Агнец для варвара

Чёрное озеро лежало высоко в горах, и дорога к нему была трудной. Они выехали на рассвете, оставив дружинников в Хьяртхольме — Рагнар сказал, что шаман не любит, когда к нему приходят толпой. Вдвоём они поднимались по узкой каменистой тропе, петлявшей между сосен и замшелых валунов. Воздух становился всё холоднее и разреженнее, а небо — всё ближе. Где-то в вышине кричали горные орлы, и их крики эхом разносились по ущельям. — Далеко ещё? — спросил Итан, когда тропа стала особенно крутой и ему пришлось спешиться, чтобы дать лошади передохнуть. — Ближе, чем кажется, — ответил Рагнар. — Харальд всегда селится в самых труднодоступных местах. Говорит, что это отсеивает случайных гостей. — И многих отсеивает? — Почти всех. — Рагнар усмехнулся. — Я был здесь последний раз лет пять назад. И то по делу — нужно было разрешить спор с кланом Лосося о границе охотничьих угодий. Харальд тогда сказал что-то вроде: «Волк, ты снова пришёл с глупыми вопросами, но я всё равно рад тебя видеть». — Звучит как человек с характером. — Он не человек, — сказал Рагнар. — Вернее, не совсем человек. Харальд — шаман. Он говорит с духами, видит то, что скрыто, и знает то, чего не знает никто. По крайней мере, так говорят. Сам я никогда не видел его духов. Но я видел, как он предсказал снежную бурю за три дня до того, как она началась. И как он сказал моему отцу, что тот умрёт от руки друга, а не врага. Отец не поверил, а через полгода его предал собственный советник. Итан поёжился. Эти слова звучали зловеще. Но в то же время они вселяли надежду. Если Харальд действительно видит будущее — или хотя бы его отблески, — он может помочь им понять, что делать дальше. Тропа вывела их к озеру. Оно и правда было чёрным — не в смысле грязным или мутным, а глубоким, тёмным, как обсидиан. Вода в нём была такой спокойной, что отражала горы и небо, как зеркало, и от этого казалось, что озеро бездонно — что оно уходит в саму суть земли. На берегу, среди сосен, стоял небольшой дом. Не такой, как в Хьяртхольме, — этот был сложен из грубых камней и покрыт дёрном, так что почти сливался с ландшафтом. Из трубы поднимался дымок, и пахло чем-то терпким — то ли травами, то ли грибами, то ли чем-то ещё, чему Итан не мог подобрать названия. — Приехали, — сказал Рагнар, спешиваясь. Дверь дома открылась прежде, чем они успели постучать. На пороге стоял старик. Он был невысоким, сухощавым, с длинными седыми волосами, заплетёнными в десятки тонких косичек, и бородой, которая доходила ему почти до пояса. Его лицо было изрезано морщинами, как кора старого дуба, но глаза — светлые, почти прозрачные — смотрели живо и цепко, с каким-то озорным блеском. На нём была длинная хламида из некрашеной шерсти, расшитая странными символами — спиралями, рунами, изображениями животных, — а на шее висело ожерелье из костей, перьев и маленьких черепов каких-то мелких зверьков. Он посмотрел на Рагнара, потом на Итана, и его губы растянулись в беззубой, но очень довольной улыбке. — Волк, — проскрипел он. — Явился. Давно пора. Я уж думал, ты никогда не приведёшь его. — Ты знал, что мы придём? — спросил Рагнар. — Конечно, знал. — Харальд фыркнул. — Я знаю всё. И то, что ты опоздал на три дня, — тоже знаю. Проходите, не стойте на пороге. Духи не любят, когда в дом задувает. Внутри было тепло и сумрачно. Пахло сушёными травами, дымом и чем-то сладковатым — может быть, мёдом, а может быть, чем-то другим, что Итан предпочёл не опознавать. Вдоль стен стояли