Контракт на искренность

К пятнице Рому уже откровенно штормило. Ледяное, высокомерное равнодушие Петрова действовало на него как замедленный яд, планомерно уничтожая его хвалёное эго. Раз за разом натыкаясь на сухую, безупречную улыбку и мёртвое «Роман Игоревич», Пятифанов чувствовал, как закипает. Подумать только, эта платиновая стервочка, чью семью Пятифановы буквально вытащили из долговой ямы и спасли от позорного банкротства, смеет устраивать ему бойкот! Их брак был вынужденной сделкой. Отец Ромы ясно дал понять: либо Рома женится на сыне Петровых и прекращает позорить фамилию бесконечными скандалами в таблоидах, пьяными гонками и меняющимися каждую ночь лицами в постели, либо лишается доли в холдинге. Рома согласился, рассчитывая, что Петров станет очередной красивой игрушкой, которую он быстро затащит в постель из принципа, чтобы сломать эту фамильную гордость. Но Антон оказался слишком крепким орешком. В одиннадцать вечера графитовый спорткар Ромы замер у закрытого вип-клуба. В баре Рома пил много, зло. Алкоголь обжигал горло, но в башке наперекор всему крутился один и тот же образ: Антон в шёлковой рубашке, застёгнутой до самого подбородка, и ег обжигающий зелёный взгляд, полный презрения. — Ром, ты сегодня один? — к нему за стойку подсел парень. Красивый, хрупкий блондин, часто бывавший на закрытых вечеринок. Он явно пытался косить под стиль Антона, носил шёлковую расстёгнутую рубашку, пытался повторить его взгляд. Тёмное, упрямое желание доказать самому себе, что Петров — ничем не примечательная кукла, затопило разум Ромы. Алкоголь внутри него требовал подтверждения своей власти. Он перехватил парня за локоть и потащил наверх, в люкс отеля. Ему нужно было перебить этот въевшийся в подкорку запах лилий, которым Антон умудрился пропитать весь их пентхаус. Но всё пошло к чертям, стоило двери номера захлопнуться. Парень сразу же полез к нему, жарко шепча что-то на ухо, но Рома чувствовал только глухое, нарастающее раздражение. От блондина пахло приторным, сладким парфюмом. Не той прохладной, едва уловимой сладостью распустившихся белых лилий, к которой Рома успел привыкнуть. Пятифанов повалил его на простыни, намереваясь взять своё жёстко и цинично, как делал всегда. Он наклонился, собираясь впиться в чужие губы, но в последний момент замер. Глаза у этого парня были обычными, мутными. В них не было той леденящей зелени. Не было той гордости, которую Роме так отчаянно хотелось подчинить себе. И в этот момент случилось то, что окончательно растоптало гордость самого Пятифанова. Его собственное тело, идеальный инструмент, никогда не дававший сбоев, просто... отказало. Чисто физиологически. Абсолютный ноль. Как отрезало. Рома замер над парнем, тяжело дыша, а внутри разлился холодный ужас пополам с яростью. Его эго трещало по швам. Он заблокирован. Известный на всю столицу Рома Пятифанов физически не может лечь в постель ни с кем, кроме своей законной, невыносимой «жены». — Отвали от меня, — глухо, страшно процедил Рома, резко поднимаясь с кровати и игнорируя удивлённый возглас парня. В ту ночь он сменил ещё два отеля. Он платил сумасшедшие деньги, тащил в постель других мальчиков, пытаясь заставить себя вернуть контроль над собственной жизнью. Но всё повторялось с пугающей точностью. Чужие руки вызывали отвращение, чужие голоса резали слух, а перед глазами стояло бледное, недосягаемое лицо Антона. Организм устроил ему забастовку. Рома оказался намертво привязан к парню, который теперь ненавидел его всей душой после того, что случилось на аэродроме с Ладой. На рассвете, сжимая руль машины до хруста в пальцах, Рома понял: чтобы растопить эту ледяную стену, нужно ударить по единственной слабости Антона. По его безумной, скрытой страсти к цветам. В субботу утром Антон спустился в гостиную ровно в десять. На нём был лёгкая, атласная рубашка, в руках были ключи от Porsche — он собирался уехать на весь день, лишь бы не дышать с Пятифановым одним воздухом. Но блондин замер на нижней ступени лестницы. Его сердце пропустило удар. Пентхаус был погребён под цветами. Антон до безумия, до дрожи в пальцах любил цветы, и Рома, будучи слишком внимательным, успел это заметить. Огромные охапки роз, нежные пионы, редкие синие гортензии и строгие каллы занимали всё пространство. Но больше всего здесь было белых лилий. Их белоснежные бутоны плетями обвивали кованые перила, поднимаясь до самого второго этажа. Оглушительный, густой аромат лилий заполнил всё вокруг. Антон почувствовал, как к горлу подкатывает сладкий, мучительный спазм. Ему безумно