Контракт на искренность

Звонок мобильного застал Антона на втором этаже, когда он лениво сидел на балконе. На экране высветилось родное «Поля♡». Блондин расслабил плечи и принял вызов, позволяя себе наконец снять маску идеального и недоступного наследника. — Привет, замужняя принцесса, — в трубке раздался тихий, слегка ироничный, но искренний голос Полины. — Как первая ночь в золотой клетке? Живой? Пятифанов не пытался отжать у тебя территорию? Антон тихо хмыкнул, откидываясь на спину на огромную кровать и глядя в белоснежный потолок. — Живой, Поль. Хотя вчера мне показалось, что у него окончательно сорвало крышу. Он считает, что если у него бицепс больше, чем вся моя юридическая поддержка, то он может диктовать мне условия. Зажал меня после лифта, выдал тираду про то, что я его муж, и пытался взять на слабо. — А ты? — в голосе Полины послышался неподдельный интерес. — А я напомнил ему, что его умение читать — это всё ещё неподтверждённый факт, и ушёл к себе. Но, Поля... он не такой предсказуемый, как Ян. Тот бы три часа извинялся за укус у алтаря, а Пятифанов смотрит так, будто реально собирается сожрать меня вместе со всем нашим контрактом. Кстати, как твоё шампанское с Катей Смирновой? Вы так сбежали от олигархов. На том конце провода Полина сделала небольшую паузу, и Антон буквально кожей почувствовал её тонкую улыбку. — Катя...умеет ухаживать, Тош. Очень красиво и настойчиво. По крайней мере, её компания вчера спаслa меня от унылых разговоров твоей Эвелины Рейх. Ладно, я чего звоню-то, вы сегодня будете у Покровских? — Будем, — Антон недовольно поморщился. — Сценарный выход номер два. Под нас выделили прямой эфир. Отец утром звонил Роме, контракты по слиянию банков подписаны, акции растут, так что предки требуют закрепить успех «идеальной картинкой». — Тогда держись. Там будет Ян. Он вчера после вашей милой беседы у президиума полвечера глушил виски и орал, что ты ещё приползёшь. Так что Пятифанову сегодня снова придётся поработать твоим личным телохранителем. — Пусть только попробует облажаться, — отрезал Антон, садясь на кровати. — Ладно, Поль, мне пора. Нужно выбрать костюм, который убьёт Яна наповал. Созвонимся завтра. — Удачи, Антоша. Пятифанову привет. Антон сбросил вызов и несколько секунд смотрел на экран. В этот момент в дверь спальни коротко, беззвучно постучали. Блондин подошёл к двери и повернул защёлку. На пороге стоял личный помощник Игоря Константиновича с кожаной папкой в руках. — Антон Борисович, добрый день. Извините за беспокойство. Игорь Константинович просил лично передать вам обновлённые документы после утренней регистрации слияния активов. Здесь ваши новые банковские карточки, доступы к закрытым фондам холдинга и.. новые удостоверения личности. Антон принял тяжёлую папку, чувствуя странный холодок в груди. — Спасибо, Эдуард. Вы свободны. Мужчина поклонился и ушёл. Антон вернулся к столу, раскрыл папку и вытащил новенький паспорт. Он медленно перелистнул страницу и замер. Чёрные, четкие буквы на дорогой бумаге отпечатались прямо в сознании: «Пятифанов Антон Борисович». Антон Пятифанов. Блондин судорожно выдохнул, закрывая документ. Это казалось каким-то сюрреализмом, изощрённой шуткой. Его фамилию стёрли одним росчерком пера ради спасения отцовского бизнеса, заменив на фамилию парня, который спал этажом ниже и мечтал затащить его в постель. — Ну уж нет, Ромочка, — прошептал Антон, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Фамилия может быть твоя. Но сам я тебе никогда принадлежать не буду. Вечер подкрался незаметно. К семи часам пентхаус снова погрузился в атмосферу суеты. Антон выбрал для ужина у Покровских блузку глубокого, полуночно-синего цвета от французского модного дома. Ткань приглушённо отливала благородным глянцем под светом ламп, она идеально садилася по фигуре, а вместо банального галстука ворот шелковой рубашки украшала тонкая платиновая цепочка с небольшим сапфиром. На безымянном пальце привычно устроилось тяжёлое кольцо. Когда он спустился в гостиную, Рома уже ждал его. Брюнет стоял у барной стойки, застёгивая запонки на рукавах белоснежной рубашки. Вместо вчерашнего классического смокинга на нём был идеально скроенный по его фигуре графитовый костюм. Тёмно-серый жилет плотно облегал широкую грудь, а пиджак Рома держал в руке. Увидев Антона, Пятифанов медленно окинул его взглядом с ног до головы, и в его карих глазах на секунду промелькнуло откровенное восхищение, которое он тут же замаскировал привычной ленивой ухмылкой. — Опять выглядишь так, будто собрался скупить этот благотворительный вечер вместе с потрохами, принцесса, — хрипло произнёс Рома, надевая пиджак и расправляя мощные плечи. — Синий тебе идёт. Под цвет твоих ледяных мыслей. — Рад, что твоё визуальное восприятие сегодня работает без сбоев, Пятифанов, — Антон подошёл ближе, сохраняя дистанцию в пару шагов, и лениво протянул ему его экземпляр документов. — Держи. Помощник твоего отца привёз это утром. Можешь поздравить себя, теперь в юридической базе я официально ношу твою фамилию. Рома перехватил паспорт, заглянул внутрь и низко, довольно рассмеялся. Звук его голоса завибрировал в просторной гостиной, заставляя Антона внутренне подобраться. — Антон Пятифанов.