полки, заставленные глиняными горшочками, пучками трав и какими-то мутными склянками. В углу висела шкура огромного медведя, а рядом с ней — череп лося с ветвистыми рогами, на которых сушились какие-то корешки. В очаге горел огонь, и над ним булькал котелок с чем-то, пахнущим одновременно вкусно и подозрительно. — Садитесь, — Харальд махнул рукой в сторону грубо сколоченных лавок. — Чай? Отвар? Настойку? У меня есть настойка на морошке — сто лет выдержки. Почти. — Нам бы поговорить, — начал Рагнар, усаживаясь. — Знаю, знаю, — перебил шаман, не слушая. — Но сначала — чай. Он засуетился у очага, разливая по глиняным кружкам какую-то тёмную, пахучую жидкость. Итан принял кружку и осторожно понюхал. Пахло травами, ягодами и чем-то ещё — терпким, горьковатым, но не неприятным. — Пей, не бойся, — усмехнулся Харальд. — Если бы я хотел тебя отравить, я бы сделал это красивее. Итан сделал глоток. Чай был горячим и неожиданно вкусным — согревал изнутри и прогонял усталость. — Ну, — сказал Харальд, усаживаясь напротив и сцепляя пальцы на коленях, — дай-ка я на тебя посмотрю. Он впился в Итана взглядом — пристальным, изучающим, от которого хотелось поёжиться. Потом встал, подошёл ближе и, не спрашивая разрешения, начал его разглядывать. Буквально. Его костлявые пальцы коснулись плеча омеги, пробежались по руке, сжали запястье, проверяя пульс. Потом он обошёл Итана вокруг и вдруг положил обе ладони на его талию. — Хм, — пробормотал он. — Талия тонкая. Хорошая талия. Крепкая. — Эй! — Рагнар напрягся на лавке. Харальд не обратил на него ни малейшего внимания. Его руки скользнули ниже, ощупывая бёдра Итана, и старик одобрительно хмыкнул. — А бёдра широкие. Очень широкие. Хорошие бёдра. Рожать — одно удовольствие. — Харальд! — в голосе Рагнара прозвучал рык. — Молчи, Волк, — отмахнулся шаман. — Я осматриваю твоего омегу. Имею право. Ты мне его показываешь — я его смотрю. Всё честно. — Он ещё раз сжал бёдра Итана, довольно хмыкнул и отступил на шаг. — Есть за что держаться. Везёт тебе. Очень везёт. Рагнар издал звук, похожий на сдавленное рычание, но промолчал. Итан же стоял, красный как свёкла, и не знал, куда деваться от смущения. Харальд, заметив его состояние, расхохотался — скрипуче, но заразительно. — Не смущайся, мальчик, — сказал он, возвращаясь на свою лавку. — Я старый. Мне можно. Когда тебе будет сто двадцать лет, ты тоже сможешь лапать молодых омег и говорить, что это медицинский осмотр. — Вам сто двадцать лет? — недоверчиво переспросил Итан. — Плюс-минус. Я сбился со счёта после первой сотни. — Харальд подмигнул. — Но выгляжу не больше чем на девяносто, правда? Итан не нашёлся с ответом. Он просто стоял, чувствуя, как пылают щёки, и старался не смотреть на Рагнара, который всё ещё пыхтел, как рассерженный бык, но явно сдерживался, чтобы не нагрубить шаману. — Ладно, — сказал Харальд, отсмеявшись. — Теперь к делу. Вы пришли спросить меня о том, что будет. О совете, о войне, о пророчестве. — Да, — начал Рагнар, подавшись вперёд. — Король Эльдрании требует выдать Итана. Хакон плетёт интриги. Кланы разделились. Мы объехали пол-Севера, пытаясь заручиться поддержкой, но... — Знаю, знаю, — снова перебил Харальд, взмахнув рукой. — Я всё знаю. И про гонца, и про Медведя, и про то, как ты рявкнул на своего омегу вчера вечером. — Он покосился на Рагнара с укоризной. — Кстати, нехорошо. Омег надо беречь. Особенно таких красивых. Рагнар стиснул зубы, но ничего не сказал. — Ты знаешь всё, — вмешался Итан, пока