Контракт на искренность

Утро главного светского кошмара года началось на втором этаже пентхауса ровно в семь часов утра. Квартиру заполнил шёпот шёлка, стук каблуков целой армии приглашённых стилистов и звенящее, почти осязаемое напряжение. Антон сидел перед огромным гримёрным зеркалом в своей спальне, облачённый в излюбленный жемчужный халат, и лениво наблюдал за тем, как вокруг него суетятся трое лучших визажистов столицы. На вешалке на колёсиках уже висел его свадебный наряд. Никаких банальных, скучных чёрных смокингов как у Пятифанова. Для церемонии Антон выбрал эксклюзивный дизайнерский костюм приглушённого, сложного молочно-белого оттенка. Зауженные брюки, приталенный жилет и пиджак, который должен был подчеркнуть его изящную осанку и тонкую талию. — Я же просил, — Антон внезапно перехватил руку главного стилиста, который пытался закрепить на нём бутоньерку из мелких роз. Голос блондина прозвучал тихо, тягуче, но в нём было столько леденящей уверенности, что парень-стилист мгновенно побледнел. — Я просил нежно-лиловую гортензию. Этот оттенок розового делает мою кожу блёклой. Вы хотите, чтобы на свадебных снимках в Vogue я выглядел уставшим? У вас есть ровно пятнадцать минут, чтобы заменить это. Иначе ваше агентство больше не получит ни одного заказа от семейств Петроввх и Пятифановых. — Да-да, Антон Борисович, сейчас всё исправим! Извините! — стилист едва не выронил ножницы и судорожно бросился к выходу. В этот момент дверь спальни без стука распахнулась, и в комнату влетела Оля. В своих джинсах и ярком свитшоте она выглядела совсем чужой среди этого пафоса. — Тоша! — тринадцатилетняя девчонка с разбегу обняла брата, едва не испортив кропотливую укладку. — Ты такой красивый! Прямо как принц из сказки. Но... ты правда хочешь замуж за этого Пятифанова? Он же огромный, хмурый всегда, как туча! Антон заметно смягчился, лениво погладив сестру по волосам, и на его лице появилась единственная за утро искренняя улыбка. — Всё нормально, Олька, не переживай. Это просто бизнес, зато у папы на фирме всё будет хорошо. Иди к маме, тебе тоже пора переодеваться. Оля убежала, а Антон снова перевёл взгляд на своё отражение. На безымянном пальце правой руки уже поблёскивало тяжёлое кольцо из платины с идеальным, редким бриллиантом. Символ его официального рабства длиной в триста шестьдесят пять дней. Сам смысл этого фарса был прост: Антон пошёл на контакт только для того, чтобы спасти компанию отца и отплатить Роме за тот случай в клубе. Он почти не сопротивлялся этому браку, зная, что подаст свою месть холодной. «Ты думаешь, Пятифанов, что купил мою покорность этим контрактом? Подавишься. Я подпишу эти бумаги, спасу бизнес отца, но ты ко мне даже прикоснуться не посмеешь без моего разрешения. Я заставлю тебя играть по моим правилам». В этот момент на первом этаже пентхауса царила совсем другая атмосфера. Рома стоял посреди гостиной, раздражённый и уже по уши сытый этим днём. На нём были строгие чёрные брюки от кутюр и расстёгнутая белая рубашка. Он лениво пытался завязать этот чёртов шёлковый галстук, который никак не хотел ложиться ровно. На челюсти Пятифанова-младшего всё ещё глухо поднывали воспоминания о былых стычках — эта белобрысая бестия умела жалить глубоко, и Рома это помнил. Рядом на кожаном диване развалился Бяша. Он крутил в руках фужер с дорогим шампанским, с откровенным шоком наблюдая за предсвадебными мучениями друга. — Ну и хрень, на, — пробормотал Бяша, качая головой. — Ромыч, ты реально хомут на шею вешаешь? Блондинчик-то твой с характером, сожрёт и не поморщится, на. — Мне ничего не остаётся делать, Бяш, — хмыкнул Рома, затягивая узел. — Без тебя тошно. Двери лифта бесшумно разъехались, и в квартиру вошёл Игорь Константинович Пятифанов. Глава холдинга выглядел монументально, идеальный дорогой костюм, холодный, проницательный взгляд и аура человека, который привык управлять крупными активами. — До сих пор не собран? — вместо приветствия бросил отец, останавливаясь посреди гостиной и оглядывая сына критическим взглядом. — Машина выезжает через сорок минут. Уже три сотни гостей, включая министров и иностранных инвесторов. Журналисты дежурят у ворот с пяти утра. — Собран я, пап, — спокойно отозвался Рома, даже не поведя бровью под тяжёлым отцовским взглядом. Отец подошёл ближе, молча перехватил концы шёлковой ленты и точными, уверенными движениями поправил узел. — Послушай меня, Роман, — Игорь Константинович похлопал его по плечу своей тяжёлой хваткой. — Хватит позорить фамилию своими