— смакуя каждое слово, протянул брюнет, делая шаг вперёд и заглядывая прямо в зелёные глаза блондина. — Звучит дорого. Звучит так, будто ты наконец-то там, где и должен быть, золото моё. Привыкай. Это только начало твоего нового статуса. — Статус — это всего лишь буквы на бумаге, Рома, — ледяным тоном оборвал его Антон, высокомерно приподнимая подбородок. — Машина внизу. Пойдём играть в любовь, пока акции твоего папы не заскучали. Рома лишь ухмыльнулся, пропуская его вперёд к лифту. Поле боя было готово, и оба это прекрасно понимали. Особняк Покровских в Подмосковье тонул в огнях. На этот раз обошлось без кричащего пафоса загородной усадьбы Пятифановых, но здешняя атмосфера вековой элиты давила ничуть не меньше. Огромный зеркальный павильон, классическая музыка, мужчины в строгих смокингах и дамы в бриллиантах стоимостью в хороший региональный завод. Когда Майбах Ромы затормозил у парадного входа, репортёры с телекамерами мгновенно выстроились в живой коридор. Прямой эфир для светского телеканала был согласован заранее. — Спокойно, принцесса, — негромко бросил Рома, когда водитель открыл дверь. — Помни про триста шестьдесят пять дней. Выдавливай счастье. — На себя посмотри, — так же тихо отозвался Антон, поправляя платиновую цепочку на воротнике рубашки. — Улыбайся так, будто умеешь сопереживать людям, а не только считать их деньги. Рома первый вышел из машины, развернулся и подал Антону руку. Блондин уверенно опёрся о его широкую ладонь, выходя под прицелы объективов. Кольца на их пальцах одновременно поймали блики сотен фотовспышек. Рома тут же по-хозяйски приобнял Антона за талию, увлекая за собой к особняку, где их уже ждала известная телеведущая с микрофоном. — А вот и главные виновники вчерашнего медийного взрыва! — сияя виниловой улыбкой, защебетала женщина в камеру. — Роман Пятифанов и Антон Петров.. О, простите, мы ведь уже можем называть вас законными супругами? Роман, Антон, добрый вечер! Вся Москва до сих пор обсуждает вашу невероятную, страстную церемонию у озера. Как вы себя чувствуете в новом статусе? Рома лениво ухмыльнулся, прижимая Антона к своему боку чуть плотнее, чем требовалось. — Чувствуем себя отлично, — бархатным, уверенным голосом произнёс брюнет, глядя прямо в объектив. — Вчера был важный день для наших семей, но ещё более важный — для нас двоих. Знаете, когда находишь своего человека, все эти условности и штампы отходят на второй план. Но носить одну фамилию — это чертовски приятное чувство. Телеведущая буквально растаяла от его хриплого тона, а Антон внутренне содрогнулся от того, насколько искусно Пятифанов умел врать на публику. Блондин мягко перехватил инициативу, повернув голову к Роме и наградив его ослепительной, любящей улыбкой, в которой для самого Ромы читалось чистое обещание скорой расправы. — Абсолютно согласен с мужем, — сладко пропел Антон, намеренно выделив последнее слово. — Для нас этот брак — осознанный шаг. Наш союз строился не за один день, и то, что наши семейные активы теперь объединены, лишь доказывает,что мы смотрим в одном направлении. Как в жизни, так и в бизнесе. — Это потрясающе! — воодушевилась ведущая. — Антон, в сети уже вовсю обсуждают, что вы официально приняли фамилию супруга. Это правда? Сложно ли было решиться на такой шаг наследнику банковской империи? Антон на секунду сжал пальцы на плече Ромы, вонзая ногти сквозь дорогую ткань графитового пиджака. — Никаких сложностей, — ровно ответил блондин, удерживая безупречное выражение лица. — Семья — это единое целое. И если традиции требуют, чтобы мы носили фамилию Пятифановых, я с уважением принимаю это. В конце концов, главное — это содержание нашего союза, а не вывеска. Хотя вывеска, надо признать, получилась весьма солидной. Рома тихо хмыкнул, оценив шутку, и, перехватив микрофон, добавил — Нам пора в зал, господа. Благотворительный аукцион вот-вот начнётся, а мой супруг не любит опаздывать. Всего доброго. Они синхронно кивнули на камеру и двинулись вглубь особняка, скрываясь за массивными дверями. Едва пресса осталась позади, Антон резко отстранился, убирая руку с плеча Ромы. — «Мой супруг не любит опаздывать»? — процедил Антон, лихорадочно поправляя манжеты. — Ты переигрываешь, Пятифанов. Твой приторный тон у меня уже в печёнках сидит. — Зато рейтинги эфира сейчас пробьют потолок, Антоша, — Рома лениво засунул руки в карманы брюк, глядя на него сверху вниз с неизменным азартом. — Твой отец должен выписать мне премию. Ты, кстати, чертовски правдоподобно улыбался. Я почти поверил, что ты от меня без ума. — Мечтай больше. Пошли к столу. Они прошли в главный зал, где уже вовсю звенели хрустальные бокалы. Покровские рассаживали гостей согласно строгому табелю. Но стоило Роме на минуту отлучиться к Игорю Константиновичу, который махал ему рукой, как дорогу Антону тут же преградили. Ян возник словно из-под земли. В своём тёмно-зеленом костюме, с идеально уложенными волосами, он выглядел как оживший манекен со страниц каталога, но его глаза выдавали крайнюю степень раздражения. — Ну привет, Антон Борисович...