альфа не взорвался. — Но ты знаешь, чем всё закончится? Хорошо или плохо? Харальд посмотрел на него — и впервые за весь разговор его взгляд стал серьёзным. Исчезла озорная искра, исчезла усмешка. Остались только глаза — древние, мудрые, видевшие слишком много. — Я видел, — сказал он тихо. — Видел много раз. И каждый раз — по-разному. — Как это — по-разному? — не понял Итан. — Будущее не высечено в камне, мальчик. Оно как река — течёт, извивается, меняет русло. Я вижу не то, что будет. Я вижу то, что может быть. Вероятности. Тени грядущего. Понимаешь? Итан кивнул. Он не совсем понял, но решил не перебивать. — Я видел огонь, — продолжил Харальд. — Видел кровь. Видел войну, которая поглотит и Север, и Юг. Видел Волка, который стоит один против всех, и Медведя, который смеётся, глядя на его гибель. Это один путь. — А другой? — спросил Рагнар. — Другой... — Харальд прикрыл глаза. — Другой я видел яснее всего. Свет стоит рядом с Волком. Свет говорит — и его слова падают, как камни в воду, расходясь кругами. Медведь отступает. Король склоняет голову. И наступает мир. Не сразу. Не быстро. Но наступает. В комнате повисла тишина. Потрескивали дрова в очаге. Где-то вдалеке кричал орёл. — И какой путь вероятнее? — спросил Итан. — Зависит от вас. — Харальд открыл глаза. — От твоих слов, Светоносец. От твоей силы, Волк. От того, сможете ли вы убедить кланы. Сможете ли выстоять. Сможете ли не сломаться. Он посмотрел на Рагнара и его губы снова тронула усмешка. — Ты уже понял, да? Ты понял, что я сказал. Рагнар медленно кивнул. Его лицо, напряжённое весь этот разговор, вдруг расслабилось. Он выдохнул — шумно, тяжело, — и в его серых глазах загорелся огонь. Не ярость. Не страх. Надежда. — Да, — сказал он. — Я понял. — Тогда довольно, — Харальд хлопнул себя по коленям. — Идите. У меня ещё травы не собраны, а вы тут сидите, чаи гоняете. — Подожди, — Итан подался вперёд. — Есть ещё кое-что. Тинг. Совет всех кланов. Он состоится через десять дней. Если ты придёшь... если ты подтвердишь перед всеми вождями то, что видел... это может изменить всё. Тебя послушают. Тебе поверят. Харальд замахал руками. — Нет-нет-нет. Я старый. Я больной. У меня спина болит, ноги не ходят и вообще я не люблю людей. Особенно вождей. Особенно когда они собираются в одном месте и орут друг на друга. — Пожалуйста, — сказал Итан и, не зная, что ещё делать, взял руки шамана в свои. — Пожалуйста, Харальд. От этого зависит судьба всего Севера. И моя судьба. И судьба Рагнара. Я знаю, ты стар. Я знаю, ты устал, но ты нужен нам. Ты нужен мне... Харальд замер. Его глаза — светлые, прозрачные — впились в лицо Итана. А потом он вдруг улыбнулся — тепло, почти по-отечески — А ты хитрый, — сказал он. — Знаешь, как уговорить старика. Ладно. Уболтал. Приду я на ваш тинг. Но с одним условием. — Каким? — После тинга принесёшь мне корзинку тех синих цветов, что растут у водопада. Тех самых, за которыми ты тянулся, когда чуть не упал. Знаешь, о чём я. Итан покраснел. Откуда он знает про водопад? Откуда он знает про цветы? Откуда он знает вообще всё? — Я... да, конечно, — пролепетал он. — Я принесу. — Вот и славно. — Харальд поднялся и, кряхтя, направился к полкам. — А теперь идите. Мне нужно подготовиться. Старому шаману нужно много времени, чтобы собраться в дорогу. И не забудьте — десять дней. Не опаздывайте. Терпеть не могу, когда опаздывают. Он повернулся к ним спиной и начал перебирать какие-то склянки, всем своим видом показывая, что разговор окончен.