бесконечными гонками и клубами. Пора взрослеть. Банк Петрова сегодня подписывает финальные бумаги по слиянию наших активов. Нам нужна идеальная, безупречная картинка. Перед камерами вы с Антоном должны выглядеть так, будто дышать друг без друга не можете. Сплошная страсть, любовь и секс. Не порть мне показатели акций. — Понял, — ровно ответил Рома, и на его губах появилась ленивая, хищная ухмылка. — Буду улыбаться нашему дорогому Антону так, будто это мечта всей моей жизни. — Вот и отлично. Иди за ним. Пора выезжать. Рома поднялся по лестнице на второй этаж. Сегодня был официальный день, и правила контракта временно уступали место требованиям их отцов. «Идеальная картинка, значит? Сделаем. Петров думает, что он такой особенный, раз строит из себя неприступную крепость и обкладывается своими бумажками о личной зоне. Ничего, этот контракт всего на год. И за этот год я найду к нему подход. Затащу эту принцессу в постель, усмирю его высокомерный характер, и он сам забудет, как мне хамить. Посмотрим, как он тогда запоёт, когда поймёт, кто здесь ведёт игру». Рома толкнул дверь в спальню Антона и застыл на пороге. Антон как раз встал в полный рост, и стилисты аккуратно поправляли полы его молочно-белого пиджака. У Ромы на секунду перехватило дыхание. Антон в этом белом костюме выглядел... непозволительно, сумасшедше красиво. Настоящий ангел, если бы не этот ледяной, высокомерный взгляд зелёных глаз. Тонкая ткань рубашки облегала его ключицы, а белоснежные волосы, уложенные назад, открывали идеальный овал лица. Антон заметил Рому в зеркале, неспешно повернулся и окинул его ленивым взглядом. Рома в своём классическом чёрном смокинге, со своей мощной фигурой и тёмными, опасно горящими карими глазами выглядел как идеальный контраст к нему. Чёрное и белое. Бьющий по глазам дуэт. — Закрой рот, Пятифанов, — тихо, так, чтобы не слышали стилисты, прошептал Антон, и на его губах появилась привычная ухмылка. — Слюной костюм испачкаешь. Он стоит больше, чем твоя любимая машина. Рома усмехнулся, в его глазах загорелся азарт. Он сделал шаг вперёд, мягко, но настойчиво отодвинув в сторону одного из визажистов, и вырос прямо перед Антоном, нависая над ним всей своей массой. — Слышь, принцесса, — Рома наклонился к его уху, обжигая дыханием чувствительную кожу. Голос его упал до тихого, вибрирующего рыка, от которого по спине Антона пробежали непрошеные мурашки. — Наслаждайся последними минутами свободы. Отец сказал устроить шоу для прессы. Так что сегодня, золото моё, ты будешь очень послушным. Рома перехватил ладонь Антона, переплетая свои крупные пальцы с его тонкими и прохладными. Бриллианты на их кольцах соприкнулись с тихим щелчком. Рома сжал его руку чуть сильнее, обозначая своё присутствие, но без грубости — лишь напоминая о своей силе. — Пойдём, жёнушка. Шоу начинается, — лениво ухмыльнулся Рома. Антон даже бровью не повёл. Он лишь крепче сжал в ответ его ладонь, вонзая свои ухоженные ногти в кожу Ромы. — С удовольствием, Ромочка. Посмотрим, кто из нас лучший актёр в этом театре. Закрытая загородная усадьба напоминала улей. Территория была оцеплена охраной, вокруг векового парка выстроились ряды роскошных спорткаров. Всё пространство было задекорировано тысячами белых и нежно-лиловых гортензий, а вдоль ковровой дорожки выстроилась стена из сотен репортёров ведущих глянцевых изданий. Когда дверь роскошного Rolls-Royce открылись, и Рома с Антоном вышли на красную дорожку, толпа буквально взорвалась. Вспышки сотен камер слились в одну сплошную стену света. — Роман! Антон! Посмотрите налево! — кричали журналисты. — Это правда брак по любви? Антон, кто дизайнер вашего костюма?! Рома, помня наказ отца, тут же включил режим «идеального влюблённого». Его лицо озарила широкая, ослепительная улыбка. Он приобнял Антона за талию, прижимая его к своему боку перед камерами так плотно, что блондин чувствовал тепло его тела сквозь ткань смокинга. Антон работал не менее профессионально. Он сладко улыбался в объективы, слегка склоняя голову на плечо Ромы и демонстрируя прессе безупречный профиль и сияющее платиновое кольцо. Для всего мира они были парой века — безумно богатые, молодые, красивые, сгорающие от страсти. Но под этой глянцевой обложкой шла своя тихая битва. — Если ты ещё раз так сильно сожмёшь мою талию, Пятифанов, — улыбаясь в камеру, прошептал Антон сквозь зубы. — Я порежу твои шины. Мне тяжело дышать. — Улыбайся, принцесса, нас снимает Forbes, — так же лучезарно улыбаясь прессе и махая рукой, ответил Рома, а его ладонь