Пятифанов, — ядовито выплюнул Ян, преграждая путь к фуршетной линии. В его руке опасно покачивался полупустой бокал с виски. — Посмотрел я ваше интервью. Какая дешёвая, фальшивая комедия. «Смотрим в одном направлении»? Серьёзно, Тош? Ты продался этой касте гонщиков и гуляк с потрохами. Каково это — менять свою фамилию на клеймо Пятифановых ради папиных долгов? Антон даже не замедлил шаг, лениво обойдя Яна сбоку, словно тот был досадным препятствием на дороге. — Твоё мнение, Ян, имеет ровно нулевой вес в этом зале, — скучающим тоном ответил блондин, даже не глядя на него. — Отойди. Ты загораживаешь мне обзор на приличных людей. Ян резко перехватил его за локоть, заставляя остановиться. — Не заговаривай мне зубы! — прошипел мажор, наклоняясь ближе. — Ты три месяца строил из себя святого, не подпускал меня ближе чем на метр, а теперь изображаешь преданного мужа для этого отморозка? Да он же тебя не уважает. Он шляется по клубам, пока ты сидишь в его квартире. Ты совершил самую большую ошибку в жизни, Петров. Ты приползёшь ко мне, когда он вытрет об тебя ноги. Антон не успел даже рвануть руку, чтобы сбросить пальцы Яна со своего локтя. Воздух позади них словно мгновенно сгустился, став тяжёлым и осязаемым. Тень выросла за спиной парня так стремительно и бесшумно, что Ян даже не успел сообразить, что происходит, как его запястье перехватили. Пальцы Ромы сомкнулись на руке Яна мёртвой, стальной хваткой. Это была хватка человека, привыкшего удерживать руль на бешеной скорости, и Пятифанов медленно, с явным удовольствием начал выворачивать чужую кисть в сторону. Ян глухо, позорно вскрикнул, роняя бокал с виски на дорогой паркет. Стекло разбилось с глухим, коротким звоном, и янтарная жидкость брызнула на туфли, привлекая внимание стоявших неподалёку гостей. Но Рому это абсолютно не волновало. Для него в этот момент существовала только эта посмевшая протянуть руки к чужому посягательству фигура. — Я же по-русски тебе вчера сказал, — тихо, со своей фирменной леденящей хрипотой произнёс Пятифанов, нависая над побледневшим мажором. Рома чуть довернул его кисть, заставляя Яна согнуться и убрать руку от Антона. — У тебя со слухом проблемы, или папины деньги окончательно инстинкт самосохранения атрофировали? — Пятифанов, отпусти, ты больной?! — прошипел Ян, судорожно оглядываясь по сторонам в поисках охраны, но никто из присутствующих не спешил вмешиваться в разборки двух крупнейших наследников столицы. Все прекрасно понимали, чьё слово здесь весит больше. — Ещё раз я увижу, что твои дешёвые пальцы касаются моего мужа, — Рома наклонился к самому лицу Яна, фиксируя его тяжёлым, почти безумным взглядом карих глаз, в которых горела злость, — И я сломаю тебе руку прямо здесь. И поверь, твой отец завтра сам приползёт извиняться за то, что его сын не умеет держать дистанцию. Пошёл вон отсюда. Рома с силой толкнул Яна в плечо. Тот едва удержался на ногах, судорожно поправил измятый рукав пиджака и, тяжело дыша от унижения и страха, поспешно скрылся в толпе, даже не рискнув обернуться. Антон стоял неподвижно, сложив руки на груди. Его сердце почему-то колотилось где-то в районе горла — бурно, неровно, совершенно не так, как должно было при привычном контроле. Он перевёл взгляд на Рому. Брюнет тяжело дышал, его челюсть всё ещё была плотно сжата, а мощные плечи напряжены под графитовым пиджаком. На секунду Антону показалось, что Рома защищал его не ради глупых цифр отцовского холдинга и не ради контракта. В этом яростном жесте было слишком много искренней злости. Внутри Антона, где-то за выстроенными ледяными барьерами, странно и пугающе потеплело. — Спасибо, Пятифанов, — негромко, без привычного высокомерия произнёс блондин, поправляя цепочку на воротнике. — Но я бы и сам справился. Рома медленно повернул к нему голову, и его взгляд мгновенно смягчился, возвращая привычную ленивую ухмылку. — Справился бы он, — хмыкнул Рома, незаметно поправляя растрёпанную манжету рубашки. — Этот клоун из тебя всю кровь бы выпил своими соплями. Пошли за стол, золото моё. Шоу должно продолжаться. Пентхаус встретил их гулкой, глухой тишиной в начале второго ночи. Напряжение, копившееся весь вечер, требовало выхода. Огромные панорамные окна отражали огни засыпающей июльской Москвы, и этот город