***

Обратно они ехали на одной лошади. Итан сидел перед Рагнаром, откинувшись спиной на его грудь, и чувствовал, как напряжение последних дней постепенно отпускает. Шаман согласился прийти на тинг. Шаман подтвердил, что видел их будущее — и что в этом будущем они побеждают. Это не было гарантией. Но это была надежда. — Ты слышал, что он сказал? — спросил Итан. — Про Свет, который стоит рядом с Волком? — Слышал, — ответил Рагнар. — Это ведь я? Свет — это я? — Ты, — подтвердил Рагнар. — Ты — мой Свет. Всегда был. Они замолчали. Тропа спускалась вниз, к фьорду, и впереди уже виднелись крыши Хьяртхольма. И тут Рагнар вдруг заговорил — тихо, но с отчётливыми нотками ревности в голосе. — Ты держал его за руки. Итан поперхнулся воздухом. — Что? — Шамана. Ты взял его руки в свои. И смотрел на него. И улыбался. И говорил «пожалуйста» таким голосом, каким обычно говоришь со мной. Итан расхохотался — звонко, искренне, не сдерживаясь. Его плечи тряслись от смеха, и Рагнар, кажется, обиделся ещё больше. — Ты серьёзно? — отсмеявшись, спросил Итан. — Ты ревнуешь меня к столетнему шаману? — Ему сто двадцать. — Тем более! Ему сто двадцать лет! Он годится мне в пра-пра-прадедушки! — Это ничего не меняет, — буркнул Рагнар. — Ты держал его за руки. И он трогал твои бёдра. — Это был осмотр! — Итан снова засмеялся. — Ты же слышал. Медицинский. Ему можно... — Ничего ему не можно. Он просто старый развратник. — Рагнар. — Итан повернулся в седле, чтобы видеть лицо альфы. — Я люблю тебя. Только тебя. И мне плевать, что думает или говорит шаман. Ты — мой альфа. Единственный. Навсегда. Рагнар молчал, переваривая его слова. Потом вздохнул. — Я знаю. Просто... он смотрел на тебя так, будто ты — самое прекрасное, что он видел за свои сто двадцать лет. — Может, так и есть, — усмехнулся Итан. — Но это ничего не меняет. Смотреть можно. А трогать — только тебе. Он прижался спиной к груди Рагнара и почувствовал, как руки альфы сомкнулись вокруг его талии крепче. Ревность всё ещё тлела где-то в глубине, но теперь она была почти незаметна — как угли, присыпанные пеплом. — И в кого ты превратился в такого хитрого? — прорычал Рагнар ему на ухо. — Чтобы уговорить старого шамана прийти на тинг, нужно особое мастерство. Ты льстил ему. Ты держал его за руки. Ты смотрел на него, как на родного дедушку. И он растаял. Как снег весной. Итан хитро улыбнулся. — Я учился у лучших, — сказал он. — У одного упрямого альфы, который умеет добиваться своего. И у Фриды, которая ворчит, но всегда получает, что хочет. — Фрида? — Рагнар фыркнул. — Ты учился у Фриды? — Она мастер манипуляции! Ты разве не заметил? — Заметил, — признал Рагнар. — Но не думал, что ты тоже научишься. — Я способный ученик! — Способный, — согласился альфа и поцеловал его в шею — туда, где бился пульс. — Очень способный. И очень хитрый. И я люблю тебя за это. — Я знаю, — ответил Итан и закрыл глаза, чувствуя, как внутри разливается тепло.