на талии Антона опустилась чуть ниже, намеренно поглаживая дорогую ткань белых брюк чуть выше бедра. — И привыкай к моим рукам. Сегодня их будет очень много. Церемония проходила на открытой террасе у озера. Звучала живая струнная музыка, приглашённые гости утирали фальшивые слёзы шёлковыми платками. Антон и Рома стояли у алтаря, украшенного хрустальными арками. Ведущий церемонии, известный актёр, проникновенным голосом читал пафосный текст о соединении двух душ, о верности и вечной любви. Рома смотрел прямо в зелёные глаза Антона. Солнечные лучи отражались в них, делая их похожими на два куска прозрачного, опасного льда. Антон смотрел в ответ — прямо, гордо, с затаённым вызовом. В этот момент, среди всей этой суеты, они оба понимали: этот алтарь — их боксёрский ринг. — Роман Пятифанов, готовы ли вы взять в супруги Антона Петрова? — торжественно спросил ведущий. Рома сделал глубокий вдох, его губы растянулись в предвкушающей, хищной улыбке. — Да, — громко, уверенно выдохнул он, не отрывая взгляда от блондина. «Готов уничтожить тебя за этот год», — читалось в его глазах. — Антон Петров, готовы ли вы... — Да, — перебил его Антон, даже не дослушав. Его голос прозвучал как щелчок затвора пистолета. «Попробуй, Пятифанов. Сломаешь зубы». — Объявляю вас супругами. Роман, вы можете поздравить Антона. Время словно остановилось. Музыка затихла, вспышки камер замерли в ожидании главного кадра. Рома не стал медлить. Он плавно, но властно шагнул вперёд, обрывая последнее расстояние между ними. Его ладонь легла на затылок Антона, пальцы мягко запутались в его безупречных волосах, слегка нарушая идеальную укладку. Второй рукой Рома уверенно притянул Антона за талию на себя, практически вжимая его в свою грудь. Антон распахнул глаза от неожиданности, но отступать было некуда. Рома накрыл его губы своими. Глубоко, властно, с доминирующей, накопившейся за эти дни иронией и вызовом. Это был не просто поцелуй для прессы. Это был замаскированный под нежность ход, которым Рома проверял прочность выстроенных Антоном барьеров. Брюнет целовал его настойчиво, заставляя захлёбываться этим напором на глазах у сотен восхищённых гостей. От Ромы пахло терпким парфюмом, дорогим табаком и уверенностью. Он словно заявлял свои права на эту гордую принцессу, напоминая, кто здесь на самом деле может диктовать условия. Толпа вокруг взорвалась аплодисментами, а вспышки фотокамер застрочили с частотой пулемёта. Пресса сходила с ума от такой «страсти» молодых мажоров. Но Антон не позволил бы себя подчинить. Поначалу блондин замер, его пальцы судорожно вцепились в ткань смокинга Ромы. Но уже через секунду его шок сменился азартом. Сдаться? Принять его доминирование перед всей этой элитой? Никогда в жизни. Антон резко подался навстречу, отвечая на поцелуй с той же силой. Он прижался к Роме всем телом, обвивая его шею одной рукой, а пальцами второй намертво вцепился в его короткие тёмные волосы на затылке. Антон приоткрыл губы, принимая чужой язык, но вместо покорности Рома ощутил острые зубы блондина. Антон с силой, намеренно укусил Рому за нижнюю губу. Настолько ощутимо, что во рту у обоих мгновенно разлился соленоватый, металлический привкус горячей крови. Рома глухо выдохнул прямо в его губы от этой неожиданной вспышки боли. Но это не заставило его отпрянуть — наоборот, вкус крови окончательно разжёг в Пятифанове азарт. Его рука на талии Антона сжалась плотнее, а поцелуй превратился в откровенное шоу Они с задыхающимся упорством вели войну, скрытую от глаз умиляющейся толпы. Когда Рома наконец отстранился, тяжело дыша, между их губами на секунду натянулась тонкая ниточка слюны, пополам с кровью. Антон смотрел на него снизу вверх. Его идеальные губы были припухшими и горели ярко-алым цветом, волосы были слегка растрёпаны, а в глубине потемневших зелёных глаз плясало злорадное торжество. Рома незаметно слизнул каплю крови со своей прокушенной губы, глядя на «мужа» с такой тёмной, обещающей глубиной в зрачках, что воздух между ними можно было резать ножом. — 2:1, Ромочка, — едва слышно, одними губами прошептал Антон, изящно поправляя воротник своего белоснежного пиджака и снова поворачиваясь к камерам с безупречной, сияющей улыбкой. Грандиозный банкет в стеклянном павильоне усадьбы напоминал ярмарку тщеславия. Столы ломились от чёрной икры и коллекционного шампанского, а поздравления от высокопоставленных гостей лились бесконечным потоком. В разгар вечера к президиуму подошли две девушки. Полина Морозова держалась с привычным, холодным