казался Антону слишком тесным для них двоих. Блондин первым переступил порог, на ходу расстёгивая верхние пуговицы рубашки. Этот день вымотал его до предела. Ему хотелось просто подняться наверх, налить себе ледяной воды и забыть про дурацкие светские ужины, фальшивые улыбки и камеры. Он устало потёр шею, собираясь направиться к лестнице, как вдруг Рома, шедший позади, лениво бросил свой пиджак на кресло и достал из кармана брюк ключи от машины. Знакомый, тяжёлый металлический брелок с эмблемой его любимого спорткара тихо, зловеще звякнул в тишине полумрака. — Мне надо уехать, — коротко бросил брюнет, направляясь обратно к дверям лифта. Антон остановился на второй ступеньке винтовой лестницы и обернулся. Его брови едва заметно поползли вверх, а взгляд мгновенно потяжелел. — Уехать? Во втором часу ночи после официального приёма? — блондин смерил его ленивым, подозрительным взглядом. — Пятифанов, если ты завтра утром появишься на обложках журналов в обнимку с какими-нибудь девками из твоих любимых притонов, мои юристы размажут репутацию твоего холдинга за нарушение пункта о благопристойности. Мы только что выдали идеальное интервью, не порть картину. Рома остановился у лифта, обернулся и хищно ухмыльнулся, покачивая ключи на пальце. Его глаза блестели от какого-то странного, лихорадочного возбуждения. — Не переживай за мои пункты, принцесса. Я еду на гонки. Нужно выпустить пар после твоего ненаглядного Яна и этого приторного шампанского. Сиди дома, отдыхай и не скучай. Двери лифта бесшумно закрылись, отсекая Рому от квартиры. Антон остался стоять на лестнице. Внутри него внезапно заворочалось странное, колючее чувство, которое он упрямо попытался списать на банальную настороженность за судьбу их общего контракта. Гонки? Пресса? Если туда нагрянут репортёры, идеальной картинке «счастливого брака», которую они так усердно выстраивали перед камерами, придёт конец. Но глубоко внутри тонкий голос шептал, что дело вовсе не в контракте холдингов. Антону просто до безумия, до дрожи не хотелось оставлять Рому одного в этой июльской ночи. «Он думает, я буду послушно сидеть здесь и ждать, пока он развлекается?» — зло подумал Антон, сжимая пальцы на перилах. — «Ну уж нет, Ромочка. Я прослежу за каждым твоим шагом». Блондин стремительно поднялся к себе. Антон скинул синюю классику и переоделся в чёрные дизайнерские джинсы, белоснежную футболка из плотного, дорогого хлопка и свободный графитовый бомбер от Balenciaga. Обув массивные кроссовки и натянув капюшон, он выглядел безупречно, сочетая расслабленность с кричащей. Спустившись на подземную парковку, Антон подошёл к своему личному автомобилю. Роскошное белоснежное купе Porsche 911 Turbo S хищно блеснуло матричными фарами в полумраке гаража. Антон редко садился за руль сам, предпочитая комфорт на заднем сиденье с водителем, но сегодня ему был жизненно необходим этот контроль, этот рёв мотора под капотом. Немецкий спорткар отозвался низким, утробным рыком, когда Антон нажал на кнопку зажигания. Машина плавно выкатилась с парковки и рванула в ночную Москву, разрезая душный летний воздух. Заброшенный аэродром на окраине города гудел от рёва сотен моторов и оглушительных басов подпольной музыки. Пахло жжёной резиной, бензином и дешёвым адреналином. Огромная толпа мажоров, тусовщиков и полуголых девиц облепила импровизированную трассу, подсвеченную фарами сотен машин. Антон аккуратно припарковал свой приметный, сияющий Porsche чуть поодаль, в тени вип-зоны, чтобы не привлекать лишнего внимания. Оставив машину, он уверенным, неторопливым шагом пошёл сквозь толпу. Он прекрасно знал, как устроены такие тусовки, и умел оставаться незаметным, держа холодную, высокомерную дистанцию и не реагируя на липкие взгляды. Он нашёл Рому почти сразу. Графитовый матовый спорткар Пятифанова стоял прямо у финишной черты, окружённый кольцом людей. Рома уже выиграл заезд — вокруг его машины прыгали восторженные фанаты, открывали шампанское, а сам брюнет стоял, прислонившись спиной к капоту. Он был без куртки, в одной чёрной футболке, которая обтягивала его мощную грудь и плечи. Рома тяжело и победно дышал, его кожа блестела от пота в свете неоновых ламп, а в глазах горел азарт. Антон сделал несколько шагов вперёд, собираясь подойти, окликнуть его и прервать это глупое ночное безумие, как вдруг толпа перед ним расступилась, словно в дешёвом кино. К Роме быстрыми, уверенными шагами подошла девушка. Высокая, сумасшедше длинноногая блондинка с ультракороткой, дерзкой стрижкой. На ней было облегающее кожаное платье, подчёркивающее каждый изгиб, а её лицо напоминало дорогую, но абсолютно фальшивую пластиковую куклу со страниц глянца. Она с ходу, победно и громко рассмеявшись, закинула руки Роме на шею, притираясь к нему всем телом и что-то жарко шепча прямо в губы. Антон замер, чувствуя, как мир вокруг