Ненавидь меня нежнее

Старый пикап на огромной скорости нёсся по лесной трассе. Водитель, сидящий за рулём, сгорал изнутри. В грудной клетке жгло, в голове болезненно пульсировала, а зубы уже скрипели, когда парень в очередной раз стискивал челюсти от неконтролируемой злости. От ненависти к этому миру, к волку внутри себя, который сделал запечатление, и к этой ебучей несправедливости. Пол нёсся в Ла-Пуш, уже не контролируя собственные эмоции. Он рычал, вдавливая педаль газа в пол, тяжело дышал и изредка поскуливал, когда тяжесть немного отпускала сердце. Ржавые колёса автомобиля пересекли невидимую границу резервации. Пол ударил по тормозам перед домом и вылетел из машины, будто обезумевший. Словно заразился бешенством от лисы, а теперь, брызгая слюной и не контролируя собственные эмоции, был вынужден доживать последние дни. Всё внутри него клокотало. Кровь билась в венах, как только что вскипятившаяся вода. Руки дрожали, сердце билось в бешеном ритме, в голову сдавливало глухой, ноющей болью. Словно жизнь в этом мире закончена, будто этот день — его последний. Пола раздирало изнутри, он буквально сгорал от собственных эмоций, которые почувствовал впервые в жизни. Запечатление. Чёртово запечатление а Аланой Томпсон. Он вылетел из машины и захлопнул дверь с такой силой, что автомобиль шатнулся. Ноги заплетались, и Полу чудом удавалось идти вперёд, не видя дороги. — Сука! — взревел он нечеловеческим голосом. Это был утробный, хриплый рык раненного зверя. Он сорвался с места, не разбирая дороги. Первым под горячую руку попался старый деревянный верстак, стоявший под навесом у сарая. Пол с размаху опустил на него тяжелый кулак. Толстые сосновые доски с оглушительным треском разлетелись в щепки, пустив веер острых щепок ему в лицо. Но боли не было. Было только удушающее, разрывающее грудную клетку чувство несправедливости. Пол схватил железную бочку для сжигания мусора — тяжелую, наполовину полную мокрой золы — и с легкостью, которой сам испугался, швырнул её через весь двор. Бочка с грохотом врезалась в стену сарая, оставив глубокую вмятину на обшивке, и покатилась по грязи. — Почему?! — он схватился за голову и с силой ударил по макушке, пытаясь физической болью заглушить ментальную. — Почему она?! Волк внутри него заворочался, глухо и преданно заскулив при одном лишь воспоминании о карих глазах Аланы. И это взбесило Пола еще сильнее. Запечатление должно было стать благословением. Старшие квилеты, Билли, Сэм — все они говорили об этом с каким-то благоговейным придыханием. «Ты найдешь ту, которая станет твоим якорем. Весь мир перевернется». Ага, перевернулся. Прямо ему на голову, раздавив к чертям собачьим. Магия выбрала девчонку, которая смотрит на него как на ядовитую гадину. Девчонку, чью семью он едва не угробил месяц назад в лесу во время своего первого, безумного обращения, когда еще не умел контролировать тело. Пол отлично помнил ту ночь. Помнил скрежет металла, крики и то, как сильно у него самого тогда раскалывалась голова. Он не хотел. Он просто не знал, что делать с этой дикой силой. А теперь эта черноволосая бестия, Алана, стоит под дождем и плюет ему в лицо своими обвинениями. Самое страшное — она имела на это полное право. — Эй! Лэйхот! Свихнулся окончательно?! — из тумана на краю двора показался высокий силуэт Сэма Адли. Вожак шел быстро, его лицо было суровым, а на руке, пониже плеча, проступала татуировка стаи. За его спиной маячил обеспокоенный Джаред. — Пошел вон, Сэм! — выплюнул Пол, тяжело дыша. С его плеч и груди крупными каплями стекал дождь, мгновенно испаряясь на раскаленной смуглой коже. От