Осколки души

После школы Джисон отправился гулять на набережную. Идти домой совсем не хотелось: выслушивать очередную ругань от родителей из-за какой-нибудь мелочи, долго сидеть в своей комнате, потому что на выполнение домашки должно уходить не менее двух часов, а потом приходилось или читать, или прибираться, или мыть посуду, словом, не сидеть без дела ни минуты. Поэтому он старался рано уходить в школу и поздно возвращаться, лишь бы как можно меньше попадаться на глаза родителям. Осенний вечер накрыл город мягким, серым покрывалом. Хан шел вдоль реки, погруженный в свои мысли, которые, казалось, текли так же плавно и неспешно, как и вода внизу. Он не искал здесь утешения или забвения. Просто ему нравилось это время, когда мир вокруг замедлялся, и можно было остаться наедине с самим собой, с собственными размышлениями. Джисон думал о школе. О том, как его приняли в новый класс, об учителях и одноклассниках, думал о… Минхо. «Он не такой, как все», — пронеслось в голове, и Хан вспомнил, как Минхо сидел в классе, будто отрешенный от всего мира, как изучал его, и от его взгляда не было страшно или неловко. Этот взгляд был глубоким и проницательным, тянул к себе, как магнит. «Но почему все так плохо к нему относятся?» — этот вопрос не давал Джисону покоя. «Плохая репутация» в прежней школе. Что он делал? Дрался с кем-то, грубил учителям или занимался мелким хулиганством? «Нет, это всё не то», — Хану казалось, что это не может быть связано с настоящим Минхо. Он не видел в нем агрессии или вызова. Он видел лишь какую-то отстраненность, словно Минхо жил в своем собственном мире, куда другим вход был закрыт. «Может, это и есть причина плохого отношения к нему?» — эта мысль казалась наиболее вероятной. В его собственном опыте те, кто отличался, всегда становились мишенями. Люди боятся неизвестного, боятся того, что не вписывается в их привычные рамки. И Минхо со своей тихой отрешенностью, своей настороженностью, своим, как казалось Джисону, острым умом, который, возможно, видел мир иначе, определенно выделялся. Возможно, Минхо был кем-то предан, обижен, вытеснен из круга близких людей и поэтому решил замкнуться в себе. Он построил невидимую стену вокруг себя, это, в свою очередь, только подогревает интерес и враждебность остальных. Они попросту его боятся. Боятся того, чего не понимают. Боятся, что он умнее их или просто другой. Легче ведь ненавидеть, чем пытаться понять. Джисон чувствовал к Минхо скорее любопытство, чем жалость. Его необычность интриговала. Он видел в нем не просто объект для осуждения, а некую загадку, которую хотелось бы разгадать. Он чувствовал, что в Минхо есть что-то ценное, что-то, что ускользает от поверхностного взгляда. И он был готов дать этому «чему-то» шанс проявиться, даже если весь остальной мир был против. Хан бросил камушек в воду. Круги расходились, медленно растворяясь в темной глади реки. Ветер срывал последние пожухлые листья с редких деревьев. Их сухие, трескучие голоса смешивались с ровным, низким рокотом реки — тихим вздохом осени, которую уже почти вытеснила зима. На набережной царила своя особая осенняя тишина, где каждый звук — шуршание листьев под ногами, приглушенный гул машин где-то вдалеке, редкие, одинокие шаги прохожих — звучал отчетливее обычного. Джисон заметил пустые скамейки, будто приглашающие присесть и погрузиться в эту особую, меланхоличную тишину. Люди, спешащие мимо, кутались в пальто и шарфы — все стремились как можно скорее добраться до тепла. Но Джисону было хорошо и здесь. Этот пронизывающий холод, эта тишина, этот легкий налет грусти — все это создавало ощущение умиротворения, позволяя ему остаться наедине с собой, услышать свои собственные мысли. Он шёл, неспешно вглядываясь в игру света на воде, в задумчивые силуэты деревьев. Эта набережная была состоянием его души — временем для размышлений, для того чтобы почувствовать, как жизнь замедляет свой бег, давая возможность остановиться и просто быть. И в этом, казалось, было своё, особенное очарование.

