Контракт на искренность

Пентхаус Романа Пятифанова на тридцать седьмом этаже элитного жилого комплекса выглядел именно так, как и должна была выглядеть берлога зажравшегося, наглого наследника миллиардной империи. Много черного мрамора, темного дерева, панорамные окна во всю стену с видом на шумящую внизу летнюю Москву и давящий, холодный минимализм. Здесь пахло дорогим коньяком, кожаной мебелью и абсолютным, непоколебимым мужским эгоизмом. Двери лифта, ведущего прямиком в прихожую пентхауса, бесшумно разъехались, и тишину квартиры нарушил резкий, звонкий и жутко раздражённый стук дорогих дизайнерских лоферов. Первым в помещение вошёл Антон. Он лениво сдвинул солнцезащитные очки на кончик носа, окинул взглядом темный интерьер прихожей и брезгливо, демонстративно поморщился, словно его заставили зайти в дешёвую привокзальную закусочную, а не в апартаменты стоимостью в несколько миллионов долларов. «Боже мой... Какая безвкусица, — тоскливо подумал Антон, чувствуя, как внутри всё сжимается от глухого раздражения и подступающей обиды на отца, который буквально запер его в этой клетке. — Роману дизайнер мстил, не иначе. Тяжело, темно, как в склепе. И в этом месте мне придётся провести год?» — Боже мой... Какой кошмар, — протянул Антон своим фирменным, тягучим и капризным голосом, небрежно сбрасывая на пол небольшую сумку от Dior. — Роман, у Вашего дизайнера полностью отсутствовал вкус, или он просто ненавидел светлые тона? Здесь же темно, как в склепе. Моя кожа в этом освещении будет выглядеть просто серой. Катастрофа. Вслед за Антоном в лифт, отдуваясь и кряхтя, зашли двое крепких грузчиков из элитной службы переезда. Они с трудом тащили за собой огромную, нескончаемую вереницу огромных, пафосных чемоданов из последней коллекции Louis Vuitton. Один, второй, третий, четвёртый... Казалось, Антон решил перевезти сюда не просто свои вещи на год, а филиал ЦУМа. Рома в этот момент вальяжно сидел на огромном кожаном диване в гостиной, закинув ноги на низкий стеклянный столик и лениво прокручивая в руках стакан со льдом. Услышав этот невыносимо капризный, ангельский голосок, он внутренне встрепенулся. На челюсти под слоем тонального крема всё ещё глухо поднывал вчерашний синяк, напоминая о том, что эта белобрысая бестия умеет не только капризничать. Рома медленно опустил ноги на пол, поднялся во весь свой огромный рост и, засунув руки в карманы домашних штанов, неторопливо вышел в прихожую. Его карие глаза мгновенно потемнели от смеси дикого раздражения и того самого голодного, охотничьего азарта. Перед ним стояла гора — натуральная гора из чемоданов, за которой хрупкого, изящного Антона в его немного широких брюках и шёлковой светлой рубашке почти не было видно. — Ты чё, Петров, решил весь свой гардероб сюда притащить? — Рома хрипло, со своей фирменной бархатцой усмехнулся, облокотившись о косяк двери и смерив блондина насмешливым взглядом. — Мы тут вообще-то контракт на год подписали, а не пожизненное сожительство. Куда тебе столько шмоток и хлама? Антон даже не удостоил его прямым взглядом. Он грациозно подошёл к грузчикам, рассчитался с ними и, только когда двери лифта закрылись, медленно повернулся к Роме. Его зеленые глаза смотрели леденяще и свысока. Внутри, однако, слова Ромы про «хлам» укололи сильнее, чем хотелось бы — Антон ненавидел, когда обесценивали его привычки. Это была его единственная защита. — Во-первых, Пятифанов, не «чёкай», это звучит жутко дешёво и выдает твоё сомнительное воспитание, — Антон аккуратно поправил безупречную прядь блондинистых волос. — Во-вторых, здесь только самое необходимое на первое время. Моя базовая для каждого уходовая косметика, обувь и базовый гардероб. И в-третьих... освободи проход. Мне нужно выбрать лучшую спальню, я займу ту, где окна выходят на восток, чтобы утреннее солнце правильно подчёркивало мой цвет лица. — Слышь, принцесса, ты ничего не попутал? — Рома опасно сощурился, а его голос упал до тихого, вибрирующего рыка. — Это мой пентхаус. И правила здесь устанавливаю я. Спальня с видом на восток — моя. А ты пойдёшь в гостевую, в конце коридора. И скажи спасибо, что я вообще пустил тебя на порог после твоих вчерашних фокусов в клубе. Челюсть до сих пор ноет. Антон вместо страха лишь хищно, торжествующе улыбнулся. Он медленно залез в карман своих брюк, достал оттуда аккуратно сложенный вчетверо лист бумаги с гербовой печатью и демонстративно, с лёгким щелчком развернул его прямо перед наглым лицом Ромы. — Пункт первый нашего приложения к контракту, Ромочка, — пропел Антон, и в его нежном голосе прозвучал яд. Он демонстративно ткнул ухоженным пальцем в строчку. — «Личное пространство: Раздельные спальни и отдельные ванные комнаты. Роман Пятифанов не имеет права заходить на половину Антона Петрова без предварительного письменного или устного согласия». А поскольку пентхаус двухэтажный, дорогой, то весь второй этаж с восточной спальней теперь официально — моя суверенная территория. Твой отец подписал это, твои юристы одобрили, и ты сам вчера поставил там свою размашистую подпись. Так что бери свои вещи, Пятифанов, и освобождай второй этаж. Нам ведь не нужны проблемы с твоим папой и блокировка твоих бездонных карт, правда? Рома перевел взгляд с гербовой бумаги на идеальное, фарфоровое лицо Антона. На его челюсти яростно заходили желваки, а кулаки в карманах штанов сжались до хруста костяшек. «Какая же скотина подложила мне свинью в договоре? Юристы хреновы, проглядели... Да и я хорош, даже не вчитался— мысленно бесился Рома, чувствуя, как его обвели вокруг пальца. — Ладно, Петров. Ты думаешь, что бумажка тебя защитит? Мы ещё посмотрим, как ты запоешь, когда столкнешься со мной на общей кухне». Он сделал широкий шаг вперёд, мгновенно вырастая перед Антоном и навибая над ним всей своей мощной, рельефной фигурой. