Мы же еще вернемся?

Теодор поднялся на холм и на секунду замер, будто боялся спугнуть этот вид. Лес остался позади тёмной стеной, и теперь она не просто отступала — она будто выталкивала его вперёд, прочь из своей глухой тени. Небо уже теряло дневной свет: оно не темнело резко, а словно выцветало, превращаясь в серую, холодную ткань, по которой кое-где проступали первые звёзды. Внизу, в ложбине, проглядывали крыши небольшого поселения. Над ними тут и там вился редкий дым — тонкие, ломкие струйки, которые ветер тут же рвал и уносил прочь. Этот дым был почти незаметен, но Тео вцепился в него взглядом, как в доказательство, что впереди есть жизнь. Он шёл без остановки всю ночь и весь день. Ноги налились тяжестью, каждый шаг отдавался тупой болью в коленях и пятках. Пронизывающий ветер забирался под одежду, скользил по коже, выстуживая последние крохи тепла, и Тео уже не чувствовал пальцев на руках. Голод не кричал, он просто сидел внутри холодной, тяжёлой пустотой, пригибая плечи и заставляя идти медленнее. Ветер снова толкнул в спину, настойчивее, будто торопил: иди, там тепло. Тео посмотрел вниз: под сапогами всё ещё проглядывал тёмно‑зелёный мох с белыми вкраплениями, но теперь он казался не мягким, а жёстким, колючим, как сухая трава. Он наклонился, коснулся земли кончиками пальцев. Холодная, влажная, но не склизкая. Водоём близко, — мысль легла ровно, без суеты, просто ещё один факт, который он складывал в общую картину. Птицы почти не пели. Лишь изредка где-то в кронах раздавался короткий, резкий звук — не песня, а скорее тревожное предупреждение. Всё вокруг будто уже приготовилось к ночи и не хотело тратить силы на лишние звуки. Тео сжал и разжал пальцы, пытаясь вернуть им хоть немного чувства. Нужно дойти до деревни и осмотреться, может получиться найти ночлег…