изяществом, абсолютно органично вписываясь в эту атмосферу. Рядом с ней шла Катя Смирнова — бывшая девушка Ромы, влиятельная и безупречно стильная. Они расстались друзьями, и теперь Катя уверенно вела Полину под руку. На свадьбе они только познакомились, но Катя уже начала активно и очень красиво покорять Полину, не сводя с неё восхищённого взгляда. — Антоша, поздравляю, — усмехнулась Полина, грациозно обнимая друга и бросая понимающий взгляд на его кольцо. — Выглядишь ослепительно. Надеюсь, этот спектакль окупит каждую секунду твоего терпения. — Спасибо, Полечка, — Антон сладко улыбнулся в ответ, оценив её тонкий намёк. Полина ведь знала все детали. — Ромка, ну и страсти у вас у алтаря, — усмехнулась Катя, окинув взглядом прокушенную губу Пятифанова, а затем мягко повернулась к Полине. — Полина, пойдёмте выпьем шампанского подальше от этих скучных олигархов? Вы обещали рассказать мне о своём последнем отдыхе. Полина оценивающе окинула Катю взглядом из-под пушистых ресниц, и её губы тронула едва заметная, уверенная ухмылка. — С удовольствием, Катя. Посмотрим, насколько скучны местные олигархи, — спокойно ответила Полина, принимая её правила игры и уходя вслед за ней. Катя же на секунду обернулась и заговорщически подмигнула Антону, давая понять, что полностью на его стороне. Младшая сестра Антона, Оля, заскучав, подошла к их столу и дёрнула Рому за рукав: — Слышь, громила, а когда торт будет? Мне скучно. Рома лениво повернул к ней голову. Подлизываться к девчонке он пока и не думал. Он лишь снисходительно хмыкнул, подозвал официанта кивком головы и бросил. — Унеси мелкой вон ту тарелку с пирожными. И притащи ей газировки, чтоб не скучала. Оля фыркнула, забрала сладости и ушла к маме, а Антон проводил её взглядом, мысленно отметив, что Пятифанов даже ради приличия перед его семьёй не пытается казаться паинькой. Однако идиллия длилась недолго. Вдруг прямо перед их столом выросла высокая, эффектная фигура. Это была Эвелина Рейх — бывшая любовница Ромы и дочка крупного инвестора. Капризная стерва пришла на свадьбу в вызывающем, роскошном белом платье, явно пытаясь перетянуть всё внимание на себя и задеть Антона. Она смотрела на блондина с ненавистью. — Ну надо же, какая дешёвая комедия, — ядовито процедила Эва, проигнорировав Антона и глядя прямо на Рому. — Ромочка, неужели ты променял меня на этого... блондинистого мальчика? Твой отец совсем выжил из ума, заставляя тебя разыгрывать эту клоунаду? И надо же, белый цвет ему совсем не к лицу. Рома опасно нахмурился, в его глазах полыхнула тяжёлая, тёмная ярость, но Антон отреагировал быстрее. Он лениво пригубил шампанское и смерил Эвелину высокомерным, уничтожающим взглядом. — Рома, милый, — протянул Антон, даже не глядя на Эву. — Попроси охрану вывести эту навязчивую девушку. Её платье слишком громко кричит о дешёвой распродаже, к тому же, надевать белое на чужую свадьбу — признак полного отсутствия ума и вкуса. Эвелина, дорогая, Ваше время вышло. Смотритесь и уйдите красиво, пока я не попросил Вашего отца урезать Вам карманные расходы. Эва побледнела от ярости, её длинные ногти впились в ладони. — Ты ещё пожалеешь об этом, Петров, — прошипела она, наклоняясь к столу. — Этот брак развалится быстрее, чем ты думаешь. Она круто повернулась и растворилась в толпе гостей. Не успел Антон выдохнуть, как к столу вальяжно подошёл ещё один гость. Ян — бывший парень Антона. Очень богатый, высокомерный мажор из высшей лиги, одетый с иголочки в идеально сидящий тёмно-синий костюм от Tom Ford. Ян до сих пор держал на него глубокую обиду, уязвлённый этой холодностью, и теперь искал малейший шанс отыграться. — Привет, Антоша, — Ян снисходительно улыбнулся, крутя в руке бокал виски и бросая скользящий, пренебрежительный взгляд на сидящего рядом Рому. — Поздравляю с... этим торжеством. Надо же, какая ирония. А со мной ты три месяца строил из себя недотрогу. Неужели Пятифанов предложил более солидный чек, раз ты так легко согласился поставить штамп в паспорте? Или его семейный холдинг оказался заманчивее моего? Надеялся, что выйдешь замуж по любви, а в итоге продался за инвестиции для папочки? Антон даже взглядом не дрогнул, хотя внутри поднялась волна брезгливости. Он лениво откинулся на спинку стула, всем своим видом демонстрируя превосходство, и изящно покрутил бокал. — Привет, Ян, — скучающим тоном ответил блондин, высокомерно приподняв бровь и глядя на него как на пустое место. — Моя цена всегда была высока, но дело вовсе не в деньгах, которых у моей семьи и так