него шел густой пар. — Не подходи ко мне! — Мы все слышали в ментальной сети, Пол. Ты не можешь это скрыть, — Сэм остановился в пяти шагах, подняв ладони в предупреждающем жесте. Его голос звучал ровно и властно, как у истинного альфы, но в глазах читалось искреннее сочувствие. — Это произошло? Кто она? Пол дико оскалился, его верхняя губа дернулась, обнажая белые, слишком острые для человека зубы. Каждая мысль о ней отзывалась в его теле сладкой, мучительной судорогой. — Алана, — хрипло выдохнул он, и это имя на его языке прозвучало как приговор. — Дочь того инженера, который разбился на тридцать шестом шоссе. Она ненавидит меня, Сэм. Она хочет, чтобы я сдох в клетке. Слова Сэма не просто не успокоили Пола — они подействовали как факел, брошенный в цистерну с бензином. Сочувствие в глазах вожака показалось Лэйхоту изощренным издевательством. Его, Пола, сильного, яростного, непокорного, теперь будут жалеть? Будут шептаться за спиной о том, как самый дикий волк стаи сломал зубы о девчонку из города? — Не смотри на меня так! — взревел Пол. Он развернулся и с разбегу впечатал обе ладони в капот своего пикапа. Металл под его руками жалобно застонал, прогибаясь внутрь и образуя две глубокие вмятины. Но этого было мало. Воздуха в легких катастрофически не хватало, грудную клетку разрывало от бешеного ритма сердца. Пол ухватился за край бампера и, натянув мышцы до хруста, рванул машину вверх. Старый тяжелый пикап оторвался от земли и с грохотом перевернулся на бок, подняв тучу грязных брызг и щебня. Стекла левой двери со звонком разлетелись, усыпав раскисшую траву острыми осколками. — Пол, остынь! Хватит! — Джаред сделал шаг вперед, пытаясь перекричать шторм. — Отойди! — Пол резко обернулся к парням. Его фигуру неестественно повело в сторону, кости начали содрогаться, удлиняясь и перестраиваясь под кожей. Он балансировал на самой грани обращения, удерживая человеческий облик только из чистого, упрямого нежелания подчиняться зову крови. Он выглядел как оживший кошмар: взмыленный, полуголый, с диким, перекошенным лицом и глазами, в которых человеческий зрачок почти полностью растворился в бешеном янтарном пламени. Джаред, совершив глупость, протянул руку, чтобы перехватить Пола за плечо и удержать от дальнейшего погрома. Это стало последней каплей. Зверь внутри Пола расценил это как нападение на запертого в клетке хищника. С утробным, оглушительным рыком Лэйхот рванулся вперед. Он перехватил руку Джареда, дернул на себя и с такой силой швырнул приятеля на землю, что тот проехал спиной по грязи добрых три метра, сбив собой деревянное крыльцо сарая. — Пол, прекрати! — рявкнул Сэм, и в его голосе громыхнула ментальная командная сила альфы. Но магия запечатления, бушевавшая в крови Пола, сейчас была сильнее любого приказа вожака. Она требовала выхода, требовала крушить всё, до чего можно дотянуться, потому что единственное, что сейчас имело значение, уезжало дальше и дальше по темному шоссе. Пол, не помня себя от ярости, бросился на Сэма. Он действовал как абсолютно слепое, неконтролируемое животное — налетел коршуном, пытаясь сбить вожака с ног, вцепился пальцами в его куртку. Сэм, понимая, что словами Пола уже не вернуть, принял удар. Они покатились по раскисшей лужайке, поднимая фонтаны грязной воды. Пол наносил удары вслепую, тяжело, наотмашь, целясь в лицо, в грудь, рыча прямо в губы Сэму: — Отъебись от меня! Просто уйди! Сэм профессионально уклонялся, блокируя самые опасные выпады, но Пол сейчас обладал двойной силой — силой оборотня и силой смертельного отчаяния. Лэйхот извернулся, навалился сверху и практически прижал