Мы же еще вернемся?

Сначала был только вихрь — красный, горячий, будто они летели сквозь пламя. А потом — резкий холод, который ударил по коже раньше, чем она успела понять, что происходит. — А-а-а! — крик вырвался сам, короткий и испуганный, и тут же захлебнулся водой. Два всплеска прозвучали почти одновременно, как два удара в барабан. Ночь накрыла их мгновенно: не просто темнота, а плотная, влажная, пахнущая мокрым мхом и железистой водой. Шум водопада обрушился сверху, перекрывая любые звуки, кроме собственного страха. Гермиона вынырнула на секунду, хватая ртом воздух, но тут же ушла под воду снова. Вода была не просто холодной — она резала кожу, как тысячи крошечных лезвий. Каждый вдох давался с трудом, будто вода сама тянула её вниз. Она не чувствовала дна; ноги путались в тяжёлых, намокших юбках, которые тянули её, как камни. Корсет сдавливал грудь, не давая сделать глубокий вдох. Я не могу дышать! — пронеслось в голове, но крикнуть она уже не могла. Она пыталась грести, вытянуть руку вперёд, но вода была густой, враждебной, она не слушалась. Вокруг была сплошная тьма, и только где-то совсем рядом слышался ещё один всплеск, чужой. Малфой! Ещё один рывок наверх, ещё один глоток воздуха — и снова вниз. Вода тянула, юбки тянули, корсет душил. Она хотела закричать, но вместо крика из горла вырвался только хрип. А потом всё потемнело.

***

Драко вынырнул, отфыркиваясь, и тут же закашлялся, глотая ледяную воду. Холод пронзил его насквозь, мышцы свело, зубы застучали так, что он едва мог думать. Вокруг была кромешная темнота, только шум водопада и ветер, который хлестал по мокрой коже. Он сделал несколько судорожных вдохов, выравнивая дыхание, и огляделся. Вода плескалась, отражая редкие звёзды, но кроме него на поверхности никого не было. — Грейнджер! — он крикнул, голос утонул в рёве падающей воды. — Гермиона! Никакого ответа. Только ещё один слабый всплеск где-то в стороне. Сердце ударилось о рёбра, как будто хотело вырваться наружу. Он нырнул, не думая, вода вокруг была чёрной, непроглядной. Глаза резало от холода и темноты, он ничего не видел, только чувствовал, как вода давит со всех сторон. Он вынырнул на секунду, чтобы глотнуть воздуха, и снова нырнул туда, где только что слышал всплеск. Вслепую, на ощупь, он тянул руки вперёд, пытаясь поймать хоть что-то, хоть тень, хоть движение. И вдруг пальцы нащупали ткань — мокрую, тяжёлую, скользкую. Он схватил крепче, за рукав, и потянул вверх, к свету, к воздуху, к жизни. Когда Грейнджер показалась на поверхности, она не двигалась. Её голова безвольно откинулась, волосы прилипли к лицу, тонкие пряди облепили шею и плечи. Драко поднырнул под неё, обхватил под грудь и начал грести к берегу, изо всех сил, сквозь боль в мышцах, сквозь холод, который сковывал тело. Юбки тянули их обоих вниз, мешали плыть, цеплялись за невидимые ветки под водой. На секунду он подумал, что не дотащит, что вода победит. Но он не мог позволить этому случиться. В какой-то момент, почти на автомате, он резко дёрнул ногами под водой, сбрасывая тяжёлые сапоги: они мешали, тянули ко дну, отнимали последние силы. Освободившись от этой лишней тяжести, он смог грести увереннее, каждый взмах руки теперь отдавался не в ногах, а в спине, в плечах, в отчаянной попытке удержать её на плаву. Драко выбрался на каменистый берег, волоча её за собой, и уложил на мокрую траву. Руки дрожали, пальцы не слушались, холод сковывал движения. Он перевернул её на спину, наклонился, прижал пальцы к шее. Секунды тянулись, как вечность. Потом — слабое, едва уловимое биение. Пульс. Тонкий, как ниточка. — Жива, — выдохнул он, и этот выдох был похож на молитву. Но она не дышала. Её губы были синеватыми, лицо бледным, почти серым в лунном свете. Он начал делать надавливания на грудь, ритмично, резко, отсчитывая про себя. Время шло. Секунда за секундой. Ничего не происходило. И тут он понял. Корсет! Этот проклятый корсет сдавливал её грудную клетку, не давал лёгким раскрыться. Он перевернул её на бок и дрожащими, ледяными пальцами начал расшнуровывать мокрые тесёмки. Они скользили, узлы не поддавались, пальцы не гнулись от холода. Волосы Гермионы липли к его рукам, мешали, путались. — Давай же, — бормотал он, голос срывался. — Грейнджер, только не сейчас. Ты мне нужна. Пожалуйста, не умирай. Наконец узел поддался, шнуровка ослабла. Он сдёрнул корсет, отбросил в сторону, ткань глухо шлёпнулась рядом о мокрую землю. Теперь она лежала в одной тонкой сорочке, полупрозрачной от воды, облепившей тело. Но Драко не смотрел на это. Он вообще ничего не видел, кроме её лица, кроме этих неподвижных губ, которые должны были снова зашевелиться. Он зажал ей нос, наклонился и сделал два глубоких вдоха. Воздух входил в неё, как будто через силу, но входил. Через мгновение она дёрнулась всем телом, конвульсивно, резко, и тут же перекатилась на бок, кашляя, выплёвывая воду. Кашель был хриплым, болезненным, разрывал тишину ночи. Драко сел рядом, тяжело дыша, и просто смотрел, как она кашляет, как вздрагивают её плечи, как она пытается вдохнуть и снова заходится в кашле. Когда приступ немного стих, она оперлась на локти, потом упала на спину, уставившись в звёздное небо. Грудь вздымалась, каждый вдох давался тяжело, но это был настоящий, живой вдох. Драко опустился рядом, не в силах даже пошевелиться. Его сердце колотилось где-то в горле, в ушах, в пальцах. Он протянул руку и осторожно коснулся ее ладони. — Ты… — голос у него сорвался, и он прокашлялся, пытаясь вернуть себе контроль. — Ты, Грейнджер… ты меня так напугала. Я думал, я тебя потерял. Гермиона не ответила. Она просто смотрела в небо, на эти далёкие, равнодушные звёзды, и пыталась поверить, что жива. По коже бежали мурашки от холодного ветра, зубы стучали, но она дышала. Они лежали рядом, мокрые, дрожащие, измученные, и слушали, как ревёт водопад, как шумит ветер в кронах деревьев, как стучит сердце.