захотелось подойти, зарыться лицом в эти влажные лепестки. Это был грязный, запрещённый приём. Рома завалил дом тем, чем пах сам Антон, признавая, что этот запах подчинил его себе окончательно. Посреди этого безумия у панорамного окна стоял Рома — во взъерошенной чёрной рубашке, с тёмными кругами под глазами от кошмарной бессонной ночи. В его руках был зажат огромный букет редких, почти черных роз. — Антон, — хрипло произнёс брюнет, делая шаг навстречу. — Пожалуйста, выслушай. Мне плевать на контракты отцов, плевать на субординацию. Я виноват. Той ночью на аэродроме... это была полная херня, я вообще не думал. Я знаю, как ты любишь цветы. Я просто не хочу этой ледяной стены между нами. Давай нормально поговорим, золото моё. Антон медленно снял солнцезащитные очки. Внутри него всё кричало: «Сдайся! Посмотри, что этот гордый мальчишка сделал ради тебя!». Но гордость и глубокая, жгучая обида за растоптанные чувства оказались сильнее. Если он простит его сейчас, Рома решит, что Антоном можно манипулировать. — Вы зря потратили деньги, Роман Игоревич, — ровно, без единой эмоции ответил Антон, хотя его пальцы, сжимающие ключи, побелели. — У меня аллергия на сильные запахи. Прикажите клинингу убрать это до моего возвращения. Извините, я опаздываю. Каждое слово давалось Антону с трудом, наступать на собственную любовь к цветам было физически больно. Блондин изящно обошёл застывшего Рому и скрылся за дверью лифта. Рома остался стоять посреди своего цветочного безумия. Пальцы сжались на стеблях роз так сильно, что шипы прокололи кожу, и по ладони поползла тонкая струйка крови, капая на белоснежный лепесток упавшей лилии. Субботний день плавно перетекал в вечер, но душная, наэлектризованная атмосфера в пентхаусе так и не разрядилась. Роскошные охапки белых лилий, заполнившие первый этаж, продолжали источать свой тяжёлый, царственный аромат. Антон заперся в своей просторной гардеробной на втором этаже, шумно выдыхая и пытаясь унять дрожь в пальцах. На мягком бархатном пуфике у зеркала, изящно скрестив ноги, сидела Полина. Она была единственной, кому Антон мог доверить изнаночную сторону своей «идеальной» жизни. Единственной, кто знал: этот брак — не сказка из соцсетей, а сухой, расчётливый контракт, спасший бизнес Петровых от унизительного банкротства. Экран телефона Полины, лежащего на столике, внезапно загорелся. Девушка бросила взгляд на уведомление, и её лицо мгновенно смягчилось, а на губах расцвела нежная, смущённая улыбка. — Снова Смирнова? — бесцветным голосом спросил Антон, застёгивая пуговицы на манжетах идеальной белоснежной рубашки. — Да.. — Полина слегка покраснела, разворачивая экран к другу. Там красовалась фотография огромной, изящной корзины со спелой клубникой в дорогом шоколаде и карточка из крафтовой бумаги с аккуратным почерком: «Самой прекрасной девушке этой душной столицы. Надеюсь, твой вечер будет сладким. К.». — Катя прислала это мне домой пару часов назад. Знаешь, Тош.. она удивительная. Она не торопит меня, не включает свою привычную дерзость. Просто ухаживает так.. красиво. Искренне. Антон на секунду замер, глядя на экран, а внутри у него с новой силой заныла невидимая рана. Контраст между чистыми, трепетными ухаживаниями Кати и его собственной личной катастрофой резал без ножа. — Я искренне рад за тебя, Полин, — тихо, но твёрдо произнёс блондин, поворачиваясь к зеркалу и надевая графитовый пиджак от Dior. — Хоть у кого-то из нас ухаживания не выглядят как попытка купить чужую гордость и устроить драку. А мне через полчаса нужно явиться в медиа-центр. Первое официальное совместное интервью для «Capital Style». Семья Петровых обязана демонстрировать идеальный фасад, даже если этот фасад держится на честном слове и моих сломанных нервах. — Эти лилии внизу... — Полина поднялась, с сочувствием глядя на бледное лицо друга. — Он ведь пытался извиниться, Антон. — Он пытался вернуть свой комфорт, — ледяным тоном отрезал Антон, хотя в глубине зелёных глаз на секунду вспыхнула жгучая боль. — Пятифанов привык, что к его ногам падает всё по щелчку пальцев. Он думает, что завалив дом цветами, которые я люблю, он сотрёт из моей памяти ту девку на капоте его машины? Ну уж нет. Я буду идеальным мужем на публике, раз этого требует контракт. Но дома он для меня — пустое место. В это же время в рабочем кабинете другого крыла пентхауса Рома Пятифанов резким движением наливал себе уже третий по счёту стакан виски. На нём был безупречный, сшитый на заказ смокинг, но бабочка была небрежно развязана, а верхние пуговицы рубашки