вожака к земле, тяжело дыша ему в лицо. Его пальцы судорожно сжимались на горле Сэма, а по телу Пола уже пошла крупная дрожь — шерсть начинала пробиваться на запястьях, лицо удлинялось. Он был заперт в клетке собственного тела, в клетке этой дурацкой резервации, и прутья этой клетки сжимались вокруг него, не давая дышать. Сэм перехватил запястья Пола, чувствуя, как смуглая кожа под его пальцами становится твердой, словно камень, и обрастает жесткой темной шерстью. Изнутри Лэйхота шёл такой жар, что дождевая вода, попадая на его грудь, с тихим шипением превращалась в пар. — Пол держись! — сквозь зубы процедил Сэм, напрягая все силы, чтобы сдержать этот дикий, первобытный напор. — Не смей обращаться здесь! Ты должен сдержаться! Но Пола уже не было. Был только загнанный в угол зверь, у которого отняли последнее — контроль над собственной судьбой. Яростный рык Пола перерос в оглушительный, вибрирующий ультразвук, от которого, казалось, задрожали стекла в уцелевших окнах дома. Сэм резко перекинул вес тела, используя инерцию Лэйхота, и сбросил его с себя. Пол отлетел в сторону, перевернулся в воздухе и приземлился на четыре конечности, уже мало напоминающие человеческие руки и ноги. Раздался жуткий, сухой хруст ломающихся и заново срастающихся костей. Одежда на его теле с треском лопнула, разлетаясь мокрыми тряпками. Через секунду на грязную траву, тяжело дыша и взрывая когтями землю, поднялся огромный, массивный серый волк размером с внедорожник. Его глаза горели безумным, ядовито-янтарным огнем. Джаред, успевший подняться на ноги и сплюнуть кровь из разбитой губы, мгновенно замер, оценивая ситуацию. — Сэм, это пиздец! — крикнул он, зажимая уши руками. — У меня в голове от его мыслей извилины плавятся! Там сплошная черная дыра! В ментальной сети стаи, которая связывала всех оборотней Ла-Пуш, начался настоящий ад. Пол не просто думал — он кричал. Его мысли транслировали глухую, удушающую боль, образы разбитой машины на ночном шоссе и голос девушки, которая его ненавидела. Алана. Её тонкие пальцы, судорожно сжимающие руль, её бледное лицо, мокрые черные волосы и взгляд, полный такого ледяного презрения, что волка внутри Пола буквально выворачивало наизнанку. Серый хищник закинул голову назад и завыл. Этот вой не был похож на обычный призыв стаи или предупреждение о чужаках. Это был дикий, протяжный плач зверя, который осознал, что капкан захлопнулся намертво. Пол рванулся с места, намереваясь улететь в чащу леса, снести пару вековых деревьев или разбиться о скалы у океана — лишь бы заглушить этот набат в голове. Но Сэм не мог позволить ему натворить глупостей. Вожак стаи среагировал мгновенно: прямо на бегу его тело трансформировалось, и огромный черный волк настиг серого у самого края леса, сбивая его мощным ударом в бок. Они покатились по папоротникам, сминая кусты и ломая подлесок. Пол огрызался, щелкая массивными челюстями в сантиметре от горла Сэма, его лапы бешено молотили по воздуху. «Успокойся, Пол! Прекрати!» — ментальный голос Сэма ворвался в сознание Лэйхота тяжелым, непреклонным приказом Альфы. — «Ты ничего не исправишь, если разнесешь резервацию! Мы найдем выход!» «Какой выход?!» — взревел Пол в ответ, и его мысленный крик заставил Джареда, который тоже уже обратился в золотисто-коричневого волка и бежал на помощь, споткнуться. — «Она знает, кто я!» Серый волк прекратил вырываться. Он обмяк под тяжелым весом черного Альфы, тяжело вжимаясь мордой в мокрый, холодный мох. Его огромные бока судорожно вздымались. Магия запечатления не давала ему покоя даже в зверином обличье. Теперь, когда он знал её запах, её голос, физика его тела была перестроена навсегда. На другом конце сорок первого шоссе, где-то в Порт-Анджелесе, Алана заходила в круглосуточную аптеку, даже не подозревая, что её невидимый поводок натянут до предела, и на другом конце этого поводка, захлебываясь от собственной бессильной ярости, лежит самый опасный хищник Ла-Пуш.

