Осколки души

Солнце едва пробивалось сквозь неплотно задернутые шторы, окрашивая комнату в серые, унылые тона. Утро для Джисона началось не с ласкового пробуждения, а с допроса. Он сидел за столом, вяло пережёвывая кусок сухого хлеба, когда мать вошла на кухню, словно грозовая туча. — Хан Джисон, ответь мне, пожалуйста, где ты вчера пропадал после школы? — от строгого, ледяного тона сразу захотелось сжаться. — Нужно было помочь учителю: полить цветы в кабинете химии, — пробормотал он, стараясь говорить как можно тише и незаметнее. Ему не хотелось привлекать к себе лишнее внимание, но он знал, что оправдания бесполезны. — Неужели это занятие требует так много времени? — недоумённо спросила мать, скрестив руки на груди. — Так там же не один цветок, — пролепетал Джисон, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Что-то грядёт. Это всегда так начиналось: с вопросов, полных скрытого подозрения, и заканчивалось долгими нотациями и упреками. — Ну и зачем их так много? — продолжала допытываться мать. Джисон вздохнул. Он знал, что нужно отвечать, но каждый раз это было испытанием. Слова словно застревали в горле, а каждое предложение казалось ему неубедительным и слабым. — Ну, потому что некоторые растения способны нейтрализовать вредные вещества, которые выделяются в процессе лабораторных работ. К тому же растения — это источник кислорода, — неуверенно ответил Хан. — Хорошо, но почему ты так неуверенно отвечаешь? — она косо посмотрела на него. — Ты этого не знал? Или вам не рассказывали в школе? Вопрос прозвучал как обвинение. Хан почувствовал, как кровь прилила к щекам. Ему было стыдно за свою неуверенность, за свою неспособность говорить чётко и внятно. — Да я давно это знаю, — смущённо пробормотал Джисон. — Откуда? — мать не унималась. — Сам догадался, — тихо ответил он, опуская взгляд ещё ниже. — Сам? Хорошо, значит, есть ещё чем думать. Так, я пошла на работу, после школы нигде не шляться, сразу домой за уроки. Как закончишь — перебери свой школьный шкаф, — с этими словами она развернулась, не дожидаясь ответа, и ушла, хлопнув дверью. Джисон вздрогнул от резкого звука. Он остался один в полумраке кухни, дожевывая свой несчастный бутерброд. Еда не лезла в горло. В животе скрутило неприятное чувство, словно он проглотил ком нервов. Он знал, что его ждёт. После школы — сразу домой, как привязанный. Хан поплёлся в школу, как на казнь. Солнце, уже взошедшее, светило слишком ярко, раздражая глаза. Школьный день ещё не начался, а он уже чувствовал себя измотанным и разбитым.

