — согласился Эйрик. — Но знаешь, что ещё хуже? Война. А война придёт, если ты не выдашь своего омегу. Так говорит Хакон... — Хакон много чего говорит, но он не упоминает, что это он донёс королю об Итане. Что это он предложил короне свою помощь в обмен на торговые преференции. Что он готов предать Север ради собственной выгоды. Эйрик нахмурился. Его пальцы забарабанили по столу. — Это серьёзное обвинение. У тебя есть доказательства? Рагнар кивнул Орму и тот достал из сумки свиток — копию донесения, отправленного Хаконом на юг, перехваченного людьми Волка. Эйрик прочитал его, и его лицо помрачнело. — Значит, Медведь играет за нашей спиной, — пробормотал он. — Это меняет дело... — Меняет, — подтвердил Рагнар. — Но есть и другое. Мой омега знает юг. Он вырос там, учился там. Он знает их язык, их законы, их армию. Он может помочь нам договориться с короной без войны. Эйрик перевёл взгляд на Итана. Омега сидел рядом с Рагнаром, выпрямившись, и старался выглядеть уверенно. — Это правда? — спросил старый вождь. — Ты действительно можешь помочь? — Да, — ответил Итан. — Я знаю, как устроен двор короля. Я знаю, кто из советников имеет влияние. Я знаю, на каких условиях корона готова договариваться. Если вы дадите мне шанс, я смогу помочь избежать войны. Эйрик долго смотрел на него. Потом кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Ворон не будет поддерживать Медведя. Но и Волку я ничего не обещаю. Посмотрим, как пройдут переговоры. Это было не «да», но и не «нет». И это уже была победа. Пока вожди говорили о политике, Итану приходилось общаться с другими омегами. Это была отдельная, негласная часть переговоров — та, которую Рагнар не мог вести сам. В Хравнсхольме у Эйрика было два омеги-мужа — пожилой, степенный Альвир, который сидел с каменным лицом и не проронил ни слова за весь вечер, и молодой, любопытный Ингмар, который смотрел на Итана с нескрываемым интересом. — Ты правда был Светоносцем? — спросил он шёпотом, когда мужчины увлеклись разговором о налогах. — Я слышал о вашем Ордене. Говорят, вы даёте обет безбрачия. — Давал, — ответил Итан. — До того, как встретил Рагнара. — И как это — нарушить обет? — в глазах Ингмара горело любопытство. — Это... страшно? Итан задумался. — Сначала — да, — сказал он честно. — Мне казалось, что я предаю всё, во что верил, но потом я понял: Создатель не в храме. Он везде. И если я люблю — это не предательство. Это другая форма служения. Ингмар кивнул, словно что-то понял. Потом улыбнулся. — Ты странный, — сказал он. — Но хороший. Я рад, что Волк выбрал тебя. За столом сделалось тише — мужчины углубились в обсуждение карт и налоговых пошлин, а омеги переместились к очагу, где было теплее и уютнее. Альвир, пожилой муж Эйрика, молча налил всем травяного отвара и устроился в углу, прикрыв глаза — не то дремал, не то делал вид, что дремлет. Итан и Ингмар остались вдвоём. Итан никогда не был силён в светских беседах, но Ингмар оказался на удивление лёгким собеседником. Он расспрашивал о юге, о храмах, о том, как это жить среди чужаков и Итан отвечал, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, сковывавшее плечи. — Можно вопрос? — спросил он, понижая голос и покосившись на Альвира. — Не сочти за грубость, но... как так вышло, что у вождя Эйрика два мужа? На юге такое невозможно. У нас альфа может взять только одного омегу. Или одну жену. Двоих — никогда. Ингмар тихо рассмеялся, прикрывая рот ладонью. — На Севере иначе, — сказал он. — У нас альфа может взять столько омег, сколько сможет прокормить и защитить. Это не запрещено. Просто... — он покосился на Альвира и понизил голос до шёпота, — не каждый альфа справляется. Эйрик — сильный. Очень сильный. И в бою, и... в остальном. Итан почувствовал, как краска приливает к щекам. Он понял, на что намекает Ингмар, но не мог не спросить: — В остальном? Ингмар наклонился ближе и его глаза заблестели от сдерживаемого смеха. — Ну... ты понимаешь. В постели. — Он обмахнулся ладонью, будто ему внезапно стало жарко. — Когда у альфы двое омег, он должен... успевать. И Эйрик успевает. Он вообще во всём вожак. Даже там. Особенно там. Итан покраснел до корней волос. Он хотел провалиться сквозь землю, но в то же время не мог не слушать. Это было так... по-омежьи. Простые сплетни у очага. Никакой политики, никаких интриг — просто два омеги, говорящие о своих альфах. — Первая ночь, — продолжил Ингмар и его голос стал совсем тихим, почти интимным, — была... очень жаркой и...