него начинает медленно, со свистом рушиться. Время словно замедлилось, превращаясь в густую, удушливую смолу. Рома не оттолкнул её. Он лишь лениво, пьяно ухмыльнулся, перехватил эту куклу за талию, грубо притиснув её к горячему капоту своего автомобиля, и с налёту, властно, глубоко впился в её губы поцелуем на глазах у всей, взрывающейся криками толпы. В груди Антона что-то с треском, с корнем лопнуло. Это было не просто уязвлённое эго или страх за репутацию контракта. Это была настоящая, разрывающая на куски боль, которая мгновенно затопила лёгкие, лишая возможности сделать хотя бы один вдох. Глаза блондина, полные обожжённого, глубокого предательства, заблестели в ядовитом свете автомобильных фар. Рома целовал эту девицу точно так же, как вчера его у алтаря — настойчиво, уверенно, заявляя свои права на глазах у всех. Оказывается, для Пятифанова это правда просто театр. Просто привычный жест для толпы. Просто игра. «Идиот.. Каким же я был идиотом», — мысленно прошептал Антон, делая шаг назад, увязая ногами в пыли аэродрома. Все его вечерние робкие надежды, все хрупкие чувства, зародившиеся после того, как Рома так яростно защитил его от Яна, превратились в ядовитый, серый пепел. Его снова использовали. Обманули красивым жестом, заставив поверить, что за этим кроется хоть капля искренности. Антон круто развернулся и, почти срываясь на бег, бросился обратно к своему Porsche. Он резко рванул на себя тяжёлую дверь, упал в кожаное кресло и с силой, до боли в костях, ударил ладонью по рулю. Слёзы обиды и жгучей злости, которые он упрямо размазывал по лицу, обжигали кожу. Выжав педаль газа в пол, Антон сорвал машину с места. Белоснежный спорткар с визгом резины вылетел на шоссе, оставляя позади рёв чужих моторов, чужого триумфа и чужой, фальшивой жизни. Следующее утро встретило пентхаус гробовой тишиной. Солнечные лучи июльского утра резали глаза сквозь панорамные стёкла. Рома вернулся под утро, и сейчас, ровно в девять, лениво сидел за кухонным островом, потирая уставшие, покрасневшие глаза и потягивая свой чёрный кофе. На его шее, прямо у ворота футболки, виднелся едва заметный, смазанный след от чужой помады, который он даже не удосужился стереть. Сухой, ритмичный стук обуви заставил его поднять голову от чашки. Антон спускался по лестнице. На нём снова была идеальная, строгая чёрная, шёлковая рубашка,застёгнутая на все пуговицы до самого горла. Никакой расслабленности, никакой ночной уязвимости. Он заковал себя в эту официальную одежду, как в непробиваемую рыцарскую броню. Волосы уложены волосок к волоску, в руках — тонкая папка с личными документами. Его лицо казалось высеченным из чистейшего куска льда. Зелёные глаза смотрели сквозь Рому, словно Пятифанова вообще не существовало в этой комнате как живого человека. Любые намёки на вчерашнюю мягкость или благодарность исчезли без следа. — О, принцесса проснулась, — захрипел Рома, ухмыляясь своей привычной манере и пытаясь поймать его взгляд. — Чё такой хмурый? Спал плохо? Или солнце слишком яркое? Антон даже не замедлил шаг. Он изящно сел на противоположный край острова, открыл планшет и, не глядя на брюнета, произнёс официальным тоном. От этого звука у Ромы внутри впервые за всё время знакомства что-то нехорошо и предчувствующе ёкнуло. — Роман Игоревич, доброе утро. Прошу вас ознакомиться с расписанием наших совместных выходов на следующую неделю. Мой секретарь уже отправил его на вашу личную почту. Рома нахмурился, его ухмылка мгновенно сползла с лица, обнажая жёсткие, хищные черты. Он физически почувствовал, как стена между ними стала толще и холоднее в раз сто. — Слышь, Петров, ты чё, прикалываешься? Какой ещё Роман Игоревич? — брюнет подался вперёд, упираясь мощными локтями в мрамор кухонного острова. — Мы вчера вроде всё выяснили. Или тебя ночные покатушки расстроили? Антон медленно, с достоинством перевёл на него свой пустой, абсолютно мёртвый взгляд зелёных глаз, в которых Рома при всём желании не смог бы прочесть ни единой эмоции. Блондин изящно закрыл планшет, поднялся со стула и, поправив идеальные манжеты рубашки, ровно добавил. — По контракту мы обязаны соблюдать видимость брака исключительно на публике. В стенах этого дома я требую соблюдения строгой субординации. У меня нет ни времени, ни желания созерцать ваши ночные приключения. Не утруждайте себя лишними разговорами, Роман Игоревич. Всего доброго. Антон развернулся и быстрыми, холодными шагами направился к выходу из пентхауса, оставляя Рому сидеть в полном, ошеломлённом одиночестве. Начиналась совершенно новая, по-настоящему безжалостная война, где Антон больше никогда не позволит себе проявить слабость перед человеком, носящим фамилию Пятифанов. Тяжёлая входная дверь пентхауса захлопнулась с глухим, ровным стуком, который эхом разнёсся по просторной гостиной. Рома так и остался сидеть у кухонного