достаточно. Просто некоторые мужчины способны получить кольцо на палец, официальный статус и моё присутствие рядом, а некоторые — вылетают из моей жизни через три месяца, так ничего и не добившись своими дешёвыми подкатами и банальными букетами. Ты так и не понял, Ян, доступность — это черта твоего круга, а не моего. Свободен, не создавай очередь. Ян заметно перекосился в лице, его идеальный загар словно пошёл пятнами от злости. Он сделал шаг ближе, оперевшись ладонью о край стола и понизив голос до шипения: — Ты думаешь, ты особенный, Петров? Да этот твой золотой мальчик наиграется тобой через месяц, наплюёт на твою мнимую недосягаемость и вернётся к своим шлюхам из клубов. Посмотрим, куда денется твоя хвалёная гордость, когда он выставит тебя дураком перед всей Москвой, а ты приползёшь обратно, умоляя вспомнить, как нам было хорошо. Рома, который до этого молча и внимательно слушал этот обмен любезностями, лениво поставил свой бокал на стол. Стук стекла о дерево прозвучал на удивление весомо и заставил Яна осечься. Пятифанов медленно поднял глаза на мажора, и в их тёмной, карей глубине заиграла леденящая улыбка. Вся его фигура излучала скрытую угрозу, готовую развернуться в любую секунду. — Слышь, Ян, или как тебя там, — спокойно, но с такой вкрадчивой, бархатной хрипотой в голосе произнёс Рома, слегка подавшись вперёд и фиксируя Яна тяжёлым взглядом хищника. — Ты, кажется, перепутал столики. Твой — где-то в конце зала, среди обиженных, обделённых и тех, чьё мнение здесь никого не волнует. Если ты сейчас же не исчезнешь с глаз моего мужа и не закроешь свой рот, я лично помогу тебе найти выход из этой усадьбы. И поверь мне на слово... тебе очень не понравится, как именно я это сделаю. Юристы твоего папы не успеют тебя защитить. Ян судорожно сглотнул, перевёл взгляд на массивные плечи Ромы, оценил его прокушенную, сочащуюся кровью губу и понял, что здесь шутить не будут. От Пятифанова веяло такой силой характера, что весь яд Яна мгновенно осыпался. Он злобно зыркнул на Антона, поправил пиджак и поспешно ретировался в толпу гостей. Рома проводил мажора долгим, презрительным взглядом, а затем медленно повернулся к Антону, и на его губах снова появилась та самая ленивая ухмылка. «Так вот оно что... Бывший, значит. И этот ублюдок тоже обломал об него зубы, раз Петров не пустил его в постель за целых три месяца. Святоша хренов. Строит из себя ледяную королеву со всеми, держит оборону. Ничего, Ян оказался слабаком и лохом, который умеет только папиными деньгами разбрасываться, а я своего добьюсь. Ты у меня сам приползёшь, Петров, я тебя приручу. Твой лёд меня только раззадоривает». Но для Ромы этот вечер быстро вернулся в русло изощрённой пытки. Они сидели за главным столом президиума, и Антон включил режим абсолютного кокетства. Согласно контракту, они должны были изображать идеальную пару, и блондин использовал это как легальное оружие, бьющее по чужому контролю. Каждую секунду, когда к их столу подходили поздравлять сыновья других крупных бизнесменов, Антон расцветал. Он лениво пригубливал шампанское, грациозно поправляя волосы и вступая в непринуждённые, двусмысленные беседы. — Антоша, ты сегодня просто ослепителен, — заливался Владислав, наследник строительной империи, не сводя с блондина откровенного, раздевающего взгляда. — Роману невероятно повезло. Если вдруг семейная жизнь наскучит — ты же знаешь мой номер. — О, Влад, ты как всегда преувеличиваешь, — Антон тихо рассмеялся, бросая на парня многозначительный взгляд из-под пушистых ресниц. При этом блондин как бы случайно положил свою прохладную ладонь на бедро сидящего рядом Ромы, якобы демонстрируя супружескую близость для глаз Влада. Но пальцы Антона под столом с силой впились ногтями в ногу Ромы, издевательски поглаживая и одновременно доводя брюнета до белого каления. Рома сидел, уперевшись локтями в стол, и его пальцы так сильно сжали тяжёлую серебряную вилку, что металл под давлением его пальцев начал медленно гнуться. Внутри Пятифанова закипало яростное раздражение, смешанное с тем самым собственническим азартом. Этот блондин сидел рядом, с его платиновым кольцом на пальце, принадлежал ему по договору, и открыто флиртовал с другими, параллельно лаская и истязая его бедро под столом. — Слышь, Влад, — прервал мажора Рома. Его голос был низким, леденящим и вибрирующим, со стороны спокойствый. — Ты, кажется, берега попутал. Свалил от стола. Быстро. Пока я тебе эту бутылку в глотку не засунул. Мажор побледнел, перевёл взгляд на Рому, осознал