долгой. Я думал, что не выживу, но выжил. — Он мечтательно улыбнулся. — Эйрик знает, что делает. У него опыт. Ему за пятьдесят, а он... ну, ты понимаешь. Итан понимал и от этого понимания его щёки пылали, как два факела. Альвир, сидевший в углу, слегка приоткрыл один глаз и на его губах мелькнула тень улыбки — едва заметная, но такая красноречивая. Кажется, старый омега тоже слышал их разговор и, кажется, он был с ним полностью согласен. — А ты? — Ингмар вдруг перевёл стрелки на Итана. — Как твой Волк? Он... ну, ты понимаешь? Я слышал, он огромный. Как конь. И свирепый. Неужели он и в постели такой же? Итан замер. Его лицо стало пунцовым. Он открыл рот, но не смог выдавить ни слова. — Я... я не...не могу... — пролепетал он. Ингмар расхохотался звонко, заливисто, и даже Альвир теперь улыбался открыто. — Ладно, ладно, не отвечай, — Ингмар вытер выступившие от смеха слёзы. — По твоему лицу и так всё понятно. Повезло тебе. И ему повезло. Итан спрятал лицо в ладонях, мечтая провалиться сквозь землю, но, несмотря на смущение, ему было тепло. Странно, неожиданно, но тепло. Как будто он сидел не с чужими омегами в чужом доме, а с друзьями, с которыми можно говорить о чём угодно — даже о таком. Позже, когда они уже собирались уезжать, Ингмар сунул Итану в руку маленький амулет — воронье перо, оправленное в серебро. — На удачу, — прошептал он. — Пусть у вас всё получится. И береги своего Волка. Такие альфы, как он, редкость. И в бою, и... ну, ты понял... Он подмигнул и Итан, всё ещё красный, сжал амулет в ладони и улыбнулся. Первый союзник. Пусть не среди вождей, но среди омег.

***

Следующие дни слились в бесконечную череду дорог, встреч и разговоров. Они посетили Свартфьорд (где вождь клана Лосося долго колебался, но в итоге обещал подумать), Хьярренхольм (нейтральную территорию, где их встретили холодно, но без враждебности) и Хвиттархольм (где их просто не пустили на порог — вождь клана Белой Рыси заявил через слугу, что «не желает иметь дела с теми, кто навлёк на Север гнев южного короля»). В каждом фьорде Итан делал одно и то же: пока Рагнар говорил с вождями, он находил омег. С некоторыми было легко — они сами тянулись к нему, расспрашивали о юге, о храмах, о том, как это — жить среди чужаков. С другими — трудно. Некоторые смотрели на него с презрением: «Южная сучка, которая осквернила дом Волка». Некоторые — с завистью: «Почему ему можно путешествовать с вождём, а я должен сидеть дома и нянчить детей?» Итан старался не обращать внимания на враждебность. С теми, кто был готов слушать, он говорил. Рассказывал о себе — честно, без прикрас. О том, как боялся. Как плакал по ночам. Как учился жить заново. И о том, что теперь этот фьорд, эти скалы, эти люди стали для него домом. — Ты говоришь как северянин, — заметила одна из омег клана Лосося, молодая женщина по имени Сигрид. — Но ты не выглядишь как северянин. — Я знаю, — ответил Итан. — Но дом — это не то, как ты выглядишь. Дом — это то, где твоё сердце. Сигрид задумалась. Потом кивнула. — Я скажу мужу, чтобы он поддержал Волка, — сказала она. — Не обещаю, что он послушает. Я попробую. Это было ещё одно маленькое «да». Ещё один шаг к цели. Но были и те, кто не принял их. В Рёдфьорде, владениях клана Лисы, их встретили откровенно враждебно. Вождь Лисы, молодой и амбициозный альфа по имени Фенрир, даже не стал скрывать своей неприязни. — Я слышал, ты возишь своего омегу по всему Северу, как ярмарочного медведя, — сказал он Рагнару за столом. — Показываешь всем: смотрите, какой красивый, какой послушный. Только не говори, что он ещё и говорит, а то я разочаруюсь. — Мой омега говорит, — ответил Рагнар и его голос был ледяным. — И он умнее тебя. Фенрир рассмеялся, но в его смехе не было веселья. — Умный омега — это опасно, Волк. Омега должен знать своё место, а твой, похоже, забыл. Итан, сидевший рядом с Рагнаром, сжал кулаки под столом. Он хотел ответить — слова уже вертелись на языке, — но Рагнар положил руку на его колено, успокаивая. — Мы уходим, — сказал он и поднялся. — Лиса, я запомню твоё гостеприимство. — Запоминай, — усмехнулся Фенрир. — Только долго не помни. Говорят, скоро у тебя не останется ни дома, ни омеги. Они вышли, не прощаясь.