острова, сжимая в ладони остывающую чашку с чёрным кофе. Его челюсть была сжата так, что на скулах заходили желваки. Услышанное «Роман Игоревич» до сих пор набатом било по ушам, вызывая внутри нешуточную, глухую ярость. Пятифанов привык, что Петров огрызается, высокомерно швыряется колкостями, дерзит, но этот мёртвый, абсолютно пустой взгляд... Такого Антона он ещё не видел. Словно между ними за секунду выросла глухая бетонная стена толщиной в километр. — Роман Игоревич, значит? — негромко, опасно процедил брюнет в пустоту кухни. Он резко поднялся, едва не опрокинув стул, и размашистым шагом подошёл к панорамному окну, всматриваясь в залитую утренним июльским солнцем умытую Москву. Взгляд Ромы зацепился за зеркало в прихожей, и тут он наконец заметил в отражении смазанный след от тёмно-красной помады на своей шее. Память мгновенно услужливо подкинула обрывки сумасшедшей ночи на аэродроме,рёв моторов, визг тормозов, адреналиновый взрыв после финиша и Лада — эта длинноногая блондинка их тусовки, которая вечно крутилась возле победителей. Она ведь прыгнула к нему на шею у всех на виду. Рома тогда знатно перебрал с эмоциями, злость на Яна всё ещё бурлила в крови, и он просто... позволил ей себя поцеловать. Точнее, сам впился в её губы, чтобы окончательно заглушить дурацкое, липкое чувство, которое преследовало его после благотворительного вечера. Поцеловал, даже не думая о последствиях. Рома со злостью тёр шею ладонью, размазывая остатки чужого макияжа, пока кожа не покраснела. В голове внезапно щёлкнула короткая, но пугающая мысль: «Откуда он узнал? Он ведь спать шёл. Или... он был там?» Пятифанов бросился к телефону, быстро листая экран, но в закрытых пабликах пока было пусто — никаких свежих фото или видео с финиша выложить ещё не успели. Рома нахмурился, чувствуя, как внутри разрастается странное, липкое беспокойство. Если Антон заставил своего секретаря прислать официальное расписание выходов, значит, он за что-то мстит. И эта месть бьёт точно в цель. В это же время белоснежный Porsche 911 Turbo S Антона на бешеной скорости летел по полупустому МКАДу. Окна были приоткрыты, и горячий июльский ветер нещадно трепал безупречно уложенные светлые волосы, но блондину было плевать. Он крепко сжимал кожаный руль, надеясь, что скорость и рёв немецкого мотора смогут заглушить тупую, ноющую боль в груди. Перед глазами всё ещё стояла одна и та же картина: Рома, капот его графитового спорткара и чужие руки на его шее. «Какая же глупость», — мысленно наказывал себя Антон, резко перестраиваясь в левый ряд. — «Чего я ждал? Что он вдруг станет верным мужем из викторианского романа? Это Пятифанов. Ему нужны только тачки, гонки и доступные девки на одну ночь. А я для него — просто удобный билет для того, чтобы папа деньги давал». Телефон, лежавший на пассажирском сиденье, завибрировал. На экране высветилось сообщение от Полины: «Тош, привет! Ну как вы? Пресса гудит от вашего интервью, вы там просто ангелы. Катя говорит, что Пятифанов вчера на ужине выглядел как влюблённый телохранитель. Всё хорошо?» Антон бросил быстрый взгляд на экран и горько ухмыльнулся. Влюблённый телохранитель. Если бы Поля только знала, чем закончилась эта «влюблённость» через пару часов на заброшенном аэродроме. Блондин притормозил у обочины, съезжая на заправку, заглушил мотор и несколько минут просто сидел в тишине, положив голову на руль. Слёз больше не было — осталась только холодная пустыня. Он выпрямился, достал телефон и быстро набрал ответное сообщение, тщательно взвешивая каждое слово. «Всё отлично, Поль. Интервью действительно вышло удачным, отец доволен. Мы с Романом Игоревичем пришли к полному взаимопониманию относительно границ нашего контракта. Наслаждайся летом с Катей, созвонимся позже». Антон заблокировал экран и отбросил телефон в сторону. Хватит слабостей. Вчерашний вечер показал, что чувства в этой игре — самый прямой путь к проигрышу. Раз уж ему пришлось сменить фамилию ради этой сделки, он заставит Пятифанова плясать под свою дудку. Но теперь — исключительно на холодную голову. Он завёл машину и плавно влился в поток машин, направляясь в сторону загородного гольф-клуба, где сегодня должна была состояться неофициальная встреча его отца с инвесторами. Антон собирался провести этот день с пользой, окончательно стерев из памяти вкус чужого предательства. Остаток недели прошёл в режиме глухой, изнуряющей осады. Пентхаус, ещё недавно казавшийся Антону просторным, теперь напоминал клетку, где двое хищников упрямо игнорировали присутствие друг друга. Они пересекались на кухне или в прихожей, но Антон оставался безупречно, пугающе вежлив. Никаких домашних футболок и расслабленных разговоров — блондин выходил из своей комнаты только при полном параде, на любые попытки Ромы завязать диалог отвечал сухим «Да, Роман Игоревич» или «Вся информация у