***

Следующее утро в Форксе не принесло облегчения. Шторм утих, оставив после себя тяжелое, налитое свинцом небо. Воздух был настолько сырым и холодным, что каждое дыхание превращалось в густые облачка пара. Капли вчерашнего ливня лениво срывались с мшистых лап деревьев, глухо стуча по капоту старой «Короллы», пока Алана пробиралась сквозь утренний туман. Учеба в местном колледже Порт-Анджелеса прошла как в тумане. Алана сидела на лекциях, невидящим взглядом смотря на доску, пока преподаватель монотонно бубнил что-то о гражданском праве. В её голове крутилась только вчерашняя сцена на заправке. Дикое, перекошенное от гнева и внезапного шока лицо Пола Лэйхота стояло перед глазами, как призрачный отпечаток на сетчатке. Его глухой, надломленный голос и то, как его буквально выворачивало наизнанку от одного её взгляда, не поддавалось никакому разумному объяснению. Пьяный бред? Сумасшествие? Ей хотелось верить в последнее. Когда раздался финальный звонок, знаменующий окончание учебного дня, Алана первая выскочила из душной аудитории. У нее не было времени на пустые разговоры с однокурсниками. Впереди ждала подработка, которая помогала хоть как-то держаться на плаву и оплачивать счета за бесконечные лекарства для отца. Её машина привычно затормозила у небольшого, наполовину деревянного продуктового магазинчика на окраине Форкса. Это было классическое провинциальное местечко: тусклые люминесцентные лампы, пахнущие старым линолеумом проходы, полки с консервами и неизменный стенд с дешевым кофе у входа. Натянув фирменный зеленый фартук кассира, Алана заняла свое место за прилавком. Покупателей в такой пасмурный день было немного — в основном угрюмые местные лесорубы, заглядывавшие за сигаретами, да редкие домохозяйки, покупающие молоко. Девушка механически пикала штрих-коды на упаковках, давала сдачу и складывала продукты в пакеты, пока за панорамным окном магазина окончательно сгущались мрачные, сумеречные облака. Около пяти вечера это случилось в первый раз. Алана как раз пробивала пачку овсяных хлопьев пожилой миссис Коуэн, когда вдоль позвоночника вдруг пробежала ледяная, колючая судорога. Волоски на руках мгновенно встали дыбом. Это не было обычным сквозняком от часто открывающейся двери — это было глубокое, жуткое ощущение чужого, неестественно тяжелого присутствия. Кто-то смотрел на неё. В упор. Причем этот взгляд Алана чувствовала буквально нутром, словно физическую тяжесть, опустившуюся на её плечи. Она резко вскинула голову, оглядывая полупустой торговый зал. Пара подростков у стеллажа со сладостями, старик у холодильника с пивом… Никого. Все были заняты своими делами. Алана тряхнула головой, списывая всё на усталость и хронический недосып, и заставила себя вежливо улыбнуться покупательнице. Но чувство не исчезало. Напротив, оно становилось всё более душным, укутывающим, почти осязаемым. Воздух вокруг кассы словно потяжелел, а в ушах начал нарастать странный, едва слышный гул, похожий на приближение грозы. Ей казалось, что из серой, туманной мглы за окном на неё смотрят чьи-то голодные, янтарные глаза, следящие за каждым миганием её ресниц, за каждым вдохом и движением рук. Алана медленно перевела взгляд на стеклянную стену магазина. Улица Форкса тонула в глубоких вечерних сумерках. Силуэты