масштаб надвигающейся катастрофы и поспешно ретировался. Антон под столом тут же убрал руку с его бедра и тихо, торжествующе хмыкнул, делая глоток из бокала. — Ты чё творишь? — Рома повернулся к нему, перехватив Антона за запястье под скатертью и твёрдо, уверенно сжав. — Издеваешься? Решил перед всеми этими петухами хвостом покрутить? — Я поддерживаю статус востребованной, роскошной пары, дорогой, — Антон даже не поморщился от его хватки. Он перевёл на Рому свой ледяной, царственный взгляд. — Всем должно быть завидно, что я достался именно тебе. Так что терпи, Ромочка. Сделка на твои миллиарды, помнишь? Не облажайся перед прессой. Ближе к двум часам ночи этот кошмар наконец закончился. Роскошный Майбах увёз уставших, взвинченных до предела «новобрачных» обратно на их тридцать седьмой этаж. Двери лифта в пентхаусе разъехались со знакомым тихим звяканьем. В квартире царил полумрак. Маски были сброшены в ту же секунду. Антон первым вышел из лифта, на ходу снимая с себя молочно-белый пиджак и небрежно швыряя его на кожаный диван в прихожей. Кольцо на его пальце ярко блеснуло в свете ночных окон. Он устало потёр шею, собираясь направиться прямо к винтовой лестнице, чтобы уйти на свою суверенную, закрытую территорию второго этажа. Но дойти до первой ступеньки он не успел. Рома, шедший следом, двигался мягко, словно хищник на охоте. Он в два широких шага нагнал блондина, перехватил его за плечо и уверенным, сильным движением развернул к себе, мягко, но абсолютно настойчиво прижимая спиной к широкой мраморной колонне у подножия лестницы. Антон негромко выдохнул, когда его лопатки встретились с холодным камнем. Рома мгновенно навис сверху, блокируя любые пути к отступлению своим мощным корпусом. Он тяжело дышал, его смокинг был расстёгнут, галстук сорван. Карие глаза брюнета горели тёмным, опасным огнём. На его нижней губе отчётливо виднелся след от укуса Антона, всё ещё подёрнутый запекшейся кровью. — Пусти меня, Пятифанов, — Антон попытался упереться руками в его широкую грудь, чувствуя, как под ладонями перекатываются напряжённые мышцы, но Рома даже не шелохнулся. — Мы дома. Контракт вступил в силу. Личное пространство. Ты не имеешь права... — Давай забудем на минуту про контракт, — тихо, с опасной, ленивой усмешкой произнёс Рома, перехватив запястья Антона одной рукой и без лишней грубости, но железно зафиксировав их у стены чуть выше его головы. — Ты сегодня весь вечер испытывал моё терпение, принцесса. Зубы мне свои показывал, кровь пустил, перед ублюдками столичными хвостом крутил, пока ладонью мою ногу выжигал... Ты правда думаешь, что я буду это терпеть и молча улыбаться? Расстояние между их лицами было минимальным. Запах лилий Антона буквально забивал Роме лёгкие, подстёгивая его дикий азарт. Антон тяжело дышал, его грудь под тонкой рубашкой бурно вздымалась. Несмотря на ловушку, его взгляд оставался яростным, ледяным и абсолютно несломленным. — Я делал то, что прописано в договоре, — прошипел Антон, глядя прямо в потемневшие глаза Ромы. — И если ты сейчас же не отпустишь мои руки, завтра утром мои юристы... — Меня мало волнуют твои юристы, — Рома опустил голову чуть ниже, обжигая губы Антона своим горячим дыханием. Его свободная ладонь легла на тонкую талию блондина, уверенно, по-хозяйски очерчивая изгиб бедра сквозь белую ткань брюк, обозначая своё тотальное присутствие. — Посмотри на меня, Антоша. Штампы стоят, кольца надеты. На этот год ты — мой муж. И сколько бы ты ни прятался за свои бумажки... этот поцелуй у алтаря был настоящим. Ты кусал меня, потому что тебя заводит это так же, как и меня. Ты можешь строить из себя недотрогу перед своими бывшими придурками вроде Яна, заставлять их ползать на коленях три месяца, но со мной этот номер не пройдёт. Я не они. «Ты уже мой, принцесса. Твой бывший сопли утирал три месяца, дарил шмотки и ушёл ни с чем, потому что слабак, а я возьму своё. Ты будешь у меня в постели, вся твоя ледяная гордость растает под моими руками. Я заставлю тебя подчиниться моему характеру, и тебе это чертовски понравится». Антон замер. Внутри него всё сжалось в тугой, горячий узел. Слова Ромы били точно в цель, сдирая всю его ледяную защиту. Его сердце колотилось в груди как бешеное, отдаваясь в ушах. Он ненавидел этого самоуверенного парня, но эта спокойная, властная сила, с которой Рома удерживал его у стены, заставляла его кровь закипать от гремучей смеси злости и странного, пугающего возбуждения. «Как же он меня раздражает... Самоуверенный, наглый эгоист. Но почему от