моего секретаря» и уезжал на своём Porsche до самого вечера. Рому эта тактика выжигала изнутри. Он привык к открытому бою, к крикам, к дракам, но ледяное равнодушие Петрова действовало на него как замедленный яд. Брюнет несколько раз порывался поехать за ним, заблокировать его машину на выезде, силой заставить поговорить, но каждый раз останавливал себя, со злостью разбивая кулаки о боксёрскую грушу в тренажёрном зале. Собственное упрямство и гордость не позволяли признать, что этот бойкот его задевает. Но суббота наступила неотвратимо, а вместе с ней — крупный благотворительный теннисный турнир в загородном клубе «Репино», где семьи Петровых и Пятифановых выступали главными спонсорами. Пресса ожидала появление «молодожёнов» как главное событие дня. Солнце нещадно палило над идеально подстриженными кортами «Репино». В вип-зоне, под белоснежными тентами, спасавшими от июльского зноя, собрался весь цвет столичного бизнеса. Официанты разносили ледяное шампанское и клубнику, а фотографы выискивали в толпе самые дорогие бренды. Антон приехал на полчаса раньше Ромы. Для этого летнего выхода он выбрал свободные белые льняные брюки и нежно-голубую шелковую рубашку с коротким рукавом от Prada, верхние пуговицы которой были небрежно расстёгнуты. На запястье мягко поблёскивали дорогие часы, а глаза защищали солнцезащитные очки в тонкой оправе. Он выглядел как ожившая реклама роскошного летнего отдыха — свежий, недосягаемый и безупречный. — Антоша, дорогой! — Борис Петров, заметив сына, тут же отделился от группы акционеров и подошёл, широко улыбаясь. — Выглядишь потрясающе. Пресса до сих пор в восторге от вашего эфира у Покровских. Где Роман? — Добрый день, пап, — Антон мягко улыбнулся, целуя отца в щеку. — Роман Игоревич немного задерживается в пробке, но обещал быть с минуты на минуту. Не переживай, мы всё контролируем. В этот момент у входа в вип-зону послышался оживлённый гул и защелкали затворы камер. Рома появился эффектно, словно назло всему миру. На нём были классические чёрные шорты чуть выше колена, свободная чёрная гавайская рубашка из тончайшего вискозного шелка с неброским тёмным принтом и солнцезащитные очки. Свободный, дерзкий уличный стиль Пятифанова резко контрастировал с чопорными костюмами остальных гостей, но его статус позволял ему плевать на дресс-код. Рома сразу зацепился взглядом за светлую макушку Антона. Брюнет решительно направился через толпу, на ходу дежурно кивая знакомым бизнесменам. Едва он подошёл к Петровам, камеры репортёров мгновенно сфокусировались на них. — Борис Александрович, добрый день. Извините за опоздание, — Рома уверенно пожал руку тестю, а затем плавно повернулся к Антону. В карих глазах Пятифанова, скрытых за стёклами очков, вспыхнул азарт. Он сделал шаг вперёд, нарушая все границы, и по-хозяйски, властно обнял Антона за талию, притягивая к своему боку. Его ладонь легла прямо на тонкую ткань голубой рубашки, обжигая кожу. — Привет, золото моё, — хрипло, с едва заметной насмешкой произнёс Рома, наклоняясь к самому уху блондина так, чтобы со стороны это выглядело как интимный, нежный поцелуй в щеку. — Соскучился? Антон внутренне заледенел, чувствуя, как к горлу подступает знакомая ночная обида, но его лицо не дрогнуло ни на миллиметр. Напротив, под прицелом десятка объективов Антон сияюще, невероятно тепло улыбнулся. Он мягко положил свою ладонь Роме на грудь, прямо поверх тонкого шелка рубашки, чувствуя, как бешено и тяжело бьётся чужое сердце. — Привет, дорогой, — сладко, с идеальной долей нежности отозвался Антон, глядя на Рому снизу вверх. — Я уже начал думать, что ты променял наш семейный выход на свои любимые игрушки. Рад, что ты доехал. Фотографы за загородкой буквально зашлись в восторге, ловя этот «влюблённый» взгляд. — Ради тебя — хоть на край света, — подыграл Рома, но его пальцы на талии Антона сжались чуть сильнее, требуя настоящей реакции, а не этой пластиковой маски. — Господа, сделайте общее фото для заголовка! — крикнул один из журналистов. Рома лениво повернулся к прессе, ещё плотнее прижимая к себе Антона. Блондин послушно наклонил голову к его плечу, продолжая ослепительно улыбаться в камеру. В этот момент они выглядели как идеальная, безумно дорогая обложка глянцевого журнала — олицетворение абсолютного счастья и богатства. Но стоило Борису Александровичу отойти к судьям турнира, а фотографам переключиться на других гостей, как магия мгновенно испарилась. Антон тут же, без единого слова, жёстко перехватил запястье Ромы и убрал его руку со своей талии. Вся фальшивая теплота сбежала с его лица, оставляя лишь привычную холодную маску. Блондин достал из кармана шёлковый платок, демонстративно вытер ладонь, которой только что касался груди Ромы, и ровным, безжизненным голосом произнёс. — Роман Игоревич, ваш хронометраж совместного пребывания на сегодня — ещё сорок