***

Они вышли на опушку — и замерли, будто земля под ногами вдруг стала зыбкой. Перед ними стояла хижина, вросшая в землю, будто сама природа пыталась её спрятать. Вокруг теснились густые деревья, сплетая кроны над крышей, старый забор накренился, словно вот-вот рухнет от первого же порыва ветра. А прямо у входа, на рассохшейся двери, темнел большой красный крест — яркий даже сквозь слой пыли и времени. Драко подошёл ближе, не отрывая взгляда от креста, и медленно провёл по нему кончиками пальцев. Краска осыпалась сухой крошкой, прилипнув к коже. — Старая, — тихо сказал он, стряхивая пыль с пальцев, но голос прозвучал глухо, будто ему не хотелось нарушать тишину этим звуком. Гермиона остановилась чуть позади, не решаясь подойти вплотную. Она смотрела на крест, и в её взгляде было не просто узнавание — в нём читался страх, который она старалась держать на расстоянии. — Так помечали дома, где свирепствовала чума. Малфой толкнул дверь, та поддалась с глухим скрипом. Внутри было много грязи и песка, — явный знак, что здесь давно никто не жил. Табуретка на трех ножках валялась в углу, там же совсем рядом стоял каркас кровати с проржавевшими пружинами. Пожелтевшие, надорванные шторы давно не прикрывали окно, лунный свет проникал в комнату и ярким кругом освещал пол. — Что ж… это единственное место, что мы смогли найти за долго время, — Малфой прошел вглубь, поднял табуретку и покрутил ее в руках. — Да-а, — устало согласилась Грейнджер, — единственное место с целой крышей… — Она подошла к ближайшей тумбе и провела пальцем, кожа стала черной от слоя грязи. Ее взгляд остановился на груде разбитой посуды. — Такое ощущение, что люди, жившие здесь, не просто собрались и ушли, а их вынудили это сделать. Малфой поставил табурет под окном, оперев его о стену, подошел к дальней стене, отодвинул старую скань. За ней, среди кирпичной кладки было что-то наподобие камина. — Хорошая новость, Грейнджер, — девушка обернулась, — мы сможем развести огонь. Пойду схожу за сухими ветками. И поищу источник воды. — Хорошо, а я постараюсь организовать нам спальное место и немного приберусь. Блондин быстро кивнул и вышел. Гермиона устало вздохнула и наклонилась к старому одеялу, валявшемуся в углу. Ткань была жёсткой от пыли, но она всё равно встряхнула его, стараясь не думать о том, что их ждет утром. Сейчас ей нужно было просто сделать так, чтобы они оба могли хоть немного отдохнуть. Она задрала юбки и вытащила палочку, плавный взмах руки и все вокруг зашевелилось. Занавески стали целыми, из-за угла камина выскочила потрепается метла и резво принялась подметать. Пружины на каркасе кровати натянулись. Гриффиндорка расстелила одеяло на ней и снова дважды взмахнула палочкой. Сначала одеяло стало чистым, затем приобрело форму матраса и выпрямилось на поверхности. — Так то лучше! — кивнула она себе, отряхивая руки. Гермиона потянулась к сумочке на поясе и выудила от туда две уменьшенных подушки и плед. Через мгновение они уже украшали постель. Со стороны улицы раздался раскат грома. Грейнджер вздрогнула и подошла к пыльному окну, отодвинула ткань. Малфоя нигде не было видно. Сверкнула молния и она отпрянула от окна. Надеюсь с ним ничего не случилось… Легкое волнение пробежало по спине. Драко ушел около получаса назад. Гермиона решила себя чем-то занять. Открыла кухонный ящик, внутри оказалась пара восковых свечей — вытащила и положила на стол. Заглянула в другой, там было несколько листов бумаги, свернутых друг в друга и пустая чернильница с пером. Странно… Кто здесь жил? Ведь умели писать далеко не все жители деревень… В следующую секунду снова раздался грохот и хлынул сильный дождь. Гриффиндорка вздрогнула и перо выпало из рук. Она было наклонилась за ним и в этот момент дверь широко распахнулась. В дом влетел Малфой, весь сырой насквозь с кучей веток в руках. Его дыхание было рваным, волосы прилипли к лицу. Гермиона подняв перо, медленно разогнулась: — Все в порядке? — ее голос был обеспокоенный, — выглядишь так, будто за тобой кто-то гонится. — Грейнджер, наложи скрывающиеся чары на хижину! Она вытаращила глаза и выбежала на порог. Стена дождя была настолько плотной и создавала шум, что было не разобрать другие звуки вокруг. Девушка взмахнула палочкой и одними губами произнесла заклинание. Дом накрыл невидимый купол, который не пропускал дождь. Тишина стала почти мертвой. Когда Гермиона вернулась, блондин уже сидел у камина и складывал ветки друг на друга. — Что случилось? Почему ты попросил меня сделать это? Парень обернулся, его одежда все еще была сырой. — Кажется я потерял свою палочку.