***

Дома их встретили привычные запахи и ворчание Фриды. Она поставила перед ними миски с похлёбкой, буркнула что-то о том, что «шатаются незнамо где, а ужин стынет», и удалилась к очагу. Итан и Рагнар поели быстро, почти не разговаривая, и поднялись в спальню. Когда дверь закрылась, напряжение этого дня — долгая дорога, странный разговор с шаманом, ревность, смех, — всё это словно схлынуло, оставив только их двоих. Рагнар подошёл к Итану и притянул его к себе. Их губы встретились мягко, нежно, без спешки. Поцелуй был долгим и глубоким, и Итан чувствовал, как внутри просыпается знакомое тепло. Рука Рагнара скользнула ниже, под штаны и пальцы коснулись влажного, горячего входа. Итан вздрогнул и тихо застонал. — Хочешь? — спросил Рагнар. — Не знаю, — ответил Итан и в его глазах заплясали бесенята. — Может, нет. Рука Рагнара замерла. — Нет? — Ну... — Итан сделал шаг назад, выскальзывая из объятий. — Я устал. Дорога была долгой. И шаман меня лапал. Может, мне нужно отдохнуть. Он смотрел на Рагнара невинными глазами, но уголки его губ предательски подрагивали. Рагнар прищурился. — Ты дразнишь меня, — сказал он. — Вовсе нет. — Итан сделал ещё шаг назад, к лежанке. — Я просто говорю, что, возможно, сегодня не в настроении. Рагнар шагнул к нему. Медленно. Как хищник. — Ты был в моих объятиях всю дорогу домой. Ты прижимался ко мне. Ты говорил, что я — твой альфа. А теперь ты говоришь, что не в настроении? — Ну... — Итан отступил ещё на шаг и упёрся спиной в стену. — Настроение — штука переменчивая. У омег так бывает... Рагнар навис над ним, упираясь руками в стену по обе стороны от его головы. — Ты хочешь меня, — сказал он. — Я чувствую твой запах. Твоё тело выдаёт тебя. — Тело может врать, — прошептал Итан, но его дыхание уже сбилось, а сердце колотилось где-то в горле. — Твоё — нет. Рагнар наклонился и поцеловал его в шею — туда, где кожа была особенно чувствительной. Итан вздрогнул, но сдержал стон. И тут его осенила мысль. Он замер, прижав ладонь к груди Рагнара. — Подожди! — Что? — Шаман, — прошептал Итан и его щёки залились краской. — Он... он сказал, что всё знает. Что видит. А что, если он и сейчас... Он осёкся, не в силах закончить фразу. Рагнар моргнул. Потом его губы дрогнули и он издал звук, подозрительно похожий на смешок. — Ты боишься, что Харальд увидит, как мы занимаемся сексом? — Ну, — Итан покраснел ещё сильнее, — он же сам сказал: «Я всё знаю». И про цветы у водопада он знал! Он, наверное, и про это... Рагнар тихо рассмеялся — низко, хрипловато, уткнувшись лбом в плечо Итана. Его плечи тряслись от смеха, и омега не знал, обижаться ему или смеяться вместе с ним. — Итан, — проговорил Рагнар, отсмеявшись. — Ему сто двадцать лет. Сто двадцать! В его возрасте единственная радость — это смотреть на молодых и красивых. Пусть смотрит. Что ему ещё остаётся? — Но это же... это... неловко! — Неловко было, когда он трогал твои бёдра на моих глазах. А сейчас — пусть видит. — Рагнар наклонился и прошептал ему на ухо: — Может, он даже позавидует. У него-то таких бёдер нет. Итан тихо рассмеялся, уткнувшись лицом в грудь Рагнара и напряжение окончательно ушло. — Ты невозможный, — прошептал он. — Я твой, — ответил Рагнар и поцеловал его снова — на этот раз жёстко, требовательно, не оставляя места для игр. — Может, ты передумаешь? — прошептал Рагнар и его пальцы снова скользнули вниз, касаясь входа. На этот раз Итан не отстранился. Его бёдра чуть подались навстречу и из горла вырвался тихий, сдавленный всхлип. — Может, — выдохнул он. — Если ты попросишь. — Конечно!, — рыкнул Рагнар. И поцеловал его снова. Итан застонал и обвил руками его шею. Игры закончились. Начиналась ночь, а где-то далеко, у Чёрного озера, старый шаман, возможно, улыбался в свою седую бороду, глядя в огонь и видя то, что было скрыто от обычных глаз. И, возможно, в его глазах снова плясали те самые бесенята — как у человека, который знает всё, но предпочитает молчать.