деревьев на противоположной стороне дороги казались черными великанами, утопающими в грязно-белом тумане. На парковке было пусто. Но на самой границе леса, там, где вековые сосны смыкались в сплошную стену чащи, туман клубился как-то странно. Алане на долю секунды показалось, что среди папоротников промелькнула огромная, массивная серая тень. Чужой взгляд впился в неё с новой, бешеной силой, заставляя сердце девушки пропустить удар и заколотиться в ритме панического бега. Она обслуживала покупателей, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей. Обслужила мужчину, купившего две бутылки пива, а потом подростков с шоколадками. Двое женщин ходили между прилавками, собирая в корзинки нужные продукты, и Алана наблюдала за ними, чтобы в любой момент что-нибудь подсказать Дверной колокольчик над входом звякнул, нарушив монотонный гул люминесцентных ламп. Холодный, пахнущий сырой хвоей и дождем воздух ворвался в помещение, и Алана мгновенно поняла, кто вошел, еще до того, как подняла глаза. Тот самый тяжелый, укутывающий взгляд, от которого весь день зудела кожа, теперь обрел плоть. Пол Лэйхот переступил порог магазина. На нем были тяжелые армейские ботинки, темные джинсы и простая черная футболка, которая едва сдерживала разворот его неестественно широких плеч. Он был без куртки, несмотря на то что на улице температура едва превышала десять градусов. От него исходил едва заметный, физически ощутимый жар, заставивший воздух вокруг кассы дрогнуть. Пол шел медленно, непривычно тихо для своих габаритов. И он не сводил с неё глаз. Его темный, гипнотический взгляд намертво пригвоздил Алану к месту. В нем больше не было вчерашнего безумия или ярости — только какая-то глухая, пугающая покорность и голод. Так смотрят на последнее спасение. У Аланы внутри все перевернулось от злости и подступившей тошноты. Пальцы, сжимавшие пачку сигарет очередного покупателя, побелели. Она сразу осознала: весь этот день, все эти часы удушающего контроля на границе её сознания принадлежали ему. Этот ублюдок следил за ней. В торговом зале помимо них находилось еще человека четыре: мистер Этвуд с местной пилорамы, лениво перебирающий журналы, и пара женщин у полок с бакалеей. Устроить скандал и начать кричать означало привлечь к себе внимание всего города. Форкс был слишком мал, сплетни здесь разлетались со скоростью лесного пожара, а Алане меньше всего хотелось, чтобы их семью жалостливо обсуждали на каждом углу. Ей нужны были эти несчастные доллары с подработки, и потерять место из-за сумасшедшего квилета она не имела права. Она заставила себя сделать глубокий вдох. Спина выпрямилась, струной натянувшись под зеленым фартуком. Лицо превратилось в ледяную, непроницаемую маску профессиональной вежливости. — Добрый вечер. Нашли все, что искали? — механически отчеканила она, обращаясь к мистеру Этвуду, даже не глядя на то, как Пол медленно, словно завороженный, приближается к её кассе, останавливаясь чуть поодаль, у стойки с прессой. Алана знала, кто он такой. Городские могли верить в сказки про «огромных медведей» и «диких бродячих собак», но Алана, чье детство прошло на стыке Форкса и резервации, знала правду. Она знала старые легенды квилетов, которые оказались вовсе не легендами. Знала, что в Ла-Пуш живут те, в чьих венах течет кровь волков-оборотней. Она видела их мельком — Сэма, Джареда, парней из стаи. Но вот в чем была загвоздка: остальные оборотни не доставляли никаких проблем. Они держались особняком, вежливо здоровались в городе, помогали чинить машины и казались вполне цивилизованными, уравновешенными людьми. Сэм Адли вообще производил