расстёгнуты. Он выглядел как классический порочный, золотой мальчик, который пытается заглушить внутренний шторм алкоголем. На кожаном диване напротив развалился Бяша, крутя в руках дорогую зажигалку и с явным скепсисом наблюдая за другом. — Ромыч, хорош глушить, на. Тебе сейчас перед журналистами сидеть, а от тебя разит как от матроса, — хмыкнул Бяша. — Мне плевать, — глухо процедил Рома, опрокидывая виски в горло. — Ты видел первый этаж? Я скупил чёртовы плантации этих лилий. Я потратил несколько миллионов просто на то, чтобы этот высокомерный придурок улыбнулся. И знаешь, что он мне выдал? «У меня аллергия на запахи, вызовите клининг». Он даже бровью не повёл, Бяш! Смотрел на меня как на назойливую муху. — А ты думал, он тебе на шею бросится после того, как ты перед ним устроил шоу на финише гонок? Бяша присвистнул. — Ну, а ты чего ожидал? Что он тебе на шею кинется? Петров — это тебе не модели из клуба, на. Это элита, у него гордости больше, чем у всей нашей компании вместе взятой. Ты сам облажался с той телкой на финише. — Да знаю я! — Рома со стуком опустил стакан на лакированный стол, и его глаза опасно потемнели от бешеного микса уязвлённого эго и отчаяния. — Я ведь просто хотел проучить его. Думал, затащу эту богатую стерву в постель из принципа, обломаю его спесь, и контракт пойдёт как по маслу. Но вчера..Бяш, я поехал в отель. Снял парня, который внешне даже чем-то на него похож. И я не смог. Понимаешь? Меня просто заклинило. Физиологический ноль. Моё тело отказалось соприкасаться с кем-то другим, потому что в башке стоял этот ледяной взгляд Антона. Этот придурок заблокировал меня, сам того не зная! И теперь я вынужден ехать на чёртово интервью и врать всей стране, как сильно я его люблю. — Жёстко ты попал, на, — присвистнул Бяша. — Ладно, застёгивай рубашку. Твоя принцесса уже спускается к машине. Пора строить из себя примерного мужа. Медиа-центр «Capital Style» встретил их ослепительным светом софитов, щёлканьем затворов профессиональных камер и суетой стилистов. Рома и Антон приехали на разных машинах, но столкнувшись в холле, мгновенно — словно по щелчку выключателя — нацепили свои светские маски. Вокруг сновал персонал студии, менеджеры и пиарщики, поэтому игра началась задолго до того, как включились красные лампы на объективах. Рома уверенно шагнул к Антону, и его ладонь по-хозяйски, но мягко легла на талию блондина, слегка прижимая к себе. Антон внутренне напрягся, почувствовав, как сквозь тонкую ткань пиджака пробивается жар чужого тела, но внешне лишь ослепительно, безупречно улыбнулся, повернув голову к мужу. Для всех вокруг они были образцом страсти. — Держись уверенно, золото моё, — едва шевеля губами, с мягкой, обманчивой полуулыбкой прошептал Рома, пока они под руку проходили вглубь студии к белоснежным кожаным креслам. — На нас все смотрят. — Убери пальцы с моей талии, Роман, пока я не сделал тебе подножку прямо перед редактором, — так же тихо, сквозь фальшивое изящное приветствие процедил Антон, грациозно присаживаясь в кресло и элегантно закидывая ногу на ногу. Ведущая интервью — холёная, опытная журналистка — сияла от восторга. Эксклюзив года: свадьба двух самых завидных и богатых молодых людей столицы. — Роман, Антон, добрый вечер! Ваш союз стал настоящим громом среди ясного неба для всей светской Москвы, — начала она, когда режиссёр дал команду «мотор». — Расскажите, как зародились ваши отношения? Ведь вы долгое время вращались в одних кругах, но держались на расстоянии. Рома лениво, с шармом улыбнулся, переводя взгляд на Антона. В его карих глазах сейчас читалось такое глубокое, восхищённое обожание, что ни один зритель не усомнился бы в его искренности. — Знаете, Антон всегда был для меня...недосягаемой вершиной, — бархатным, вкрадчивым голосом произнёс Рома, протягивая руку и накрывая ладонь Антона, лежащую на подлокотнике. Он мягко переплёл их пальцы, бережно поглаживая большим пальцем его нежную кожу. — Он невероятно гордый, умный и упрямый — в самом лучшем смысле этого слова. Настоящий редкий цветок, к которому опасно прикасаться, если не умеешь ценить его хрупкость. Я долго добивался его внимания. Наш брак — это не просто союз двух фамилий, это результат того, что я наконец-то смог растопить это ледяное сердце. Антон почувствовал, как к горлу подступает ком от этой изощрённой лжи, но фамильная гордость Петровых и актёрский талант заставили его выдать безупречную реакцию. Он мягко повернул голову к Роме, его зелёные глаза заискрились напускным теплом, хотя под столом он изо всех сил вонзил ногти свободной руки в колено Ромы, заставляя того на секунду едва заметно сжать челюсти. — Роман преувеличивает свою роль завоевателя, — с лёгким, чарующим смешком подхватил Антон, глядя прямо в камеру. — Но я должен признать, его настойчивость и..