минут. После этого вы можете быть свободны и возвращаться к своим... делам. Держать меня за талию больше не обязательно, пресса переключилась на корт. Антон круто развернулся, собираясь уйти к фуршетному столу, но Рома, чьё терпение окончательно лопнуло от этого жеста с платком, резко перехватил его за локоть и увлёк за угол белоснежного тента, скрывая их от чужих глаз. — Да что с тобой, чёрт возьми, происходит, Петров?! — не выдержал брюнет, нависая над ним и тяжело дыша от ярости. Он сорвал очки, фиксируя Антона бешеным взглядом. — Какого хрена ты устроил этот цирк с «Романом Игоревичем»? Из-за чего ты строишь из себя обиженную невинность? Из-за Яна? Или из-за того, что я на гонки уехал? Антон медленно снял свои очки, открывая Роме вид на свои абсолютно сухие, леденящие зелёные глаза. В них не было ни капли страха — только бесконечное, выжженное презрение. — Вы ошибаетесь, Роман Игоревич. Мне абсолютно плевать, куда и с кем вы уезжаете ночью, — тихо, но так отчётливо, что каждое слово резало как бритва, ответил блондин. — Наш брак — это бизнес-контракт на триста шестьдесят пять дней. Вы можете целовать на капоте своей машины кого угодно, хоть всю тусовку вашего заброшенного аэродрома. Главное — делайте это так, чтобы я не тратил время на отмывание вашей репутации. А теперь пустите меня. Вы привлекаете внимание. Рома замер, словно под гипнозом. Пазл в его голове мгновенно сложился с оглушительным щелчком. Пальцы на локте Антона сами собой ослабли. «Он был там... Он всё видел», — пронеслось в мыслях Пятифанова, и внутри него впервые завязался тугой, болезненный узел вины, которую он никогда раньше ни перед кем не испытывал. Домой они возвращались в гробовой тишине. Рома вёл машину, крепко вцепившись в руль и периодически бросая быстрые взгляды на пассажирское сиденье. Антон сидел неподвижно, глядя в окно на проплывающие мимо огни вечернего города. На его лице не отражалось ровным счётом ничего. Когда спорткар затормозил в подземном паркинге, Рома не заглушил мотор сразу. Тишина в салоне давила на уши. — Ты собираешься молчать весь вечер? — глухо спросил Рома, глядя перед собой на бетонную стену. — Слушай, если ты про ту девку на гонках... — Дело не в этом, Роман Игоревич, — спокойно перебил его Антон, даже не повернув головы. — И не в том, как вы напоказ обнимаете меня перед камерами, а потом беситесь. Рома нахмурился, сбавляя обороты. В голове снова всплыли его утренние подозрения и слова Антона на турнире про заброшенный аэродром. — Погоди, — Рома резко повернулся к нему всем корпусом, вглядываясь в профиль блондина. — Так ты... ты реально был там? Ночью? На гонках? Антон наконец медленно повернул голову. Зелёные глаза в полумраке салона казались абсолютно равнодушными, но где-то на самом дне читалась застарелая, холодная обида. — Был, — ровно ответил он. — Хотел убедиться, что вы не устроите скандал в прессе, который ударит по нашему контракту. И убедился. Отличный был финиш, Роман Игоревич. И поцелуй тоже. Рома замер, словно подавившись воздухом. Пазл в его голове наконец-то сложился с оглушительным, резким щелчком. Он ведь понятия не имел, что принцесса сорвётся из пентхауса вслед за ним! Он был уверен, что Петров послушно остался дома. Если бы Рома хоть на секунду мог представить, что Антон стоит в той толпе... — Да я же не знал, что ты приедешь! — почти выкрикнул Рома, и в его голосе впервые прорезалась не поддельная, паническая уйма эмоций. — Золото, послушай... Она сама на меня прыгнула. Я был на взводе после этого придурка Яна, в башке шумело, я вообще не думал! Я не хотел, чтобы ты это видел. Антон спокойно, без лишней спешки отстегнул ремень безопасности. Щелчок замка прозвучал отчетливо и резко. — В том-то и дело, Роман Игоревич, — тихо произнес блондин, и в его голосе на секунду проскользнула такая уставшая горечь, что у Ромы внутри всё сжалось. — Вы не знали. И вам было абсолютно всё равно. Вы просто делали то, что привыкли делать, совершенно не думая о том, что у Вас вообще-то есть какие-то обязательства. Дело не в измене — мы друг другу ничего не должны. Дело в элементарном уважении. Вы выставили наш контракт шуткой перед всей своей тусовкой. Антон открыл дверь машины и спокойно вышел наружу. — Больше я тратить время на ваши ночные проверки не стану. Развлекайтесь как хотите, но так, чтобы это не доходило до меня. Дверь машины мягко захлопнулась. Блондин уверенным, неторопливым шагом направился к лифту, даже не обернувшись. Рома остался сидеть в темноте салона, глядя на лобовое стекло. Руки на руле сами собой сжались в кулаки. Ему никогда в жизни не было так паршиво. Самым хреновым было понимать, что Антон приехал туда ради него — пускай и прикрываясь контрактом, — а в итоге получил удар под дых. И теперь эта ледяная стена, которую принцесса выстроил вокруг себя, казалась абсолютно непробиваемой.