впечатление зрелого, рассудительного мужчины, который держит всё под контролем. А Пол… Пол Лэйхот был ходячей, неконтролируемой катастрофой. Вспыльчивый, дерганый, вечно ищущий повод для драки. Настоящий пороховой погреб, у которого оторвало фитиль. И именно этот деструктивный психопат месяц назад не справился со своей шкурой и вылетел на дорогу, перевернув жизнь её родителей. Почему магия или природа наделила силой именно его — эгоистичного задиру, который сначала бьет, а потом думает? Пол тем временем сделал еще один шаг к кассе. Он не брал корзину, не смотрел на продукты. Он просто стоял в двух метрах от нее, жадно впитывая каждый ее жест, словно пытался запомнить, как двигаются ее руки. Мистер Этвуд забрал свои сигареты и отошел. Очередь опустела. Алана осталась лицом к лицу со своим кошмаром. Она медленно перевела на него свой прямой, полный ледяного презрения и скрытой угрозы взгляд. — Вы собираетесь что-то покупать, мистер Лэйхот? — тихо, но так, чтобы слышал только он, спросила она. Голос вибрировал от сдерживаемой ярости. — Или вам просто нравится следить за мной? Алана смотрела на него в упор, изо всех сил удерживая подбородок высоко поднятым. Она дерзила ему осознанно, хлёстко, пропитывая каждое слово ядом, но внутри неё в этот момент всё буквально кричало от ужаса. Под зеленым фартуком кассира её сердце колотилось так сильно, что, казалось, Пол мог услышать его стук. Она прекрасно помнила слухи из Ла-Пуш. Помнила рассказы о том, как Лэйхот в припадке ярости мог разнести кулаками стену или ввязаться в драку с тремя парнями сразу, не чувствуя боли. А сейчас перед ней стоял не просто вспыльчивый парень — перед ней стоял огромный, непредсказуемый хищник, который месяц назад уже доказал, насколько он опасен. Мысль о том, что он может прямо сейчас, потеряв остатки контроля, перемахнуть через прилавок и вцепиться ей в горло, сводила её с ума. Но Алана скорее дала бы отрубить себе руку, чем показала бы ему свой страх. Она знала его паршивый, гнилой характер. Знала, что Пол привык получать всё, что хочет, с помощью силы, рыка и наглого взгляда. И потакать этому чудовищу, сжиматься перед ним в комок и умолять о пощаде она не собиралась. Если она проявит слабость сейчас, этот монстр поймет, что сломал её, так же как сломал их машину на тридцать шестом шоссе. Её дерзость была единственным оружием, её личным щитом. Пол от её ледяного тона даже не шелохнулся. Напротив, он словно стал еще тише, хотя от его тела продолжал идти этот ненормальный, удушающий жар. Он медленно опустил взгляд на её руки, судорожно вцепившиеся в край кассового аппарата, а затем снова посмотрел ей в глаза. В его лице не было и капли той агрессии, которую она так боялась увидеть. — Я не… не следил, — тихо, почти сипло выдавил он. Голос Пола звучал непривычно низко, без единой знакомой горожанам издевательской нотки. Он словно с трудом подбирал слова, боясь сделать слишком резкий вдох. — Я пришел за этим. Он медленно, стараясь не делать резких движений, протянул большую, покрытую ссадинами ладонь и положил на ленту прилавка маленькую мятную конфету в помятой обертке, которую, видимо, взял с ближайшей стойки, даже не заметив. Сомнительно. Алана опустила взгляд на конфету, затем снова на него. Её губы тронула горькая, презрительная усмешка. — Пятьдесят центов, Лэйхот, — отчеканила она, не прикасаясь к товару. — Наличными или картой? Или волкам правила человеческого общества больше не писаны? Пол судорожно сглотнул, и Алана заметила, как на его шее дернулся кадык. Её ядовитая реплика явно ударила под дых — парень на секунду прикрыл глаза, словно