умение совершать красивые, безумные поступки действительно подкупают. За маской известного столичного наследника скрывается человек, который умеет быть поразительно преданным. Для меня это самое ценное. — О, это так романтично! — восхитилась журналистка. — А как вы справляетесь с бытом? Два лидера, два сильных характера в одном пентхаусе — это, должно быть, постоянная искра? — Искра — это слабо сказано, — усмехнулся Рома, поднося ладонь Антона к своим губам и оставляя медленный, обжигающий поцелуй на его запястье, прямо там, где проступала тонкая голубая вена. Антон едва заметно вздрогнул, чувствуя, как по спине пробежал табун диких мурашек. — У нас дома никогда не бывает скучно. Но мы учимся находить компромиссы. Правда, дорогой? — Разумеется, — улыбнулся Антон, чей взгляд в этот момент мог бы резать стекло. — Мы очень чётко разделяем личные границы. Интервью длилось больше часа. Они плели эту идеальную паутину лжи, демонстрируя безупречную химию. Но стоило режиссёру скомандовать: «Стоп, снято! Всем спасибо», они не могли просто расслабиться. Вокруг всё ещё толпились гримёры, операторы и звуковики, жадно ловящие каждое движение пары. Поэтому, даже когда с них сняли петлички микрофонов, Рома плавно поднялся и протянул Антону руку, помогая ему встать. Антон принял её, изящно улыбаясь присутствующим, хотя в его пальцах сквозило ледяное напряжение. — Ты был великолепен, золото моё, — громко, чтобы слышали ассистенты, произнёс Рома, убирая платиновую прядь с лица Антона. И лишь на миллиметр приблизившись к его уху, прошипел — Ничего не спасет тебя до конца года от этого контракта, Петров. Смирись. Антон лишь сильнее натянул безупречную улыбку, повернулся к зеркалу и, продолжая играть роль любящего мужа перед умиляющимся персоналом, мягко погладил Рому по плечу, со всей силы сжав пальцы на его ключице. — Поговорим в ресторане, дорогой. Официальным интервью этот кошмарный день не закончился. Чтобы окончательно закрепить успех в прессе, их пиар-службы организовали «случайное» появление пары в самом элитном и просматриваемом ресторане Москвы — «Skyline». Панорамные окна, вип-зона, заполненная столичной элитой, и «случайно» оказавшиеся у входа папарацци. Здесь, среди своих — избалованных мажоров, завистливых подруг и бизнес-партнёров родителей, — играть нужно было ещё тоньше и жёстче. Камеры прессы остались снаружи, но сотни глаз вип-зала работали лучше любого объектива. Никаких поблажек. Полная иллюзия сумасшедшей влюблённости. Они сидели у панорамного окна. Рома лениво крутил в руках бокал каберне, его взгляд скользил по идеальному лицу Антона. — Ну что, золото моё, продолжим наш сеанс образцово-показательной любви? — негромко произнёс Рома, наклоняясь чуть ближе через стол, чтобы со стороны это выглядело как интимный секрет влюблённых. — Посмотри на третий столик слева — там сидит компания твоих бывших приятелей из закрытых клубов. Нас сканируют каждым вздохом. Улыбнись мне. — Я улыбаюсь, Роман Игоревич, — процедил Антон, пригубив вино. Его губы действительно изгибались в чарующей, мягкой улыбке, предназначенной для зала, но зелёные глаза оставались леденящими. — Но если ты ещё раз попробуешь поцеловать меня ради этих стерв за третьим столиком, я вылью это вино прямо на твой смокинг. — Ты не сделаешь этого, Антоша, — Рома ухмыльнулся, и его рука скользнула по столу, нагло перехватывая пальцы Антона. Он сжал их крепко, не давая вырваться, пока краем глаза фиксировал, как шушукаются за соседними столиками. — Для них я — золотой мальчик, которого ты полностью приручил. Они ждут нашей ссоры. Не дождутся. Рома приподнял руку Антона и снова поцеловался с его ладонью, глядя на него с вызовом. Антон заставил себя томно прикрыть глаза, подыгрывая, хотя внутри его буквально трясло от ярости. Каждое прикосновение Ромы отзывалось в нём мучительным эхом — он слишком хорошо помнил ту сцену с гонками, и этот напор сейчас казался ему осквернённым. Рома использовал его слабость — ведь он знал, как Антон падок на красивые жесты, как сильно он до безумия любит цветы и теперь безжалостно бил по живому, заставляя Антона тонуть в дурманящем запахе лилий и этой фальшивой роскоши. — Прекрати это, — прошептал Антон, продолжая держать на лице выражение блаженства для публики. — Хватит устраивать цирк. Ты получил статус