***

К концу недели напряжение стало невыносимым. Они вернулись в Хьяртхольм поздно вечером, уставшие, замёрзшие и злые. Переговоры шли туго. Клан Ворона обещал нейтралитет. Клан Лосося всё ещё думал. Клан Белой Рыси отказался их принять. Клан Лисы открыто перешёл на сторону Медведя. Этого было недостаточно. Если так пойдёт дальше, на тинге у Рагнара не будет достаточно голосов. Итан чувствовал это. Чувствовал, как его альфа напряжён, как он срывается на дружинниках, как не спит по ночам. И от этого чувствовал себя виноватым. Ведь если бы не он, ничего этого не было бы. Ни доноса, ни ультиматума, ни войны. Они сидели в главном зале. Рагнар просматривал карты и что-то бормотал себе под нос. Итан стоял рядом, перебирая в руках амулет — воронье перо, подаренное Ингмаром. — Я думаю, — начал он, — может, стоит попробовать поговорить с кланом... — Хватит! — рявкнул Рагнар, ударив кулаком по столу. Итан замер. В зале повисла тишина...тяжёлая, звенящая, как натянутая струна. — Хватит, — повторил Рагнар тише. — Я устал! Я устал от этих переговоров, от этих улыбок, от этих вождей, которые смотрят на меня как на врага только потому, что я выбрал тебя. Я устал доказывать всем, что ты — не трофей, не обуза, не ошибка. Я устал! Он замолчал и потёр лицо руками. Потом поднял глаза на Итана и в этих глазах была не ярость, а усталость. Бесконечная, глубокая, выматывающая усталость. — Прости, — сказал он. — Я не должен был кричать... Итан медленно, словно боясь спугнуть, подошёл к нему. Опустился на колени рядом со стулом и взял его руки в свои. — Ты не должен извиняться, — сказал он тихо. — Это я должен просить прощения. У тебя. У всего клана. У всех, кто сейчас страдает из-за меня. — Ты не... — Я знаю, что ты скажешь. — Итан сжал его руки крепче. — Что я не причина, а повод. Что Хакон всё равно нашёл бы способ навредить тебе. Что король использовал бы любой предлог. Всё это правда. Но я — тот самый повод. Тот самый предлог. И из-за этого на тебя свалилось всё: война, блокада, предательство, переговоры, эти бесконечные фьорды и эти вожди, которые смотрят на нас как на врагов. Ты несёшь всё это на своих плечах, и я... я просто хочу, чтобы ты знал: я вижу это. И я благодарен. И я хочу помочь. Правда, хочу. Рагнар смотрел на него. Его лицо, осунувшееся и усталое, смягчилось. — Ты уже помогаешь, — сказал он. — Ты не представляешь, как много ты делаешь просто тем, что ты рядом. Тем, что ты есть. Он наклонился и поцеловал Итана в лоб. — Прости, что накричал. Я не хотел. — Я знаю. — Итан слабо улыбнулся. — Ты просто устал. Мы все устали. Но мы справимся. — Вместе? — спросил Рагнар. — Вместе, — подтвердил Итан. Позже, когда они уже лежали в постели, Итан вдруг сел. — Рагнар, — сказал он. — Мы не были у шамана. Альфа открыл глаза. — У Харальда? — Да. Фрида рассказывала мне о нём, о пророчестве...что он видел. Мы объехали пол-Севера, но так и не заехали к нему, а ведь его слово может иметь значение. Если шаман подтвердит, что я — тот, о ком говорило пророчество, это убедит многих вождей. Рагнар задумался. Потом медленно кивнул. — Завтра, — сказал он. — Завтра поедем к Чёрному озеру. — А если он не захочет нас видеть? — Захочет, — ответил Рагнар. — Старый Харальд никогда не отказывает тем, кто приходит с вопросами. Другое дело — понравятся ли нам его ответы. Итан лёг обратно и прижался к альфе. Завтра они отправятся к шаману. Завтра, возможно, они получат ответы, которых ждали — или боялись. Но сейчас, в темноте и тепле, всё это казалось далёким. Сейчас было только их дыхание. Их сердца, бьющиеся в одном ритме. Их общая усталость. Их общая надежда. И этого было достаточно.