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума — Антон едва доставал ему до плеча, но даже не подумал отступить ни на сантиметр, лишь гордо вскинул подбородок. На челюсти Ромы яростно заходили желваки. Ему безумно, до дрожи в пальцах хотелось прямо сейчас наплевать на все запреты, схватить эту мелкую гадину за его талию, прижать к этой чёртовой мраморной стене и показать, кто тут на самом деле хозяин. Но рамки отцовского ультиматума держали мёртвой хваткой. Ошибиться было нельзя — на кону стояли миллиарды холдинга. Рома сделал глубокий, свистящий вдох, заставляя себя успокоиться, и его губы растянулись в опасной, предвкушающей улыбке человека, который готов ждать своего часа. — Ладно, Петров. 1:0 в твою пользу, — тихо выдохнул Рома, делая шаг назад и освобождая дорогу к лестнице на второй этаж. — Забирай свой верхний ярус. Раскладывай свои баночки. Но помни, дюймовочка, я не переступлю черту без твоего согласия. Но я сделаю так, что ты сам, на коленях, будешь умолять меня зайти. — Мечтай, Пятифанов. Это вредно для твоей и без того пострадавшей челюсти, — Антон бросил на него последний ледяной взгляд, подхватил ручку первого чемодана и идеальной походкой от бедра направился к лестнице, оставляя Рому закипать в прихожей. В просторной, залитой светом восточной спальне Антон провёл около двух часов. Он аккуратно, по цветам раскладывал свои вещи, развешивал дизайнерские костюмы и бережно выставлял на мраморную полочку в личной ванной бесконечные баночки с дорогими кремами, тониками и парфюмом. Защита территории была выполнена безупречно. Антон как раз заканчивал разбирать последний чемодан, когда его телефон, оставленный на огромной двуспальной кровати, залился весёлой мелодией. На экране высветилось: «Поля⁠♡». Блондин грациозно опустился на шёлковое покрывало и принял вызов, устало, но довольно выдыхая. — Да, Поль. Я на месте. Оккупация прошла успешно, Пятифанов исходит жёлчью на первом этаже, но контракт не нарушает. — Тоша! Забудь про Пятифанова, у меня есть новости космического масштаба! — в трубке раздался восторженный, безумно энергичный голос Полины. Было слышно, как на заднем плане шуршат пакеты из ЦУМа. — Мой папа только что подтвердил, что в Монако на этих выходных будет закрытая неделя моды и пляжные вечеринки на яхтах! Все летят туда. Жара нереальная, океан, роскошные клубы... Тош, мы обязаны сорваться туда прямо завтра! Я уже присмотрела нам президентский люкс в пятизвёздочном отеле у самого побережья! Антон замер, и его зелёные глаза удивлённо округлились. Отдых в Монако посреди этой душной, унылой семейной драмы? Звучало как абсолютная сказка. Но тут же в его голове влючилась рациональность. — Поля, это звучит прекрасно, но ты же понимаешь, сколько стоит такой люкс и билеты в бизнес-класс в разгар сезона? Мой отец сейчас считает каждую копейку, пока инвестиции Пятифанова-старшего полностью не пройдут через банк. Я не могу просить у него такие деньги. — Глупенький мой Антоша! — Полина звонко расхохоталась на том конце провода. — А зачем нам деньги твоего папы? Напомни-ка мне, что написано в четвёртом пункте твоего прекрасного приложения к брачному договору? Антон на секунду задумался, и на его лице медленно, сантиметр за сантиметром, расцвела хищная, победная улыбка. Его пальцы крепче сжали корпус телефона. — «Вся одежда, аксессуары и выходы в свет для поддержания статуса „пары“ оплачиваются со счёта Романа Пятифанова по первому требованию»... — тихо, с удовольствием процитировал Антон. — Именно! — победоносно воскликнула Полина. — Ты летишь туда не просто развлекаться, а «поддерживать статус». Журналисты должны видеть, что супруг Романа Пятифанова отдыхает как королева! Так что спускайся вниз, Тош. Время потрясти бездонный кошелёк твоего «суженого». Я бронирую билеты на твою новую карту, которая привязана к его счёту, а Ромочке остаётся только одобрить транзакцию! — Поля, ты гений. Жди меня, завтра мы летим, — Антон сбросил вызов, поднялся с кровати и поправил воротник своей безупречной шёлковой рубашки. Внутри него горел сумасшедший, злорадный азарт. Он медленно спустился по лестнице на первый этаж. Рома в это время сидел за столом в гостиной. Перед ним на дорогом ноутбуке были открыты бесконечные, скучные таблицы Excel и квартальные отчёты отцовского холдинга. Игорь Константинович не терял времени, раз уж сын согласился на брак ради денег, то и вникать в семейный бизнес теперь обязан по полной программе. Рома, который ненавидел всю эту офисную рутину, сидел злой, взъерошенный, то и дело потирая ноющую челюсть. — Роман, я тебя не сильно отвлекаю от спасения мировой экономики? — раздался сверху приторно-сладкий, ангельский