***

Едва Минхо переступил порог квартиры, как его сразу окружила пушистая троица. Он присел, чтобы погладить их. «Дети мои, как вы? Сильно соскучились?» — Дуни в ответ громко мявкнул и ткнулся в ногу Минхо. Парень быстро переоделся, вымыл руки и, преследуемый пушистиками, отправился на кухню. Коты были очень рады возвращению «папы», поэтому всё время поглядывали на него, пока ели, а когда после обеда Минхо ушёл в свою комнату, последовали за ним. Дори пристроился сбоку, у стенки, Дуни у головы, а Суни по-царски расположился на груди Минхо и начал мять его лапами. «Суни, ты опять всех скинул и занял VIP-место», — засмеялся Лино, а кот в ответ лишь гордо мявкнул. Эти маленькие пушистые комочки всегда были такими тёплыми и мягкими. По утрам они вдавливали Минхо в кровать, не желая отпускать на учёбу, а когда он приходил домой, неотступно следовали за ним по всей квартире. Больше всего коты любили, конечно же, пошалить и подразнить Минхо. В выходной день, когда «папа» ещё спал, кто-то один (каждый раз разный кот) тихо заходил в его комнату, запрыгивал на кровать, топтался в ногах, а потом кусал пальцы. Минхо с визгом просыпался, а пушистый проказник как можно скорее убегал из комнаты и позже возвращался за спиной собратьев. Они ластились к нему, тыкались холодными, мокрыми носами в лицо, а потом все вместе ложились ему на грудь, не позволяя быстро сползти с постели, и громко мурчали. Ли уже привык так просыпаться, но он не всегда успевал увидеть, кто удирает из комнаты, цапнув его за ногу. Также хотя бы раз в неделю СунДуДо или устраивали погром в комнате, или рассыпали корм, или дрались друг с другом за игрушки (понарошку, но Минхо не обязательно об этом знать), так сказать, для профилактики, в воспитательных целях. Непонятно, что они пытались воспитать в Минхо, но после таких сюрпризов он закрывал их в разных комнатах, дабы они подумали над своим поведением, а после того, как выпускал, старался игнорировать их, но пушистики всегда могли расположить его к себе. Минхо потянулся за блокнотом, который так удачно положил на тумбочку некоторым временем ранее, и, собравшись с мыслями, стал записывать всё, что произошло за день. «Что за странное увлечение цветами? Никогда раньше не видел такой реакции на это занятие. Обычно садоводы спокойные, а Джисон… он как ребёнок радовался и с таким удовольствием возился с растениями, что… Он странный. Он очень странный. Я вообще-то планировал поработать один, но из-за того, что он там был, я встал как истукан, а он, кажется, на меня как на дебила посмотрел. А если всё это было подстроено? Вдруг его специально попросили помочь? Бред. Во-первых, кому это нужно, во-вторых — зачем, а в-третьих — кто знал, что я приду? Хотя я тоже хорош, дёрнул же меня чёрт идти помогать. Ясно было как божий день, что Джисон тоже там будет, он всем помогает и…» — Минхо вдруг поймал себя на мысли, что он сомневается в Джисоне. Всё, что он делал сегодня в кабинете химии, не было «показухой», всё было… искренним увлечением? — «Почему-то мне сейчас показалось, что Джисон сегодня… действительно захотел помочь, не ради того, чтобы поднять авторитет. Ему, кажется, действительно нравится возиться с цветами, и он… не требовал ничего, не заставлял ничего делать. Просто оставил меня наедине с моим заданием. Я как будто бы был, и при этом меня как будто бы не было. Я не знаю, что думать. Он не такой, как все. Он как кусочек пазла из другого набора, вроде в общую картину совершенно не вписывается, но при этом хочется собрать другую картинку с ним и посмотреть, как он туда впишется. Хмм… Что-то сегодня много странной философии. Это Джисон на меня так действует? Единственное, что могу сказать… кажется, я был… неправ? Что-то в нём есть такое, что не вписывается в тот образ, который я создал. Как бы ни было противно признать, но, кажется, он не просто выскочка. И мне вдруг стало интересно узнать, что это такое в нём, оно странное, но от этого не менее интересное». — Минхо отложил дневник и прикрыл глаза. У него в голове крутилось множество мыслей, но впервые он с трудом выражал их на бумаге. Обычно его дневник был местом, где он четко раскладывал всё по полочкам и анализировал. Но сейчас… слова казались плоскими, неспособными передать это новое, неопределенное чувство. Интерес. Да, именно интерес. К человеку, который, по всем его прежним представлениям, должен был вызывать лишь презрение или, в лучшем случае, равнодушие. Может, Джисон до сих пор не потерял умение находить радость в простых вещах? Может, поэтому он такой… странный? Школьная система, постоянное давление, потребность соответствовать чьим-то ожиданиям, быть «одним из…» — всё это медленно, но верно вытеснило ту детскую непосредственность Минхо. Может, поэтому он вызвал такой интерес у него? Интерес к тому, кто, возможно, еще не успел полностью потерять связь с той простой радостью, которая когда-то была присуща и ему самому. Интерес к тому, кто, несмотря на все попытки Минхо найти в нем лишь «выскочку», демонстрировал что-то иное, что-то неуловимое и притягательное в своей странности.