физически сдерживая внутренний стон своего раненого зверя. Магия запечатления выворачивала его наизнанку: Алана стояла всего в полуметре, её уникальный, сводящий с ума запах вишневого геля для душа и адреналинового страха заполнял его легкие, но её слова были пропитаны такой чистой ненавистью, что волк внутри Пола скулил от ментальной боли. Он сунул руку в карман джинсов и вытащил измятую долларовую купюру. Его пальцы, способные гнуть железо, сейчас заметно дрожали, когда он аккуратно положил деньги на пластиковый прилавок, стараясь даже случайно не коснуться её пальцев. — Сдачи не надо, — тихо произнес Пол, по-прежнему гипнотизируя её своим тяжелым, непривычно покорным взглядом. Алана демонстративно проигнорировала его щедрость. Она резко вбила сумму в кассовый аппарат, ящик с громким звонком выскочил вперед, заставив Пола едва заметно вздрогнуть — его обостренные слух и нервы сейчас были натянуты как гитарные струны. Девушка отсчитала ровно два четвертака и с сухим стуком бросила их на монетницу. — Мне твои подачки не нужны, — отрезала она, скрестив руки на груди. Она ожидала, что его пресловутый, взрывной характер наконец возьмет верх. Пускай разозлится, пускай стукнет по столу, пускай покажет свое истинное, уродливое лицо. Тогда всё встанет на свои места. Тогда её страх перед ним будет оправдан. Но Пол лишь молча забрал монеты и мятную конфету, бережно сжав их в своем огромном кулаке. Он не уходил. Он продолжал стоять у кассы, словно прирос к этому старому линолеуму, и этот его собачий, преданный и одновременно пугающий взгляд начинал сводить Алану с ума. — Ты всё еще здесь? — в её шепоте послышались опасные, истеричные нотки. — Убирайся отсюда. Пол открыл было рот, его плечи на секунду дернулись, словно он хотел податься вперед, преодолеть это разделяющее их пространство. В его груди заклокотал тяжелый, вибрирующий звук — не злость, а глухое, отчаянное желание защитить её от её же собственного страха, объяснить, что он никогда, ни при каких обстоятельствах больше не причинит ей вреда. Но магия запечатления, сковавшая его волю, заставила его замереть под её ледяным взглядом. Он медленно опустил голову, глядя на помятую конфету в своей огромной ладони, а затем снова посмотрел Алане прямо в глаза. В его темных зрачках отразилась такая глубокая, обреченная тоска, какой она никогда не видела у людей. — Если бы я мог забрать ту ночь назад, я бы сам лег под колеса вашего минивэна, чтобы твой отец был цел. Чтобы ты никогда не смотрела на меня так. Он сделал шаг назад, словно физически заставляя себя разорвать это удушающее, манящее притяжение её запаха. — Я знаю, что я монстр в твоих глазах, — Пол горько, едва заметно усмехнулся, и в этой усмешке не было прежней наглости, только выжженная пустыня. — И я не прошу тебя меня прощать. Он резко развернулся, больше не давая себе возможности колебаться. Колокольчик над дверью сухо звякнул, впустив в душное помещение магазина ледяной воздух сумеречного Форкса. Пол исчез в серой стене наползающего тумана, оставив Алану стоять у кассы с бешено колотящимся сердцем и жутким, давящим чувством того, что её привычный, понятный мир окончательно раскололся надвое. Дверь закрылась, колокольчик издал свой короткий, дребезжащий звук, но Алана так и осталась стоять, словно пригвожденная к месту. Ледяной воздух, ворвавшийся с улицы, скользнул по её шее, но она его не почувствовала. В ушах всё еще эхом отдавался его хриплый, надломленный голос. «Какого чёрта?!» — эта мысль вспыхнула в её голове. Она медленно опустила руки и уперлась ладонями в холодный пластик прилавка, потому что колени