голос Антона. Брюнет поднял голову и наткнулся на взгляд блондина, который стоял у подножия лестницы, скрестив руки на груди. Вид у Антона был такой победоносный, что у Ромы мгновенно сработало шестое чувство, эта бестия задумала очередную пакость. — Чего тебе, Петров? — хрипло спросил Рома, откидываясь на спинку стула. — Пришёл проверить, хорошо ли я сижу на своей половине? — О нет, я пришёл по делу, — Антон грациозно подошёл ближе, останавливаясь в паре шагов от стола. Он лениво покрутил на пальце серебряное кольцо. — Тут такое дело... Полина позвала меня на пару дней отдохнуть. В Монако. Там сейчас неделя моды, яхты, приличные люди, свежий морской воздух. Мне это жизненно необходимо, чтобы восстановить нервную систему после... некоторых клубных потрясений и переезда. Рома аж опешил от такой формулировки, а затем выдал короткий, злой смешок. — В Монако? Отдохнуть? — Рома заиграл желваками. — Ты, кажется, забыл, Петров, что мы три часа назад брак подписали. Ты теперь типа замужем. Какое Монако с подружкой? Сиди дома и создавай видимость семьи, пока батя проверками не замучил. — Видимость семьи мы создадим в соцсетях, дорогой, — Антон придвинулся чуть ближе, и от него повеяло ароматом лилий. Он достал свой телефон и продемонстрировал Роме экран, где уже висело уведомление от банка о запросе на списание внушительной, семизначной суммы за бронь отеля и перелёт. — Полина уже всё выбрала. А поскольку я — лицо нашей «пары», я обязан выглядеть дорого и роскошно. Пункт четвёртый, Рома. Материальное обеспечение. Мой отдых для поддержания имиджа оплачиваешь ты. Твой телефон сейчас завибрирует. Подтверди транзакцию. Рома перевёл взгляд на свой мобильный, который действительно в эту секунду зажужжал на столе, высвечивая уведомление от приложения банка: «Запрос на списание средств. Сумма: 3 500 000 рублей». У Ромы от этой цифры глаза чуть на лоб не полезли. Нет, для его счетов это не было смертельно, но сама наглость, с которой этот хрупкий блондин крутил им и его картами, просто вымораживала. — Ты издеваешься?! — Рома резко поднялся, с грохотом отодвинув стул, и упёрся руками в стол, тяжело дыша прямо в лицо Антону. — Три с половиной ляма за пару дней на курорте?! Да ты не дорого обходишься, Петров, ты просто золотой! Я не подпишу это. Лети за свой счёт! — За мой счёт нельзя, у моего папы кризис, ты забыл? — Антон даже бровью не повёл перед его вспышкой гнева. Он посмотрел на бушующего парня своими ледяными зелёными глазами, в которых читалось абсолютное превосходство. — Не подтвердишь — я прямо сейчас собираю чемоданы обратно, звоню твоему отцу и говорю, что ты нарушаешь контракт, хамишь мне и блокируешь обеспечение. Как думаешь, через сколько минут Игорь Константинович закроет твой бездонный кошелёк и заберёт ключи от этого пентхауса? Рома застыл. Воздух в гостиной стал тяжёлым, густым. Брюнет смотрел на Антона, и внутри него боролись два желания, придушить эту капризную стерву прямо здесь или завалить на этот самый стол. Эта мелкая тварь просчитала всё до единого шага. Он поймал Рому в капкан его же собственного брачного договора. Сквозь зубы выдавив глухое ругательство, Рома резко схватил со стола телефон, смахнул уведомление и с силой приложил палец к датчику FaceID, подтверждая перевод. *Пилим.* Деньги улетели на счёт Антона. — Подавись, Петров, — прорычал Рома, швыряя телефон обратно на стол. — Лети в своё Монако. Но учти, пока ты там будешь греть задницу на пляже, я буду здесь пахать в офисе моего бати. И когда ты вернёшься... этот должок я с тебя вытрясу. До последней копейки. Лично. — Ловлю на слове, Ромочка, — Антон сладко, ангельски улыбнулся, развернулся и направился обратно к лестнице, бросив на ходу: — Не скучай тут в душном офисе с бумажками. Я пришлю тебе открытку. Или сторис сниму, специально для тебя. Рома остался стоять у стола, сжимая кулаки до побеления костяшек. Война за территорию официально началась, и первый раунд Антон Петров выиграл с разгромным счётом, оставив Рому кипеть от злости в пустом пентхаусе. На следующее утро Антон улетел. Пентхаус встретил Рому звенящей, почти осязаемой тишиной, в которой всё ещё неуловимо витал шлейф дорогого парфюма с нотами лилий. Этот запах въелся в мебель, в стены и, кажется, в подкорку самого Пятифанова, заставляя его раздражённо дёргать плечом каждый раз, когда он проходил мимо лестницы на второй этаж. Но времени на все это у Ромы не было. Игорь Константинович шутить не любил, раз уж сделка века состоялась и деньги Петровым ушли, Рома был обязан отрабатывать свой статус наследника по полной программе. Вместо привычных тусовок, ночных гонок на спорткарах и сна до полудня его реальность превратилась в суровый ад. Каждое утро Ромы начиналось в полседьмого. Серая, душная летняя Москва встречала его бесконечными пробками, холодным воздухом переговорных комнат и кипами бумаг. — Роман Игоревич, здесь нужно утвердить смету по закупкам арматуры для северного объекта, — монотонно бубнил под ухом личный помощник отца, семенив за Ромой по стеклянному коридору главного офиса «Пятифанов Холдинг». — И ещё протокол заседания совета директоров на тридцать две страницы. Ваш отец просил, чтобы вы лично во всём разобрались до двух часов дня. — Дай сюда, — хрипло