серьезного наследника, твоя фамилия чиста. Чего тебе ещё надо? — Мне нужен ты, Антон, — вдруг совершенно серьёзно, без капли привычного пафоса выдохнул Рома, глядя прямо в глубину его зелёных глаз. — Тот, который прячется за этой стервозной маской. Я ведь знаю, что этот редкий цветок может пахнуть не только льдом. Антон на секунду опешил, его идеальная маска едва не дала трещину. Слова Ромы пробили защиту, но гордость и жгучая обида быстро вернули всё на свои места. — Обычный я остался там, на трассе, Роман. А здесь сидит твой законный супруг по контракту. Нас заждались на парковке. Ужин подошёл к концу. Они поднялись, и Рома тут же притянул Антона за талию к своему боку. Они шли через весь зал «Skyline» под прицелом сотен внимательных глаз элиты. Антон лениво положил голову на плечо Ромы, транслируя абсолютное счастье и пьяную расслабленность, пока они не вышли на подземную парковку, скрытую от посторонних. Только там, когда тяжёлая бетонная тишина гаража отрезала их от людей, Антон резко, с силой оттолкнул Рому от себя. Его солнцезащитные очки мгновенно скрыли вспыхнувшие в глазах злые, беззащитные слёзы обиды. — На этом моя часть сделки выполнена. Дома можешь не ждать, я не приеду ночевать в твой притон. — Антон, стой! — Рома дёрнулся за ним, но Антон уже стремительно садился в свой Porsche. Мотор взревел, и спорткар на бешеной скорости вылетел с парковки. Антону позарез нужно было смыть с себя этот день, эту ослепительную ложь и эти прикосновения. И его машина понеслась в сторону самого закрытого, тёмного и порочного ночного бара Москвы. Закрытый клуб «Inferno» полностью оправдывал своё название. Спрятанный в подвалах старой промзоны, он был культовым местом для тех, кому легальных столичных развлечений уже давно не хватало. Здесь не было папарацци, сюда не пускали прессу, а на входе охрана безжалостно заклеивала камеры на телефонах даже самым высокопоставленным гостям. Именно здесь золотая молодёжь смывала свои идеальные светские маски, погружаясь в порочный неоновый полумрак, тяжёлые басы и абсолютную вседозволенность. Антон вошёл в зал, даже не снимая солнцезащитных очков. Густой, душный запах дорогого алкоголя, кальянов и чужого пота мгновенно ударил в нос. Блондин уверенно перешагнул через чью-то выброшенную куртку и направился прямиком к дальней вип-стойке. — Чистый виски. Тройной, — ледяным тоном бросил он бармену, занимая самый дальний, изолированный стул. Когда перед ним оказался тяжёлый стеклянный стакан, Антон залпом осушил половину. Спирт обжёг горло, заставляя внутренности сжаться, но блондину это было необходимо. Ему нужно было заглушить этот набатный, сумасшедший стук сердца. В голове до сих пор, словно заезженная пластинка, крутился бархатный голос Ромы: «Мне нужен ты, Антон.. Тот, который прячется за этой стервозной маской». «Лжец, — яростно думал Антон, сжимая стакан до побеления пальцев. — Чёртов лжец и манипулятор. Очередной красивый жест богатого мальчишки, чтобы усыпить мою бдительность. Сначала Лада на капоте его машины, потом миллионы роз в гостиной... Что дальше? Он думает, я сломаюсь? Думает, я упаду в его постель, как все эти модели, которые вешаются на него в клубах? Ему просто скучно. Ему хочется сломать меня, подчинить своей воле, доказать, что он может купить абсолютно всё». От Антона всегда пахло белыми лилиями — прохладный, благородный, слегка дурманящий шлейф, ставший его визитной карточкой. Но сейчас, в этом прокуренном подвале, он чувствовал себя грязно. Гордость, которая весь день служила ему непробиваемым щитом, под действием алкоголя начала превращаться в глухую, ядовитую обиду. Ему было невыносимо, до судорог больно из-за того, что он впервые позволил себе поверить этому кареглазому мажору. Рома растоптал его едва зародившееся, такое хрупкое доверие на том чёртовом аэродроме. — Одиноко скучаешь, Петров? Или тебя уже можно называть Пятифановым? — раздался над ухом развязный, нарочито громкий голос. Антон медленно повернул голову, слегка опустив очки на кончик носа. Рядом со стойкой стоял Марк — наследник строительной империи, знатный кокаинщик и давний соперник Ромы по ночным гонкам. Марк уже был изрядно пьян, его зрачки были расширены, а на губах играла гадкая, торжествующая ухмылка. Он давно пускал слюни на Антона, но раньше не смел подойти из-за Ромы. А теперь, наслушавшись слухов о финише на аэродроме, решил, что настал его звёздный час. — Проваливай, Марк. Я не в настроении созерцать твою физиономию, — высокомерно процедил Антон, возвращая очки на место и отворачиваясь к