***

— Эй, долго еще? — Пэнси окликнула мужчину, который шел впереди, тот быстро обернулся, смерил девушку коротким взглядом и продолжил путь. Тогда брюнетка ускорила шаг, нагнала его и схватила за плечо. Мужчина зашипел от боли, выдернул руку и развернулся к ней лицом. Она чуть не врезалась ему в грудь. — Я не Эй, у меня есть имя, — он посмотрел сверху вниз на нее. — Откуда мне знать ваше имя, вы мне и слова не сказали! Мы идем уже вечность, я устала, у меня болит нога, меня замучал голод и вы между прочим тоже ранены, — ее взгляд упал на то самое плечо. — Меня зовут Джеймс, — он помедлил, будто обдумывая, — а вас? — П-пэнси, — не отрывая взгляда от его лица произнесла брюнетка. — И кстати, мы уже пришли, — он махнул рукой и развернулся. Девушка выдохнула: — Наконец‑то… — Пэнси подняла глаза и вдруг застыла, забыв даже про усталость. — Вы говорили хижина… А это… Слизеринка медленно обвела взглядом двор, будто боялась, что картинка расплывётся, если моргнуть. Дом стоял среди деревьев, сложенный из серого камня; крыша из тёмного шифера, над входом — небольшой козырёк. Окна с коваными решётками казались строгими, будто дом заранее готовился держать оборону против любой непогоды. Рядом покоилась телега, наполовину заваленная сырым сеном. Чуть дальше, под навесом с простыми деревянными балками, стояли две лошади; их головы были опущены, уши чуть прижаты — будто они уже знали, что сейчас случится, и смиренно ждали. В углу двора темнели несколько стогов сена, а у стены дома громоздилась гора мешков: тяжёлые, туго перетянутые верёвками, они лежали друг на друге. Он уже хотел отойти в сторону, чтобы пропустить её вперёд, но не успел. Над лесом прокатился тяжёлый, низкий раскат грома — такой, будто небо треснуло пополам. Пэнси вздрогнула и подняла глаза к свинцовым тучам. И в тот же миг хлынул дождь: не по каплям, не постепенно, а сплошной стеной воды, которая мгновенно промочила одежду и забила все звуки. Не раздумывая, Джеймс резко шагнул к ней, схватил за руку — крепко, — и потянул к двери. Он двигался быстро, уверенно, будто делал это не раз: подтащил её к крыльцу, толкнул тяжёлую деревянную створку, и та распахнулась с коротким скрипом. Одним движением он буквально ввёл девушку внутрь и тут же захлопнул дверь за собой. Шум ливня мгновенно стих, превратившись в глухой, ровный гул где‑то за стенами. Внутри стало тихо — так тихо, что Пэнси на секунду услышала собственное дыхание. Перед ней раскинулась простая комната. Прямо напротив входа жарко горел камин, и от его огня по помещению разливалось живое, плотное тепло. На большом деревянном столе в простой глиняной миске лежало несколько яблок — их бока казались почти неправдоподобно яркими в полумраке. У камина на деревянной решётке сушились высокие сапоги; рядом на гвозде висела одежда. На полке громоздилась посуда: стопки тарелок, полотенце, железная кружка — всё простое, без изящества, будто хозяин не любил лишних вещей. В углу стоял небольшой диванчик, обитый тёмной тканью, а чуть дальше, за деревянной ширмой, виднелся край большой кровати. Никакой показной роскоши. Брюнетка стояла посреди комнаты, слегка ошеломлённая, и оглядывалась, переводя взгляд с огня на вещи и обратно. На щеках у неё играл лёгкий румянец — то ли от резкой смены холода на тепло, то ли от того, как стремительно всё произошло. Джеймс на мгновение замер, прислушиваясь к тому, как дождь барабанит по крыше, будто проверяя, надёжно ли они отрезаны от бури. Потом повернулся к ней. — Сейчас принесу сухие вещи. Не уверен, что будут впору, но хоть согреетесь. Паркинсон сделала шаг вглубь комнаты. По виску пробежала капля. Она медленно расстегнула накидку и подвесила ее на спинку ближайшего стула. Но тут ее будто осенило и она, задрав юбки отстегнула кобуру с палочкой, быстро запихнула ее в сумочку на поясе. Джеймс весь сырой вернулся со стопкой сухих вещей и протянул ей: — Вон за той ширмой можете переодеться, я пока подготовлю воду. Ее щеки согрел румянец, она робко кивнула и взяла вещи. Пройдя за ширму она сняла сапоги, затем чулки… Но потом ее пальцы потянулись к платью. Девушка застыла. Без чужой помощи корсет ей не снять. Сердце забилось быстрее. Уместно ли просить мужчину о таком..? Но выбора у нее не было. Пэнси выглянула из-за ширмы и заметила его. Джеймс стоял к ней спиной, стягивая рубаху через голову. Мышцы на массивной спине плавно перекатывались под кожей. Девушка замерла на мгновение. Он будто почувствовал ее взгляд и резко обернулся, прямо с вещью в руках. Его глаза скользнули к ее лицу с вопросительной эмоцией. — П-прошу прощения… Но я… — Пэнси замялась, краснея еще сильнее, — не могли бы вы помочь мне расшнуровать корсет, — быстро выпалила она. Джеймс бросил рубаху на сиденье того же стула, куда она ранее повесила накидку, развернулся и подошел к ней, возвышаясь. Паркинсон проследила за ним взглядом. Он был невероятно хорош собой. Волосы цвета вороного крыла, серые глаза, которые заглядывали прямо в душу. — Повернитесь. — Д-да, — она подчинилась, перекидывая длинные темные пряди через плечо. Его ладони сначала схватили ее за бедра, направляя к свету, затем принялись распутывать шнурки. С каждым его движением, пульс учащался. Девушка сглотнула. Хотелось пить. Корсет ослаб и повис на лямках. Пэнси, придерживая его ладонью, развернулась к своему спасителю: — Спасибо, — тихо произнесла она.