бросал Рома, вырывая из рук парня увесистую папку. Он заходил в свой личный кабинет, швырял пиджак на кожаный диван, агрессивно ослаблял узел галстука, который буквально душил его, и утыкался в монитор. Глаза слезились от цифр, графиков и бесконечных отчётов. Голова раскалывалась. Рома Пятифанов, король ночной жизни и гроза элитных клубов, теперь сидел в душном костюме и чувствовал себя запертым в золотой клетке. И единственным «развлечением» в этом офисном аду для него стал телефон. Точнее — одно конкретное приложение. Рома давал себе слово не заходить туда. Клялся, что ему плевать. Но каждые полчаса его рука сама тянулась к смартфону, пальцы привычно открывали инстаграм и вбивали в поиске заветное: @anton_petrov. А там... Там шёл прямой репортаж из рая. Из рая, который Рома лично оплатил тремя с половиной миллионами рублей. Антон выкладывал сторис регулярно, словно специально выдерживал идеальный тайминг, чтобы посильнее задеть своего «мужа». Вот первая фотография: утреннее Монако, лазурная гладь океана, на переднем плане — изящный стеклянный столик на террасе пятизвёздочного отеля. На столе стоит тарелка с экзотическими фруктами, бокал ледяного шампанского и тонкие, эстетичные пальцы Антона, держащие чашечку эспрессо. Солнечный свет падал так идеально, что блондинистые волосы Антона казались чистым, струящимся серебром. «Утро должно быть в правильной атмосфере 🤍» — гласила лаконичная подпись внизу. Рома, сидевший в этот момент в закрытом кабинете с чашкой горького, пережжённого офисного кофе из автомата, от этой сторис едва не раздавил экран телефона. На его челюсти яростно заходили желваки. — Ах ты стерва... — процедил Рома сквозь зубы, листая дальше. Следующая сторис добила его окончательно. Видео. Антон на роскошной белой яхте. На нём была свободная, расстёгнутая на добрую половину пуговиц шёлковая рубашка нежно-голубого оттенка. Тёплый морской ветер красиво развевал его волосы и полы рубашки, обнажая хрупкие ключицы, гладкую бледную кожу груди и тонкую, почти девичью талию. Антон лениво поправлял солнцезащитные очки от Gucci, и на его губах играла та самая лёгкая, высокомерная, ледяная полуулыбка, которую Рома видел на подписании контракта. На заднем плане весело смеялась Полина, махая в камеру бокалом, а рядом... Рядом в кадр «случайно» попал какой-то высокий, загорелый кудрявый парень в дорогих шортах, который что-то увлечённо рассказывал Антону, не сводя с блондина откровенно голодного взгляда. И Антон (Рома готов был поклясться!) прекрасно видел, что его снимают, и специально чуть сильнее повёл плечом, оголяя ключицу перед этим иностранным мажором. В этот момент Рома почувствовал, как внутри него с диким, оглушительным рёвом просыпается огромный зверь. Собственничество. Дикое, бешеное чувство владения, которое перекрыло весь его разум. Этот белобрысый капризный принц его. Юридически, по бумагам, а скоро и по штампу в паспорте, он принадлежит Роману Пятифанову на этот чёртов год. Рома оплатил каждый метр этой яхты, каждую нитку на его шёлковой рубашке и это грёбаное шампанское. И видеть, как вокруг его законной «жены» вьются какие-то заграничные ублюдки, пока сам Рома гниёт в душном офисе, было выше его сил. *Пилим.* На телефон Ромы пришло очередное уведомление от банка: *«Списание средств. Категория: Одежда и бутики. Сумма: 850 000 рублей. Место: Бутик Chanel, Монако»*. — Да он надо мной просто издевается! — Рома вскочил со стула, со всей силы грохнув кулаком по массивному дубовому столу так, что подпрыгнул тяжелый органайзер с ручками. — Тратит мои деньги, крутит хвостом перед иностранцами и шлёт мне эту показуха?! Ну погоди, принцесса. Погоди. Отпуск имеет свойство заканчиваться. Рома тяжело дышал, глядя на экран, где сторис Антона уже сменилась новой фотографией — Петров в обтягивающих белых плавках лежит на шезлонге у бассейна, демонстрируя идеальные, стройные ноги и подтянутый живот. Количество лайков и восторженных комментариев под его постами росло с геометрической прогрессией. Богатые сынки столичных и зарубежных бизнесменов буквально давились слюной в комментариях. Рома заблокировал телефон и швырнул его на диван. В его карих глазах сейчас горело такое бешеное, тёмное пламя, что любой сотрудник холдинга, зайди он сейчас в кабинет, бросился бы бежать без оглядки. Капкан, который Антон так изящно настроил, захлопнулся с обеих сторон. Но если Антон думал, что Рома сломается и признает поражение, он крупно ошибся. Это лишь распалило дикий азарт Пятифанова. Он собирался устроить блондину такую «встречу», которую тот запомнит до конца своей жизни. Война за территорию пентхауса должна была возобновиться с новой, утроенной силой. Но сторис в инстаграме были лишь вершиной айсберга. Антон не был бы собой, если бы ограничился только публичными уколами. Он бил прицельно, подло и прямо в личку, прекрасно зная, на какие рычаги нажимать, чтобы свести Пятифанова с ума. Каждый вечер, когда в Монако солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в нежно-розовые тона, а в Москве наступала душная, глухая ночь, телефон Ромы вздрагивал от личных сообщений. Антон присылал ему фотографии, которых не было и не могло быть в открытом доступе. Чистая провокация, бьющая по мужскому эгоистичному