бармену. — Ой, какие мы грозные, — хохотнул Марк, бесцеремонно присаживаясь на соседний стул и подвигаясь почти вплотную. От него пахло дешёвым алкоголем и чужим парфюмом, отчего Антона едва не вывернуло. — Слышал, твой новоиспечённый муженёк неплохо развлёкся на капоте в четверг? На всю Москву парня опозорил. Что, Пятифанов не справляется со своим супружеским долгом? Может, тебе нужен кто-то, кто покажет, как нужно обращаться с такими необычайно красивыми парнями? Марк протянул руку, нагло хватая Антона за предплечье и сжимая пальцы до боли. Алкоголь уже сильно ударил Антону в голову, координация немного подвела — он попытался резко выдернуть руку, но Марк лишь сильнее потянул его на себя, вставая со стула. — Пойдём в приват-зону, Антош. Расслабишься, забудешь своего муженька. Я так думаю твой отец по контракту всё равно продал тебя Пятифановым, так какая разница, под кого ложиться? — Марк грязно ухмыльнулся, увлекая шатающегося блондина в сторону тёмного коридора. Антон попытался ударить его свободной рукой, но в глазах всё плыло от виски. Стервозная маска слетела, уступая место настоящей, панической беззащитности. — Отпусти меня, ублюдок! — выдохнул Антон, упираясь ногами в пол, но Марк был крупнее и тащил его за собой, как тряпичную куклу. «Где я просчитался? — в ужасе пульсировало в мыслях Антона. — Зачем я приехал сюда? Почему я вечно должен защищать честь семьи, пока Пятифанов рушит мою жизнь?» Они почти дошли до дверей привата, когда тяжёлая дубовая дверь на входе в клуб буквально слетела с петель, с грохотом ударившись о стену. В зал «Inferno» ворвался Рома Пятифанов. Он выглядел как разъярённый, смертоносный шторм. Смокинг Tom Ford был расстёгнут, волосы взъерошены, а в карих глазах полыхало такое дикое бешенство, что даже громилы-охранники на входе не рискнули двинуться с места. «Я убью его, — билась в голове Ромы одна-единственная яростная мысль, пока он сканировал взглядом тёмный зал. — Если этот ублюдок Марк хотя бы пальцем коснулся моего Антона, я закопаю его живьём. Этот блондин — мой. Мой муж, мой редкий цветок, и никто не смеет дышать в его сторону». Рома искал его по всей Москве, сорвав телефоны всех информаторов Бяши, и сейчас, обнаружив своего мужа в этом гадюшнике, окончательно потерял контроль. Рома за секунду пересёк вип-зону. Стоило ему увидеть, как Марк держит Антона за руку, пытаясь утащить в темноту, как у Пятифанова сорвало все тормоза. Светский наследник в этот миг испарился — наружу вырвался хищник, у которого пытались забрать его добычу — Руки убрал от него, мразь, — глухо, на грани прорычал Рома. Марк не успел даже обернуться. Рома одним мощным рывком развернул его за плечо и со всей силы впечатал кулак прямо в челюсть парня. Раздался глухой, отчётливый хруст. Марк отлетел на несколько метров, снося спиной журнальный столик и осыпая пол осколками бокалов. Музыка в клубе мгновенно смолкла. Вокруг воцарилась гробовая, звенящая тишина. Рома даже не посмотрел на стонущего на полу Марка. Он тяжело дышал, его кулак был разбит в кровь, но весь его взгляд был устремлён на Антона. Блондин стоял, покачиваясь, его солнцезащитные очки слетели, обнажая огромные, затуманенные алкоголем и страхом зелёные глаза. Рома сделал шаг вперёд, жёстко, но невероятно бережно перехватывая Антона за талию и прижимая к своей груди. От Ромы волной хлынул его фирменный парфюм, глубокий и терпкий запах благородного кедра, смешанный с дорогим табаком. Этот сильный, древесный аромат мгновенно заполнил всё личное пространство Антона, вытесняя липкий страх. — Ты как, золото моё? — хрипло, с явной дрожью в голосе спросил Рома, осматривая его лицо на предмет повреждений. — Он трогал тебя? Где? Антон уткнулся лбом в твёрдое плечо Ромы, вдыхая этот спасительный, окутывающий кедр. Вся его гордость в секунду испарились под действием выпитого и пережитого шока. Он был просто испуганным, безумно обиженным мальчиком, который судорожно уцепился пальцами за лацканы смокинга Ромы. «Он приехал.. — билось в сознании Антона сквозь пелену слёз. — Он всё-таки нашёл меня. Почему от него так тепло? Почему этот запах кедра заставляет меня чувствовать себя в безопасности, даже когда я должен его ненавидеть?» — Забери меня отсюда... — едва слышно прошептал Антон, и Рома почувствовал, как шёлк его рубашки на плече мгновенно стал влажным от слёз блондина, а в нос ударил чистый, родной аромат белых лилий. — Пожалуйста, Ром... Забери. У Ромы внутри всё перевернулось от этого «Пожалуйста, Ром». Сердце заныло от такой острой, бешеной нежности и вины, что он едва