***

Первый урок тянулся бесконечно долго, класс был наполнен полудремотой. Самые смелые досматривали свои сны, лёжа прямо на парте. По их мнению, геометрия первым уроком — куда больший грех, чем спать на этом уроке. Учитель, бодрый и энергичный, пытался разогнать остатки ночных снов, но его слова словно тонули в тягучем утреннем воздухе. За окном — еще не полностью проснувшийся мир, а в классе — мир, борющийся со сном. Минхо сидел, положив голову на руки, и слушал вполуха: разбор домашнего задания его не особо интересовал. Он скользил взглядом по классу, рассматривая одноклассников, закрывал ненадолго глаза, думая о чём-то своём, и снова рассматривал ребят. Те же самые люди, точно так же, как и всегда, слушают учителя и точно так же что-то записывают в тетради. — Ну, раз вы никак проснуться не можете, значит, сейчас будем решать задачки по очереди. Ли Минхо, пожалуйста, к доске. Сквозь пелену утренней дрёмы Минхо услышал свое имя. Нехотя, словно противясь самому себе, он поднялся с места. Движения были замедленными, каждое усилие отдавалось тяжестью в конечностях. Ли плёлся к доске, как будто преодолевал не расстояние в несколько метров, а бесконечный путь по зыбучим пескам. Но стоило ему взять в руки мел, как что-то в его голове щелкнуло. Автоматически, без особых усилий, мозг переключился в рабочий режим. Словно тумблер, включивший яркий свет в тёмной комнате. Задача, написанная на доске, предстала перед ним во всей своей ясности. Уравнения, формулы, цифры — всё это складывалось в логичную цепочку, решение приходило само собой. Минхо работал сосредоточенно. Он полностью погрузился в мир цифр и уравнений, забыв о тяжести в ногах. Закончив решать задачу, он несколько мгновений просто стоял, глядя на результат своей работы. Затем, медленно развернувшись, направился обратно к своему месту. Шаги были чуть более уверенными, но всё ещё выдавали остатки утренней сонливости. — Хорошо, — произнёс учитель, заметив, что Минхо уже успел прикрыть глаза, откинувшись на спинку стула. — Только не расслабляйся, я могу вызвать тебя ещё раз. Минхо нехотя открыл глаза. Голос учителя, хоть и звучал немного угрожающе, не вызвал в нём особого беспокойства. Он знал, что его мозг сейчас полностью проснулся и готов к новым задачам. — Хоть десять раз, — отозвался он, лениво растягивая слова. В его голосе слышалось не столько вызов, сколько усталая уверенность в своих силах. Впрочем, сон уже как рукой сняло, поэтому он обвёл взглядом класс, и его внимание заострилось на Джисоне, который сидел словно выжатый лимон. Лино легонько толкнул его локтем, и тот, вздрогнув, повернулся. — Ты чего кислый такой? — спросил Минхо, слегка наклонившись к нему. — Тоже не выспался? — А? — переспросил Джисон, не сразу поняв, о чём речь. — Да нет, просто утренний допрос настроение испортил. — Что за допрос? — поинтересовался Минхо. — Где был вчера после школы, почему так долго, ну и другое в этом духе, — буркнул Джисон. — У тебя родители строгие? Джисон вздохнул. — Только мама, а папа её боится и во всём потакает, — Хан скривил губы в кислой усмешке. — Вечно ей всё докладывает, даже если я просто на пять минут задержался. — А у меня… они как бы есть, но их как бы нет, — пожал плечами Минхо. — Это как? — непонимающе спросил Хан. — Ну, они просто очень много работают, находятся в вечных командировках, и я по сути один живу. Крыша над головой есть, и ладно, — равнодушно пояснил Минхо. Джисон на мгновение замолчал, обдумывая слова Минхо. В голове промелькнула завистливая мысль. — Везёт, — тихо произнёс он, — никто тебя не контролирует, делаешь что хочешь… «А ещё совершенно не получаешь родительской любви и внимания», — подумал про себя Минхо. Он видел, как в глазах Джисона мелькнула искра зависти, и это почему-то задело его. — Будь кто другой на моём месте, у которого крышу сносит от свободы, его родителям совсем бы не повезло, — произнёс Минхо, стараясь придать своему голосу непринуждённость. «Последняя парта, не разговаривайте!» — внезапно раздался голос учителя, показавшийся громовым. Джисон быстро отвернулся и запоздало прошептал: — Тоже верно. Остаток урока прошёл в напряжённой атмосфере: Хан изо всех сил пытался сосредоточиться на словах учителя, но его голову пронзали мысли о Минхо, о его одиночестве. Да, тот уже давно был не маленьким ребёнком и мог сам о себе позаботиться, но каково это — не получать поддержку и заботу родителей? Джисон понимал это, как никто другой. Сейчас он даже задумался, что хуже: жить одному или со строгими родителями? «Как по мне, оба варианта проигрышные» — решил он в конце концов, — «и там, и там сам себя «воспитываешь».

***

— Слушай, — обратился Джисон к Минхо после урока, — я, конечно, сую нос не в своё дело, но раз ты живёшь один… могу я тебе чем-то помочь? Вдруг тебе что-то нужно. А ты даже попросить об этом никого не можешь… Эта неуклюжая забота, исходящая от человека, которого Минхо ещё недавно считал лишь выскочкой, сбила его с толку. Он привык сам решать свои проблемы, справляться со своим одиночеством. Но сейчас, когда ему предложили помощь, это было… неожиданно. — Спасибо, — сказал Минхо, наконец найдя слова. — Но я сам справлюсь. Он видел, как Хан слегка расстроился, но быстро скрыл это. — Ну ладно, — Джисон уже собрался уйти, как вдруг Лино остановил его, схватив за запястье. — Подожди, всё хотел спросить… почему ты всем всегда хочешь помочь? — Не знаю, — этот вопрос застал Джисона врасплох. Он помолчал немного и ответил. — Мне просто нравится это делать. Когда помогаешь другим, они становятся чуточку счастливее, и я от этого тоже чувствую себя лучше, — Минхо замер в каком-то немом удивлении от сказанных слов. Наконец, немного опомнившись, он отпустил руку и неловко пробормотал: — Это… необычно… — он не знал, что ещё сказать. Слова Джисона, такие простые и искренние, казалось, перевернули что-то внутри него. Обычно он привык к цинизму, к расчёту, к тому, что за любым добрым поступком скрывается какая-то выгода. А тут — простое желание сделать кого-то чуточку счастливее. — Наверное… это хорошо, — добавил он. Минхо неловко поправил лямку рюкзака, стараясь не смотреть на Джисона, который, казалось, ждал чего-то ещё. Но Минхо, ошеломлённый этим непредвиденным признанием, больше ничего не мог выдавить из себя. Хан ушёл, оставив Минхо наедине с его мыслями. Школьный день продолжился. Уроки, перемены, разговоры — всё шло своим чередом. Но что-то изменилось. Минхо больше не видел в Джисоне просто «странного новенького». Он видел в нём человека. Человека со своей историей, со своими трудностями и, как оказалось, со своей, пусть и немного неловкой, заботой. И это, пожалуй, было самым большим открытием этого дня.