самолюбию. Первый вечер. Рома лежит на диване в пустой гостиной после двенадцатичасового рабочего дня. Экран загорается. Фото в режиме «одноразового просмотра». Рома открывает и забывает, как дышать. На снимке — только стройные, идеально гладкие ноги Антона, вытянутые на белоснежных шезлонгах. На заднем плане шумит ночной океан, а на лодыжке блондина поблёскивает тонкая серебряная цепочка. Под фото,ниже, подпись: «Устал после шопинга. Ромочка, твоя карта просто волшебная, накупил столько... Жаль, некому сделать мне массаж. Приходится просить местных мальчиков. Спокойной ночи 😉» Второй вечер. Снова входящее. На этот раз — селфи из зеркала в ванной роскошного люкса. Антон только из душа, его белоснежные волосы влажные, а на плечи небрежно накинут пушистый отельный халат. Но халат распахнут слишком сильно, намеренно открывая вид на острые, изящные ключицы и хрупкое плечо, на котором виднелась крошечная родинка. Сам Антон смотрит в камеру сквозь ресницы, а на его губах играет та самая хитрющая, торжествующая улыбка, он думает, что уже держит соперника на поводке. У Ромы внутри всё просто взрывалось. Кровь мгновенно отливала от головы прямо вниз, в пах, окрашивая зрение в тёмно-красные тона. Ему хотелось орать от этой бессильной ярости. Прописать кому-то в челюсть, сорваться в аэропорт, ворваться в это грёбаное Монако и выбить из Антона всю эту дурь. Но контракт... чёртов контракт запрещал тактильный контакт наедине под угрозой полного финансового краха. Выместить эту дикую, накопившуюся агрессию через реальный секс с этой белобрысой тварью было нельзя. Границы были заперты на замок. И Пятифанову, который привык получать любую девушку или милого парня по щелчку пальцев, оставалось только одно — ломать свои принципы. Каждую ночь, задыхаясь от собственной беспомощности и бешеного стояка, Рома сидел на огромной кровати, до боли сжимая в руке телефон с открытой фотографией ключиц или ног Антона. Он шумно, хрипло матерился сквозь зубы, проклиная тот день, когда связался с Петровым, и дрочил. Агрессивно, быстро, до потемнения в глазах, представляя, как вместо собственной ладони он сжимает эти самые гладкие бёдра, как срывает с Антона этот дорогой шёлк и как эта хитрющая, наглая улыбка блондина сменяется наглыми, сорванными стонами под его телом. Сливая напряжение в кулак, Рома откидывался на подушки, тяжело дыша. Его кожа была покрыта испариной, а внутри вместо облегчения разрасталась ещё более жгучая ненависть пополам с голодным желанием. «Ну погоди, принцесса, — думал Рома, вытирая пальцы и глядя на потухший экран. — Ты думаешь, что играешь со мной. Но ты просто дразнишь хищника через клетку. И скоро эта клетка откроется». Три дня спустя. Двери лифта на тридцать седьмом этаже пентхауса бесшумно разъехались. Антон вошёл в квартиру первым. Он выглядел просто безупречно, совсем лёгкий золотистый загар идеально подчёркивал волосы, на нём был белоснежный льняной костюм, а в руке — неизменная сумочка. За ним курьеры уже заносили новые, ещё более пафосные коробки из бутиков Chanel и Dior. Антон чувствовал себя абсолютным победителем. Он вернулся в эту «серость» отдохнувшим, сияющим и готовым продолжать свою царственную оккупацию. Курьеры оставили вещи и ушли. Тишина. Антон лениво поправил волосы, собираясь подняться на свой законный второй этаж, как вдруг из глубины тёмной гостиной послышались медленные, тяжёлые шаги. Из полумрака вышел Рома. Антон внутренне встрепенулся, хотя внешне не выказал ни капли страха. Но Рома изменился за эти три дня. На нём не было привычного делового костюма — только свободные черные домашние штаны, низко сидящие на бёдрах. Потрепанный, злой, с тёмными кругами под глазами от недосыпа и офисного ада, но чертовски мощный. Его широкая грудь и рельефный торс были полностью обнажены, и Антон невольно сглотнул, заметив, как напряжены его мышцы. На лице Ромы больше не было той весёлой клубной наглости. Там была опасная темнота. Рома шёл прямо на него — медленно, как танк. Расстояние сокращалось. Три метра. Два. Один. Антон попытался сделать шаг назад, но упёрся спиной в холодное зеркало прихожей. Рома не переступил черту контракта — он не коснулся Антона ни единым сантиметром своего тела, но встал так близко, что блондин всем лицом почувствовал исходящий от него жар. Рома упёрся обеими руками в зеркало по обе стороны от головы Антона, полностью блокируя его в ловушку из своего массивного тела. В воздухе мгновенно заискрило. Запах лилий Антона столкнулся с резким, тяжёлым ароматом мужского, дорогого парфюма Ромы. — Ну привет, принцесса, — выдохнул Рома прямо в губы Антону. Голос брюнета был настолько низким, хриплым и сорванным, что у Антона по спине пробежали непрошеные мурашки. Карие глаза Пятифанова сканировали лицо блондина с такой яростью, будто хотели содрать с него кожу. — Как отдохнулось? Ножки не болят после шопинга? Кудрявые мальчики хорошо массаж делали? Антон с трудом сдержал дыхание, чтобы не показать, как сильно на него давит эта энергетика. Он гордо вскинул подбородок, глядя прямо в потемневшие зрачки Ромы, и его губы снова тронула ледяная улыбка. — Прекрасно, Ромочка. Монако восхитительно, особенно когда оно полностью оплачено твоим холдингом, — тихо, но уверенно ответил