не задохнулся. «Боже, какой же я идиот, — думал Рома, крепче прижимая к себе хрупкое тело. — Я сам довёл его до этого состояния своей глупой игрой. Я уничтожу любого, кто заставит его так плакать,даже если этот кто то это я». Рома подхватил Антона под бёдра, поднимая на руки, словно тот ничего не весил. Блондин послушно обвил руками его шею, пряча лицо в изгибе чужого плеча, где сильнее всего пахло кедром. Рома обвёл леденящим взглядом замерший зал клуба. — Кто-нибудь ещё хочет подойти к моему мужу? — негромко спросил он, и в этом голосе было столько обещания скорой расправы, что все присутствующие дружно отвели глаза. Не говоря больше ни слова, Рома быстрой походкой вынес Антона из клуба к своему ревущему спорткару. Смешиваясь в узком салоне машины, прохладный аромат лилий и горячий, смолистый запах кедра создавали их собственную, оторванную от всего мира реальность. Графитовый спорткар разрезал ночную Москву на бешеной скорости. В замкнутом пространстве кожаного салона их запахи переплелись окончательно, прохладная, дурманящая лилия Антона, осевшая на обивке, и плотный, горячий кедр Ромы, который постепенно заполнял всё вокруг, убаюкивая пьяное, измотанное сознание блондина. Антон сидел на пассажирском сиденье, уткнувшись лбом в боковое стекло, и тихо шмыгал носом, полностью уйдя в себя. Рома изредка бросал на него быстрые, напряжённые взгляды, сжимая руль до хруста в костяшках. Внутри Пятифанова всё ещё бурлил адреналин после драки в клубе, но поверх него тяжёлым грузом оседало новое, незнакомое до этого момента чувство — глухая, удушающая вина. Он, лучший наследник столицы, привыкший просчитывать чужие ходы на раз-два, сегодня едва не потерял контроль над собственной жизнью. И над парнем, который по контракту принадлежал ему, а на деле — оставался абсолютно недосягаемым. Когда машина заехала на подземную парковку их ЖК, Антон даже не шевельнулся. Рома заглушил мотор, обошёл спорткар и открыл пассажирскую дверь. — Золото моё, приехали. Вылезай, — негромко позвал Рома, протягивая руку. Антон медленно повернул к нему лицо, и Рома внутренне вздрогнул. Куда делся тот высокомерный, язвительный Петров, который ещё три часа назад на интервью резал словами без ножа? На Пятифанова смотрели огромные, подёрнутые хмельной пеленой зелёные глаза. Антон забавно надул пухлые губы, нахмурил идеальные брови и со всей доступной ему пьяной грацией отпихнул руку Ромы. — Не хочу, — капризно, по-детски выдавил блондин, складывая руки на груди. — Никуда я не пойду с тобой. Ты плохой. И кедр твой плохой. Уходи. Рома на секунду лишился дара речи, а потом уголок его губ невольно дернулся вверх. Антон Петров, элитный мальчик с безупречными манерами, в пьяном виде превращался в абсолютно невыносимого, избалованного и до безумия капризного ребёнка. — Ладно, принцесса, как скажешь, — усмехнулся Рома, наклоняясь в салон. — Но спать на парковке королевский устав не велит. — Не называй меня так! — возмутился Антон, попытавшись слабо стукнуть его кулаком в плечо, но Рома просто проигнорировал это сопротивление. Он легко подхватил блондина на руки, вытаскивая из машины. Антон тут же недовольно заворчал, закопошился, устраиваясь поудобнее, и, вопреки своим же капризам, снова уткнулся носом в шею Ромы, судорожно вцепившись пальцами в его пиджак. В лифте и по коридору пентхауса Рома нёс его бережно, стараясь не растрясти. На первом этаже всё ещё стоял густой аромат лилий, от которого Антона заметно передёрнуло. Рома поднялся по широкой лестнице на второй этаж — на личную территорию Антона, в его стеклянный, холодный замок, куда брюнету обычно ход был запрещен без разрешения. Он аккуратно уложил блондина на огромную кровать в светлых тонах, собираясь уйти и дать ему выспаться. Но стоило Роме отстраниться, как Антон резко открыл глаза и схватил его за край смокинга. Губы блондина снова обиженно надулись. — Куда ты? — капризным шепотом спросил он, и в голосе промелькнул самый настоящий детский страх. — Опять к своим.. машинам? К девкам этим дурацким? У Ромы внутри что-то болезненно кольнуло. «Он всё ещё там, на аэродроме, — с леденящей ясностью понял Пятифанов, глядя в эти беззащитные глаза. — Я думал, что ломаю его гордость, а я просто заставил его закрыться в этой раковине. О каких чувствах вообще может идти речь, если между нами тонны лжи и этой чёртовой обиды? Он презирает меня. И имеет на это полное право». — Никуда я не ухожу, Антош, — тихо ответил Рома, присаживаясь на край постели и мягко разжимая его побелевшие пальцы. — Я здесь. Переодевайся и ложись