***

Красный водоворот перестал кружился вокруг неё, швыряя из стороны в сторону, будто она была щепкой в бурной реке. А потом всё резко оборвалось — пространство схлопнулось, и Пэнси вылетела из вихря, едва не рухнув на землю. Она судорожно взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, и лишь в последний миг устояла, вцепившись пальцами в пустоту. Мир вокруг был чужим: не тот воздух, не те запахи, не тот холод. Ночь накрыла лес плотной, почти осязаемой тьмой. Высокие деревья тянулись вверх, будто хотели достать до звёзд, и в их кронах шелестел прохладный весенний ветер. Паркинсон сделала шаг, потом ещё один — назад, чтобы хоть немного собраться с мыслями. Под ногами тихо шелестели сухие листья, звук был едва уловимым, но в этой тишине он звучал предательски громко. Она зябко ёжилась: ночная прохлада забиралась под тонкую ткань, пробирала до костей. Волосы трепал ветер, и от этого становилось только холоднее. Пэнси потянулась к сумочке, перекинутой через плечо, пальцы дрожали, но она упрямо расстегнула застёжку, пошарила внутри и наконец нащупала плотную накидку. Вытащив её, накрыла ею плечи и застегнула спереди. Слизеринка снова обернулась, медленно, будто надеялась, что если повернётся ещё раз, то вдруг увидит знакомые очертания, приметную тропу или хотя бы огонёк вдали. Но вокруг был только лес, бесконечный и чужой. Где-то совсем близко шумела река — ровный, настойчивый гул, который не давал забыть, что она здесь не одна. Сердце колотилось где-то у самого горла, быстро и испуганно, как птица, бьющаяся в клетке. Девушка сделала ещё шаг вперёд, потом ещё, прислушиваясь к каждому шороху. Над головой ухнула сова, и она вздрогнула всем телом, резко вскинула голову, вглядываясь в чёрное небо, усыпанное звёздами. Вокруг не было ни души. Она была совершенно одна — в незнакомом месте, в чужом времени, и это одиночество давило сильнее, чем холод. Где-то вдалеке хрустнула ветка. Паркинсон замерла, дыхание оборвалось. Она вгляделась в темноту между деревьями: ей показалось, что там мелькнуло движение, неясный силуэт, скользнувший среди стволов. Медленно, почти не дыша, она начала пятиться назад, шаг за шагом, не сводя глаз с того места, где видела тень. И в этот момент земля ушла из-под ног. Короткий, пронзительный крик вырвался из груди, когда она сорвалась вниз. Падение было недолгим — небольшой обрыв, поросший травой и скрытыми камнями. Пэнси покатилась, беспомощно взмахивая руками, пытаясь хоть за что-то ухватиться, но всё вокруг было скользким, холодным, чужим. Удар о камень отозвался резкой вспышкой боли в колене. Она замерла, подтянув ногу к себе, свернувшись почти в эмбрион, и на секунду закрыла глаза, пытаясь унять эту внезапную, острую боль. Потом медленно, с усилием, подняла голову и огляделась. Вокруг по-прежнему никого не было. Только лес, ночь и этот равнодушный шум реки. Слёзы навернулись на глаза, но Пэнси упрямо сморгнула их. Она не могла позволить себе плакать. Осторожно, цепляясь за корни и выступающие камни, девушка подползла