Антон. — А теперь отойди. Ты нарушаешь моё личное пространство. Контракт.. — Я тебя не трогаю, Петров. Читай пункты внимательнее, я чист перед законом, — перебил его Рома, и на его лице проступила дикая, пугающая ухмылка. Он опустил голову чуть ниже, обжигая дыханием ухо Антона. — Ты знатно повеселился, сука. Карты мои потрошил, фотки мне слал... Думал, я тут с ума сойду от твоих ключиц? Так вот слушай меня сюда, золото моё. Мой отпуск от тебя тоже закончился. Теперь мы на моей территории. И лёгкой жизни у тебя в этом пентхаусе не будет. За каждый потраченный рубль, за каждую блядскую сторис и за каждую фотку в личке... ты мне ответишь. Война началась, Антоша. И поверь, я найду способ заставить тебя переписать этот твой грёбаный контракт. Рома резко отстранился, давая блондину вздохнуть, и, бросив на него напоследок долгий, обещающий скорую расправу взгляд, развернулся и ушёл вглубь квартиры, оставив Антона стоять у зеркала с бешено колотящимся сердцем. Следующее утро в пентхаусе началось не с кофе, а с открытых военных действий. Точнее, с демонстративного раздела сфер влияния. Антон проснулся в одиннадцать утра. Солнце уже вовсю заливало его временную спальню, и блондин чувствовал себя превосходно. Он не торопясь принял душ, нанёс весь свой многоступенчатый уход, бережно расчесал белоснежные волосы и облачился в излюбленный домашний образ — свободный, невесомый халат из натурального шёлка жемчужного оттенка. Настоящий ледяной принц на отдыхе. Когда Антон спустился по винтовой лестнице на первый этаж, внизу его уже ждал «сюрприз». Пятифанов-младший сегодня в офис явно не торопился. Рома сидел за кухонным островом из черного мрамора, одетый в простую серую футболку, которая туго обтягивала его внушительные плечи, и не спеша пил крепкий эспрессо. Весь вид Ромы выражал абсолютную, хозяйскую уверенность, а на губах блуждала та самая опасная ухмылка, которую Антон так сильно ненавидел. — Доброе утро, принцесса, — лениво протянул Рома, не отрывая взгляда от блондина. Его глаза медленно, с явной издевкой скользнули по шелковому халату Антона. — Как спалось на новом месте? Матрас достаточно королевский для твоей нежной персоны? — Доброе, если его можно назвать добрым в компании человека, который не знает, что такое базовый этикет, — Антон грациозно прошёл к кухонной зоне, полностью игнорируя пристальный взгляд брюнета. Он достал из шкафчика фарфоровую чашку и потянулся к дорогущей встроенной кофемашине. — И да, матрас неплохой. По крайней мере, на втором этаже не пахнет дешёвым тестостероном и офисным стрессом. — О, зубки режутся, — Рома тихо рассмеялся, ставя чашку на стол. — Ты, Петров, я смотрю, после Монако вообще берега попутал. Думаешь, развёл меня на пару миллионов, и теперь можешь ходить тут королём? Так вот, у меня для тебя новости. Раз уж ты соизволил вернуться в реальный мир, давай обсудим правила нашего общежития. Антон нажал на кнопку, и в чашку тонкой струйкой полился ароматный кофе. Блондин повернулся к Роме лицом, элегантно облокотившись о мраморную столешницу и скрестив руки на груди. — Насколько я помню, правила прописаны в контракте, Пятифанов. Личное пространство, раздельные спальни. Мне казалось, твои юристы умеют читать. — В контракте прописаны твои капризы, Антоша, — Рома резко поднялся со своего места, мгновенно разрушая всё то расстояние, которое Антон так отчаянно пытался между ними сохранить. Он подошёл вплотную, заставляя Антона чуть приподнять голову, чтобы держать зрительный контакт. — Но там ничего не сказано про общую зону. Кухня, гостиная, кинотеатр — это общая территория. И здесь я собираюсь компенсировать все свои моральные травмы, полученные во время просмотра твоих блядских сторис. Антон почувствовал, как к горлу подступает знакомый жар. Рома пах безумно приятно — смесью дорогого табака, кедра и свежести, но блондин заставил себя остаться ледяным монументом. Он сделал глоток кофе, глядя прямо в потемневшие карие глаза Пятифанова. — И как же ты собираешься их компенсировать? Включишь музыку погромче? Или забудешь помыть за собой тарелку? Роман, твой уровень пакостей предсказуем до скуки. — А ты проверь, — Рома наклонился чуть ниже, так, что его горячее дыхание мазнуло по побледневшей щеке Антона. — Например, сегодня вечером у меня здесь собираются парни. Будет шумно, будет алкоголь, будут шмотки попроще твоих шёлковых тряпок. И тебе, как моему официальному супругу, придётся спуститься и мило улыбаться моим друзьям. Иначе папа узнает, что у нас в раю трещина. Как тебе такой расклад? Зелёные глаза Антона опасно сузились. Пригласить своих дружков из тусовки в их пентхаус? Это был сильный ход. Рома бил туда, где Антон был наиболее уязвим — по его идеальному чувству контроля и брезгливости к шумным, неотесанным компаниям дома. — Что ж... — Антон поставил чашку на стол, и на его лице медленно расцвела та самая хитрющая, уничтожающая улыбка, которая сводила Рому с ума в Монако. — Зови кого хочешь, Ромочка. Но помни, если твои друзья испортят хотя бы один ковёр или заикнутся о моих вещах, я устрою им такой приём, что они забудут дорогу в этот дом навсегда. А тебе... тебе придётся оплатить услуги клининга по тройному тарифу. Опять же, с твоей личной карты. Рома замер, глядя на эту