вдруг стали ватными. Сердце колотилось где-то в районе горла. Он о чём вообще? Что это сейчас было? Алана нахмурилась, глядя на пустой дверной проем, за которым клубился серый форксский туман. Вся её логика, всё её понимание того, как устроен этот мир — и конкретно Пол Лэйхот — только что разлетелось в щепки. Этот парень был синонимом неадекватности, агрессии и наглости. Он был тем, кто упивался своей силой и плевать хотел на последствия. Так с чего вдруг он притащился в её магазин, покорно выслушал всё её дерьмо, а потом выдал этот бред? «…Чтобы ты никогда не смотрела на меня так». Эти слова жгли изнутри. В них не было угрозы. В них не было издевки. Алана отлично умела распознавать фальшь, но в голосе Пола сейчас звенела такая жуткая, оголенная до костей искренность, от которой становилось не по себе. Он выглядел так, словно она его резала без ножа каждым своим словом. Но с какой стати? Ей-богу, они едва знали друг друга до той аварии! Они никогда не общались, не пересекались в общих компаниях. Она была для него просто девчонкой из города, дочерью приезжего инженера, а он для неё — местным задирой из резервации. Так откуда в его глазах взялась эта обреченная, собачья тоска? Почему её взгляд имел для него такое колоссальное, почти физическое значение? «…Я бы сам лег под колеса вашего минивэна». — Сумасшедший. Точно сумасшедший, — едва слышно прошептала Алана, нервно дернув плечом. Её злила эта ситуация. Злило то, что вместо понятной, чистой ненависти Пол Лэйхот подкинул ей какую-то дикую, абсурдную шараду. Оборотни из Ла-Пуш скрывали много секретов, это она знала. Но то, как Пол смотрел на неё — словно она была центром его чертовой вселенной, которую он сам же и разрушил, — не укладывалось ни в какие рамки. Она резко потянула завязки зеленого фартука, развязывая его прямо поверх куртки. Ей нужно было выйти на воздух. Срочно. Этот магазин, запах линолеума и эхо его голоса начали удушать её, затягивая в какую-то невидимую, пугающую ловушку, из которой Алана не знала выхода. Алана резко сдернула фартук и швырнула его на стул под кассой. Её трясло — не от страха, а от клокочущего внутри возмущения. Пришёл строить щенячьи глазки! Нашёлся мученик! Она вышла на крыльцо магазина, подставив лицо сырому, пронизывающему ветру. Ей нужно было остудить голову, потому что этот внезапный спектакль с раскаянием вызывал у неё только глухую ярость. Пол Лэйхот мог сколько угодно разыгрывать перед ней побитую собаку, смотреть на неё своими огромными темными глазами, полными обреченности. Ей было плевать. Ему нет прощения. Никакого. Никогда. Каждое его слово, каждая попытка выдавить из себя жалость разбивались о жесткую реальность, которая ждала Алану дома. О реальность, где её отец — некогда сильный, деятельный мужчина — теперь часами неподвижно лежал на кровати, уставившись в потолок, а мать с трясущимися руками высчитывала, хватит ли им денег на следующую пачку обезболивающих. Месяц назад Пол одним своим дурацким, неконтролируемым прыжком переехал всю их жизнь асфальтовым катком. Он сломал её семью. И никакие красивые слова, никакая внезапная меланхолия в его взгляде не могли вернуть её отцу целые кости. Алана крепче перехватила ремень своей сумки, до боли впиваясь пальцами в кожу. На секунду её посетила циничная мысль: может, Лэйхот просто испугался? Испугался, что она пойдет к шерифу Свону или найдет способ засудить его, несмотря на все покрывательства со стороны старейшин Ла-Пуш? Да, скорее всего. Этот внезапный приступ совести был слишком фальшивым для парня, который всю жизнь вел себя как эгоистичный подонок. Не дождешься, Лэйхот.