спать. — Помоги, — потребовал Антон, переворачиваясь на бок и подставляя спину. — Пиджак неудобный. Галстук давит. Всё дурацкое. Диор дурацкий, Том Форд твой дурацкий.. Рома, едва сдерживая вздох, аккуратно снял с него графитовый пиджак, расстегнул запонки и помог избавиться от тугих туфель. Антон капризничал на каждом движении, то ему было слишком холодно, то Рома действовал «слишком грубо», хотя брюнет едва прикасался к его хрупкому телу. Наконец, укутав это капризное платиновое чудо в одеяло, Рома устроился в кресле напротив кровати. Уходить в свою комнату после того, что случилось в клубе, он просто не имел права. Настоящий кошмар начался ближе к трём часам ночи. Рома проснулся от нездорового, прерывистого дыхания. Дорогой виски, выпитый Антоном на пустой желудок после тяжелейшего стресса, предсказуемо дал о себе знать. Блондин метался по подушке, его лицо стало мертвенно-бледным, а на лбу выступила холодная испарина. Он судорожно выдохнул и резко подорвался с постели, зажимая рот ладонью. Рома среагировал мгновенно, перехватывая его на полпути к ванной. Следующий час превратился для Пятифанова в суровый тест на выносливость. Антона ужасно выворачивало, алкогольное отравление смешалось с дикой панической атакой. Наследник многомиллионного состояния, грозная «снежная королева» сидел на полу роскошной мраморной ванной, обессиленный, дрожащий и совершенно жалкий. Рома без тени брезгливости держал его за плечи, убирал мокрые платиновые пряди с лица и шептал какую-то успокаивающую чушь, пока Антона сотрясали спазмы. Когда всё закончилось, Рома смочил прохладной водой полотенце, аккуратно вытер лицо блондина и помог ему прополоскать рот. Антон сидел, прислонившись спиной к кафельной стене, его дыхание со свистом вырывалось из груди. В глазах стояли слезы слабости и унижения. Для него, привыкшего всегда быть безупречным, показаться в таком виде перед Пятифановым было хуже смерти. — Уходи.. — слабо, с остатками прежней злости выдохнул Антон, пытаясь оттолкнуть Рому. — Пожалуйста, уйди. Не смотри на меня. — Ага, сейчас, разбежался, — хмуро отозвался Рома, подхватывая его под мышки. — На ноги вставай, принцесса. Идём. Он практически дотащил его до постели, уложил и принёс из кухни стакан минералки со специальным порошком от похмелья. Антон, едва завидев стакан, снова включил ребёнка: скривился, отвернулся к стене и накрылся одеялом с головой. — Не буду я это пить. Оно воняет. И оно солёное. — Антон, блять, пей, — Рома присел рядом, бесцеремонно стягивая одеяло. — Или я сейчас влью это в тебя силой. Тебе полегчает, дурак. — Сам ты дурак, — буркнул Антон из-под подушки, но стакан всё же взял. Кое-как, кривясь и дуя губы после каждого глотка, он осушил его наполовину. Рома забрал стакан, выключил верхний свет, оставляя лишь тусклый неон ночника, и снова сел в кресло. Он чувствовал себя выжатым как лимон, кулак после удара по челюсти Марка неприятно ныл, но уйти он не мог. Из-под одеяла послышался тихий, несмелый шорох. Антон повернулся лицом к креслу. В полумраке его глаза казались совсем тёмными. Алкоголь постепенно выветривался, оставляя после себя лишь жуткую слабость и оголённые нервы. «Зачем он это делает? — устало думал Антон, глядя на силуэт Ромы в кресле. — Зачем спасает меня, возится в ванной, терпит мои истерики? Чтобы завтра снова использовать это против меня? Чтобы показать свою власть? Я не должен подпускать его близко. Этот контракт закончится, и каждый пойдёт своей дорогой. Нельзя верить парням. Они не умеют любить. Они умеют только брать». Рома заметил его взгляд. — Всё ещё тошнит? — тихо спросил он. — Нет, — Антон шмыгнул носом и глубже зарылся в одеяло, оставляя снаружи только нос и глаза. — Ром.. — Чего? — Спасибо. За Марка. И за..это всё. Рома молчал несколько секунд, всматриваясь в темноту. Сердце сделало глухой удар, но он вовремя осадил сам себя. Никаких иллюзий. Антон благодарит его просто потому, что у него сейчас нет сил язвить. Между ними всё ещё лежит пропасть из недоверия, фиктивного брака и той девки на аэродроме. До настоящих чувств им обоим нужно было пройти через такой ад, к которому ни один из них пока не был готов. — Спи уже, принцесса, — негромко отозвался Рома, закрывая глаза. — Завтра у нас по плану новая порция ослепительной лжи для твоих родителей. Так что набирайся сил. Антон ничего не ответил. Он лишь крепче сжал край подушки, вдыхая едва уловимый, но такой надёжный запах кедра, который заполнил его ледяной замок, защищая от всего внешнего мира. На эту ночь война была объявлена временным перемирием.