безупречную, стервозную улыбку. Внутри него снова заворочалось то самое дикое, голодное чувство — смесь ярости и восхищения. Эта мелкая тварь не ломалась. Сколько бы Рома ни давил, Антон находил способ обернуть ситуацию в свою пользу. — Договорились, принцесса, — тихо, с опасной бархатцой в голосе выдохнул Рома. — Посмотрим, как ты запоёшь вечером, когда этот твой шёлк окажется в самом центре эпицентра. Ближе к восьми вечера пентхаус действительно начал наполняться гулом. Приехали трое близких друзей Ромы из закрытых клубов стритрейсеров и ночной жизни столицы — крупные, шумные парни, от которых за версту несло большими деньгами, наглостью и алкоголем. В гостиной тут же заиграл тяжёлый, басовый русский реп, на стеклянном столике появились бутылки дорогого виски, а воздух наполнился дымом от кальяна. — Ну и ну, Ромыч, нагнал ты конечно пафос! — Саша с ходу развалился на кожаном диване, закинув ногу на подлокотник и оглядывая мраморные стены. — Женился, значит, бизнесменом заделался? А где твоя половина-то белобрысая? Дай заценить, ради кого ты наши ночные заезды променял! Антон сидел на втором этаже, в своей спальне, и с каждой минутой его раздражение росло. Этот шум буквально вибрировал по полу, нарушая его идеальный покой. Но бежать и прятаться было не в правилах Петрова. Это бы означало признать поражение перед Пятифановым. Более того, ради репутации семьи на этой принудительной «встрече» он должен был выглядеть безупречно отстранённым, недосягаемым идеалом. Антон поднялся, подошёл к зеркалу и критически осмотрел себя. Для этого раунда он выбрал,как считал, довольно неплохой образ: обтягивающие черные джинсы, идеально подчёркивающие его стройные ноги, и тонкий, полупрозрачный свитер графитового оттенка из тончайшего кашемира. Никакого халата. Ледяной принц выходил на тропу войны. Когда Антон медленно, плавной походкой спустился по лестнице, в гостиной на секунду воцарилась гробовая тишина. Музыка продолжала играть, но все разговоры смолкли. Друзья Ромы буквально застыли, уставившись на блондина. Он выглядел среди их массивных фигур, кожаных курток и кальяна как редкое, безумно дорогое ювелирное изделие, случайно попавшее в гараж. Рома, сидевший в центре дивана с бокалом виски, лениво повернул голову. Его зрачки мгновенно расширились, когда он оценил внешний вид «мужа». Кашемир сидел на Антоне так, что каждый изгиб его хрупкого тела казался вызовом. «Твою мать, Петров... — Рома сглотнул, чувствуя, как внутри мгновенно вспыхивает глухая, яростная ревность. — Ты специально это надел? Чтобы мои пацаны на тебя пялились? Ну уж нет, сейчас я быстро обломаю твои крылышки». — О, а вот и хозяин второго этажа соизволил спуститься, — Пятифанов нагло ухмыльнулся, но в его глазах вспыхнуло то самое собственничество. Ему жутко не понравилось, как его дружки вылупились на Петрова. — Парни, знакомьтесь. Это Антон. Моя... официальная половина по контракту. — Привет, — подал голос один из парней, загорелый качок по имени Макс, оценивающе оглядывая Антона с ног до головы. — Ого, ничё се принцесса, — тихо присвистнул Тёма, мгновенно подтягиваясь на диване и принимая более-менее приличный вид. — Здорово, Антон. Ромыч не врал, ты реально как с обложки глянца сбежал. Присаживайся, вискаря плеснуть? У нас тут чисто свои посиделки. Антон включил свою идеальную, отработанную годами отстранённость. Его лицо превратилось в прекрасную фарфоровую маску, лишенную каких-либо эмоций. — Ромыч, ты не шутил. Парень реально как с картинки. Рад знакомству, Антон. Присаживайся к нам, может лучше мартини? —сказал Александр. — Благодарю, я не пью дешёвый алкоголь, — ровным, звонким и леденящим голосом ответил Антон, даже не взглянув на бутылку, которая стоила как месячная зарплата обычного офисного сотрудника. Он грациозно прошёл мимо дивана, едва не задев Рому коленом, и сел в отдельное кресло, элегантно закинув ногу на ногу. — И предпочёл бы, чтобы дым от вашего кальяна не поднимался на второй этаж. Моя одежда слишком дорогая, чтобы пахнуть этим... сомнительным ароматом. Среди парней пронёсся тихий гул. Борзость блондина их зацепила, но его холодная стать и статус сына Петрова заставляли держать дистанцию. — Характер — кремень, — хохотнул Макс, разливая остатки виски. — Ромыч, как ты с ним справляешься? Он же у тебя шёлковый шнурок на шее затянет и ты сам ему за это спасибо скажешь, отвечаю! Рома медленно поставил бокал на стол. Его взгляд был прикован к Антону, который сидел в кресле с таким видом, будто это был трон, а они все — лишь шуты у его ног. Брюнет почувствовал, как внутри закипает бешеная волна азарта. Ему безумно захотелось сбить эту спесь с блондина прямо сейчас, на глазах у всех. — Ну, мы находим общий язык, — Рома поднялся с дивана и медленно подошёл к креслу Антона. Согласно правилам публичности, при свидетелях они должны были изображать пару, и Рома собирался использовать этот пункт на полную катушку. Он вальяжно опустился на широкий подлокотник кресла Антона, практически нависая над ним и демонстративно, по-хозяйски положил свою крупную, горячую ладонь на спинку кресла, чуть касаясь пальцами волос блондина. Антон внутренне вздрогнул от этого неожиданного тепла, но внешне остался неподвижен, лишь его челюсть слегка