к ближайшему стволу дерева и, опираясь на него, попыталась встать. Но не смогла разогнуться до конца — боль тут же резанула по ноге, острая и злая. Паркинсон застыла, наполовину поднявшись, вцепившись в шершавую кору, и в этот самый момент её резко прижали к дереву. Сильная, жёсткая мужская рука схватила её за плечо, вдавливая в ствол, и слизеринка даже не успела вскрикнуть. Она рванулась, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Она дёргалась, билась, но всё было тщетно. — Отпустите меня! Что вы делаете?! — голос сорвался на высокий, дрожащий крик. Высокий мужчина замер, потом чуть наклонился ближе, всматриваясь в её лицо. — Англичанка? — тихо спросил он с лёгким французским акцентом. Он резко развернул её к себе, но давление чуть ослабло. — Кто вы такая? Пэнси не знала, что сказать. Мысли метались в голове, сталкивались, рассыпались. Нужно было придумать что-то логичное, что-то, что объяснит, почему она здесь, ночью, одна, раненая. — Я… я потерялась, — выдохнула она, голос дрожал. — Моя карета… мы путешествовали… на нас напали. В живых осталась только я. Я убежала. Я была… с компаньонкой. Мужчина нахмурился, его взгляд скользнул по её лицу, будто он пытался прочесть в нём правду. — Отпустите меня, — прошептала она, уже не крича, потому что крик забирал последние силы, — прошу вас! Резкая боль снова ударила по ноге. Девушка невольно зажмурилась, стиснув зубы, и из груди вырвался короткий, сдавленный стон. Мужчина заметил это. Его взгляд скользнул вниз, к её колену, где ткань юбки потемнела от крови. Он нахмурился, потом медленно, будто сам себе не веря, чуть ослабил хватку, но не отпустил. — Вы ранены, — сказал он с тем же акцентом. Пэнси подняла на него глаза, мокрые от слёз, но в них всё ещё горела упрямая искра. Она тяжело дышала, сердце колотилось где-то в горле. — Пожалуйста, не убивайте меня, — голос прозвучал тихо, почти безнадёжно. — Я могу быть полезной. Я… я знаю травы. Я могу лечить. Он снова посмотрел на неё, в её зелёные глаза, и в этот момент Пэнси заметила: у него на скуле была свежая ссадина, а на плече сквозь ткань проступало тёмное пятно — кровь. Руки тоже были исцарапаны, будто он недавно дрался или пробирался через колючие заросли. Не дожидаясь её согласия, мужчина грубо схватил её за плечо и потянул на себя. Пэнси вздрогнула, страх сковал её, но сопротивляться сил уже не было. — Идёмте, — коротко бросил он. — Куда? — в её голосе прозвучал чистый, неприкрытый страх. Он слегка развернулся, посмотрел на неё так, будто впервые увидел не угрозу, а просто измученную девушку. — Здесь недалеко есть моя хижина. Там гораздо теплее. Пэнси тряслась — не только от холода, который пробирал до костей, но и от страха, который смешивался с усталостью. У неё не было выбора. Она посмотрела на него снизу вверх, и голос её прозвучал едва слышно: — Если я пойду с вами, мне грозит какая-то опасность? Мужчина поджал губы, будто взвешивал каждое слово. Потом снова посмотрел на неё и сказал: — Даже не знаю. Скорее, опасность грозит мне.