его близости так бешено колотится сердце? Ян никогда не смел так со мной обращаться, всегда заглядывал в глаза, ловил каждое слово и ждал разрешения просто взять за руку. А этот... Пятифанов действительно опасен. Он хочет затащить меня в постель, хочет сломать мой характер и подчинить себе? Хрен тебе. Ты обломаешь свои зубы, я не прогнусь под твою силу». — Мечтай, Пятифанов... — прерывисто, с трудом сдерживая дрожь в голосе, выдохнул Антон, но его высокомерная улыбка на этот раз вышла чуть блёклой из-за нехватки воздуха. — Ты никогда... не получишь меня без моего согласия. Рома посмотрел на его припухшие, искусанные губы, на эту отчаянную, слабую попытку защититься словами, и на его лице появилась ленивая ухмылка. Он медленно разжал пальцы, возвращая свободу его запястьям, и сделал шаг назад, убирая руки в карманы брюк. — Иди к себе, принцесса, — хрипло, со своей фирменной бархатцой бросил Рома, поворачиваясь к панорамному окну и спиной чувствуя взгляд блондина. — Беги на свой второй этаж. Пока я окончательно не решил доказать тебе обратное прямо здесь, на этом мраморе. Антон несколько секунд стоял у стены, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Его запястья всё ещё горели от крепкой хватки Ромы, а на талии будто остался несмываемый жар его ладони. Блондин молча подхватил свой пиджак с дивана и, не проронив больше ни слова, быстрыми, но сохраняющими остатки гордости шагами поднялся по лестнице, скрываясь в темноте второго этажа. Кольца на их пальцах тускло блестели в темноте засыпающего пентхауса. Контракт официально вступил в силу, а их личная, изящная война на выживание перешла в совершенно новую, опасную фазу. Тяжёлая дубовая дверь спальни захлопнулась, отсекая Антона от внешнего мира и, самое главное, от присутствия Пятифанова на первом этаже. Блондин повернул защёлку замка — сухой, металлический щелчок прозвучал в тишине комнаты как финальная точка в этом бесконечном дне. Антон прижался спиной к двери, прикрыл глаза и сделал глубокий, дрожащий вдох. Воздуха катастрофически не хватало. В ушах всё ещё глухо стучал пульс, а перед глазами стоял потемневший, хищный взгляд карих глаз Ромы. — Мерзавец, — едва слышно прошептал Антон в пустоту спальни, резко отлепляясь от двери. Его руки всё ещё помнили тепло чужих пальцев, а запястья, казалось, до сих пор горели от железной хватки. Антон подошёл к огромному зеркалу в пол, сдёрнул с шеи шёлковый галстук и расстегнул три верхние пуговицы рубашки. Антон посмотрел на свои губы — припухшие, с едва заметной царапиной от укуса у алтаря. Шоу для прессы закончилось, но игра, которую навязал Пятифанов, только набирала обороты. «Он думает, что напугал меня. Думает, что если он сильнее физически, если может зажать меня у колонны и диктовать свои первобытные условия, то я сломаюсь, как те девки из его клубов. Козёл. Ян три месяца кружил вокруг меня, боялся дышать в мою сторону, выполнял любой каприз, чтобы просто заслужить улыбку. А этот... пришёл и за один день решил перевернуть мой мир? Не бывать этому. Ты хочешь войны, Ромочка? Ты её получишь. Я заставлю тебя поплатиться за каждое твоё прикосновение. Ты сам приползёшь умолять о пощаде, когда твои акции поползут вниз из-за малейшего моего каприза». Антон решительно подошёл к прикроватной тумбочке, сорвал с пальца тяжёлое платиновое кольцо с бриллиантом и с глухим стуком бросил его в хрустальную тарелочку для мелочей. Смыв в душе остатки укладочных средств и въевшийся запах чужого парфюма, он облачился в чистый шёлковый халат глубокого изумрудного цвета и лёг в постель. Но сон не шёл. За окном пентхауса шумела ночная Москва, а мысли упрямо возвращались вниз, к человеку, который спал под его комнатой. На первом этаже Рома стоял у панорамного окна, лениво покачивая в руке стакан с остатками виски. Смокинг давно лежал на кресле, рубашка была полностью расстёгнута, открывая вид на подтянутый торс и татуировку на рёбрах. Брюнет сделал глоток, чувствуя, как алкоголь приятно обжигает горло, но не приносит привычного расслабления. На его нижней губе всё ещё саднила небольшая ранка. Рома провёл по ней большим пальцем, ухмыляясь своим мыслям. Этот блондин был сумасшедшим. Гордым, пахнущим дорогими лилиями, с характером кошки. Большинство парней и девушек в окружении Ромы ломались под его первым тяжёлым взглядом, подстраивались, искали выгоду или его одобрения. Антон Петров не искал ничего, кроме возможности вонзить свои ухоженные ногти Роме в шею и укусить до крови прямо перед камерами Forbes. «Кусается, принцесса... Защищает