напряглась. — Антон у нас капризный, любит роскошь, — продолжал Рома, и его голос вибрировал от скрытого напряжения. Его пальцы как бы случайно скользнули ниже, по плечу Антона, покрытому тонким кашемиром. Ткань была невероятно мягкой, а под ней чувствовалось хрупкое, но напряжённое плечо блондина. — Из Монако вот только вернулся. Потратил небольшое состояние. Но за такую красоту... приходится платить, да, Тош? Антон повернул голову к Роме. Расстояние между их лицами снова сократилось до пары сантиметров. В зелёных глазах блондина плясали черти. Он прекрасно понимал, что Рома пользуется присутствием друзей, чтобы нарушить запрет на тактильность. — Конечно, Ромочка, — приторно-сладким голосом ответил Антон, и его тонкие пальцы вдруг взлетели вверх, аккуратно поправляя воротник футболки Ромы. Это было сделано так изящно и интимно, что у Ромы на секунду перехватило дыхание. — Ты ведь сам прекрасно знаешь, что качественные вещи стоят дорого. А имидж твоей семьи — ещё дороже. Так что не скупись. Тебе ведь нравится, когда я выгляжу... безупречно? Рома почувствовал, как под этой ангельской улыбкой скрывается очередная порция яда. Пальцы Антона на его шее были прохладными, и это прикосновение отозвалось внизу живота Ромы тугой, болезненной вспышкой. Ему хотелось перехватить эти тонкие ладони, сжать их до хруста и показать, кто здесь ведёт игру. Парни на диване переглянулись, чувствуя, как между «супругами» буквально трещит статическое электричество. Это не было похоже на обычную семейную идиллию — это была битва двух хищников, каждый из которых пытался подчинить себе другого. — Ладно, народ, мы, пожалуй, закругляемся, — Макс неловко поднялся, чувствуя, что атмосфера в пентхаусе стала слишком тяжёлой. — Ромыч, дела зовут, завтра на треню утром. Антон, рад был повидаться. Парни начали быстро собираться, словно интуитивно понимали, как только за ними закроется дверь лифта, в этой квартире начнётся настоящий взрыв. Двери лифта бесшумно закрылись, увозя гостей. В пентхаусе снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими басами из колонок. Антон тут же сбросил с себя маску ангельской покорности. Он резко поднялся из кресла, его лицо снова стало холодным и надменным, как арктический лёд. — Больше никогда, Пятифанов, — процедил Антон сквозь зубы, глядя на Рому сверху вниз. — Никогда не смей разыгрывать этот дешёвый цирк перед своими дружками. И свои руки придерживай. Пункт про касания на публике работает на официальных приёмах, а не в твоём прокуренном притоне. Рома медленно поднялся во весь рост. Без свидетелей его маска «заботливого мужа» тоже слетела. На его лице горел дикий, опасный азарт, а карие глаза потемнели до черноты. Он сделал шаг вперёд, загоняя Антона обратно к креслу. — А то чё, Петров? — хрипло спросил Рома, и его голос вибрировал от накопившейся за весь день злости и желания. — Побежишь жаловаться отцу? Скажешь, что я потрогал твой драгоценный кашемир? Да ты сам только что крутил передо мной хвостом, пальчиками своими шею мне гладил. Думаешь, я не понял, что ты подыгрываешь? — Я спасал твою репутацию, Пятифанов, чтобы твои недалёкие друзья не догадались, — Антон гордо вскинул подбородок, хотя спиной уже чувствовал спинку кресла. Идти было некуда. Ему было безумно обидно, что Рома видит в его действиях лишь кокетство, совершенно не понимая, через какую гордость Антону пришлось переступить ради этого притворства. — Ты по уши в долгах перед моей семьей Петров. Так что стой на месте и не забывай, кто здесь диктует условия. Рома выдал короткий, злой смешок. Он резко наклонился, упираясь руками в подлокотники кресла по обе стороны от бёдер Антона, полностью блокируя его в ловушку из своего массивного, горячего тела. Запах лилий и кедра смешался в безумный, удушающий коктейль. — Ты думаешь, что ты сверху, да, Антоша? — тихо, почти интимно прорычал Рома прямо в губы блондину. — Думаешь, обложился бумажками и стал неприкасаемым? Так вот запомни, этот год будет для тебя адским аттракционом. Я буду играть по твоим правилам, я не переступлю черту контракта. Но я выжму из тебя всё твоё высокомерие. Каждый твой день здесь будет войной. И в конце этой войны, Петров... ты сам сожжёшь эти бумажки. Антон смотрел в его бешеные, горящие глаза, и его сердце колотилось где-то в районе горла. Это было опасно. Безумно опасно. Но внутри блондина вместо страха разрасталось дикое, триумфальное торжество. Он заставил этого парня беситься. Он сломал его привычный мир. — Попробуй, Ромочка, — прошептал Антон, и на его губах снова появилась ледяная, уничтожающая полуулыбка. — Нападай. Я готов. «Ты думаешь, что сломаешь меня, Пятифанов? — Антон медленно повернулся и посмотрел на силуэт Ромы. — Ты даже не представляешь, как дорого тебе обойдётся эта попытка». Рома ещё несколько секунд тяжело дышал ему в губы, словно балансируя на грани того, чтобы сорваться и нарушить все запреты мира, а затем резко отстранился. Развернувшись, он быстрыми шагами направился к выходу на балкон, чтобы остудить свой кипящий мозг ночным летним воздухом. Антон остался стоять у кресла. Его пальцы слегка дрожали, но взгляд зелёных глаз оставался непоколебимым. Война за пентхаус только начиналась, и ни один из них не собирался сдаваться без боя.