свои границы. Думает, если заперся на своём втором этаже, то в домике? Этот контракт — капкан для нас обоих, Петров. Но разница в том, что я в этом капкане чувствую себя как дома, а ты задыхаешься от собственной гордости. Твой бывший Ян — слабак, раз за три месяца не смог растопить этот лёд. А мне этот лёд только в кайф. Посмотрим, как ты запоёшь через пару недель нашего "счастливого брака", когда нам придётся вместе выходить в свет каждые два дня. Я заставлю тебя смотреть только на меня, золото моё. И ты сам забудешь про свои юристов и правила личного пространства». Рома залпом допил виски, поставил стакан на подоконник и направился в свою спальню на первом этаже. Эта ночь была лишь затишьем перед настоящей бурей. Следующее утро встретило пентхаус ослепительным июльским солнцем и звонком будильника ровно в девять. Правила контракта гласили: они обязаны завтракать вместе, если оба находятся в квартире, чтобы прислуга и личные водители видели идеальную картину быта. Антон спустился на первый этаж в безупречном домашнем костюме из тончайшего серого кашемира. Его волосы были аккуратно зачёсаны, на лице не было ни следа ночной бессонницы — только привычная маска абсолютного превосходства. Платиновое кольцо снова занимало своё законное место на безымянном пальце. Рома уже сидел за кухонным островом, листая что-то в планшете. На нём была простая чёрная футболка, подчёркивающая мощный разворот плеч, и спортивные брюки. Перед ним стояла большая кружка крепкого чёрного кофе и тарелка с яичницей. — Доброе утро, жёнушка, — лениво, с неизменной хрипотой в голосе протянул Рома, даже не поднимая глаз от экрана. — Как спалось на царском ложе? Подушка не слишком жёсткая была? Антон изящно отодвинул высокий стул на противоположном конце острова, садясь как можно дальше от брюнета. Горничная тут же бесшумно поставила перед блондином чашку зелёного чая с жасмином и пиалу с нарезкой из свежих ягод. — Прекрасно, Пятифанов, — ровным, светским тоном ответил Антон, изящно беря в руки серебряную ложечку. — Твоё отсутствие на втором этаже делает воздух там на удивление чистым. Надеюсь, ты помнил о правилах гигиены и обработал свою губу? Не хотелось бы, чтобы на сегодняшнем благотворительном вечере у Покровских журналисты решили, что у моего "мужа" проблемы с кожей. Рома наконец оторвался от планшета и перевёл на него долгий, скользящий взгляд. На его губе действительно остался небольшой тёмный след от укуса, который придавал его и без того дерзкому лицу ещё более опасный, бандитский вид. — За мою кожу не переживай, принцесса, — ухмыльнулся Рома, откидываясь на спинку стула и складывая руки на груди. — Нам, кстати, отец твой звонил минут десять назад. Просил передать, что соглашение по слиянию банковских активов официально зарегистрировано. Акции обеих компаний с утра подскочили на четыре процента. Наш поцелуй у алтаря принёс нашим предкам пару лишних миллионов. Антон едва заметно приподнял бровь, делая глоток чая. — Рад слышать, что мои актёрские способности так высоко оцениваются рынком. Значит, свои обязательства по спасению отцовского бизнеса я выполняю досрочно. — Твои обязательства, золото моё, только начинаются, — Рома внезапно подался вперёд, опираясь локтями о мраморную поверхность острова и сокращая расстояние между ними. В его глазах загорелся тот самый азартный огонёк. — Сегодня в восемь вечера — раут у Покровских. Официальный приём. Там будет вся старая элита, включая твоего ненаглядного Яна с его семейством. И там нам придётся играть в любовь ещё усерднее. Папа сказал, что под нас готовят отдельное интервью для прямого эфира. Так что готовь свои лучшие улыбки, Антоша. Антон лениво отложил ложечку, выпрямил осанку и встретил взгляд Ромы со всей уверенностью, на которую был способен. — Не переживай за меня, Ромочка, — вкрадчиво, почти нежно произнёс блондин, и на его губах появилась утончённая, опасная ухмылка. — Я сыграю так, что вся Москва поверит. Но помни: если твои руки на публике опустятся ниже моей талии хотя бы на сантиметр без сценарной необходимости... я найду способ сделать так, чтобы твоя следующая гоночная машина загорелась прямо на старте. И поверь мне, мои юристы докажут, что это был несчастный случай. Рома несколько секунд молча смотрел на него, а затем низко, раскатисто рассмеялся, оценив масштаб угрозы. — Договорились, принцесса. Посмотрим, кто из нас дольше удержит эту дистанцию. Война продолжалась, и вечер у Покровских обещал стать идеальным полем для следующего сражения.