Ненавидь меня нежнее

Вторник начался с головной боли и серого, липкого тумана, который просочился, кажется, даже под обложки учебников. К четвертой неделе семестра Алана окончательно забыла, что такое нормальный, непрерывный сон. Её жизнь превратилась в замкнутый, изнуряющий цикл: колледж в Порт-Анджелесе, судорожные перекусы на ходу, вечерние смены на кассе в Форксе, а ночью — тяжелое, свистящее дыхание отца за стеной и бесконечные счета, которые она пересчитывала, пока цифры не начинали двоиться перед глазами. Сегодняшний день в колледже был особенно невыносим. Отопление в старом корпусе работало с перебоями, и в лекционной аудитории стоял промозглый, сырой холод. На третьей паре по макроэкономике Алана поняла, что сдается. Монотонный, скрипучий голос профессора Уэста, рассказывающего о дефиците бюджета, сливался с ровным шумом ледяного дождя, барабанившего по панорамным окнам. Экран ноутбука перед ней слабо мерцал, отображая наполовину заполненную таблицу, но пальцы на клавиатуре замерли. Глаза нестерпимо резало от суши. Алана подперла тяжелую голову ладонью, пытаясь сосредоточиться на графике на доске, но веки налились свинцом. Стоило ей прикрыть их всего на секунду, чтобы дать передышку воспаленным глазам, как реальность мгновенно покатилась куда-то вниз. Ей снился металл. Скрежет деформирующегося кузова, резкий запах горелой резины и черничный смузи, медленно стекающий по разбитому лобовому стеклу минивэна. А потом — тень в тумане. Огромная, неестественная. И взгляд. Тяжелый, раскаленный, сжигающий её дотла. — Мисс Томпсон? — резкий, недовольный голос профессора заставил Алану вздрогнуть. Она резко распахнула глаза, едва не выдав себя судорожным вздохом. Сердце испуганно забилось в ребра. Пальцы, подпиравшие щеку, затекли. Вокруг тихо хихикали первокурсники с задних рядов. Алана с ужасом поняла, что действительно отключилась прямо посреди лекции — позорно задремала, уткнувшись носом в собственный воротник. — Я спросил, готовы ли вы проанализировать третий пункт? — сухо продолжил Уэст, поправляя очки. — Да, извините, профессор. Секунду, — Алана с трудом сглотнула сухой ком в горле, лихорадочно вглядываясь в экран ноутбука. Кое-как выкрутившись из ситуации, она досидела оставшиеся двадцать минут пары, чувствуя себя абсолютно разбитой. Мышцы ломило от сквозняка, а в висках пульсировала тупая, тягучая боль. Последующая пятичасовая смена в магазине добила её окончательно. Покупателей из-за разыгравшейся бури почти не было, и Алане приходилось на ногах переносить эту звенящую, серую тоску, то и дело поглядывая на часы. Руки по локоть замерзли от бесконечного перекладывания холодных упаковок с замороженными полуфабрикатами. Каждая минута тянулась часом, а перед глазами то и дело всплывало лицо Пола Лэйхота и его вчерашний, безумный шепот: «Если бы я мог забрать ту ночь назад…» «Псих. Просто агрессивный псих, у которого сдают нервы», — зло думала она, с силой протирая пластиковую ленту конвейера тряпкой с едким антисептиком. Когда в одиннадцать вечера сменщик наконец сменил её на кассе, Алана едва передвигала ноги. Стянув фартук, она вышла на задний двор магазина. Погода на улице превратилась в настоящий ад: ледяной дождь пополам со снегом хлестал наотмашь, ветер гнул верхушки пихт, а туман спустился такой плотный, что вытянутая рука исчезала в этой белой, непроглядной каше. Алана запрыгнула в салон машины, мечтая только об одном — доехать до дома, выпить горячего чая и провалиться в сон без сновидений. Она повернула ключ в замке зажигания. Её путь казался бесконечно долгим. Мимо мелькали дорожные фонари и одинокие светофоры, изредка виднелись машины, которые в позднее время в Форксе казались редкостью. До города оставалось совсем недолго, но двигатель вдруг отозвался тяжелым, натужным, умирающим чиханием. Машину мелко затрясло. — Ну нет, нет, пожалуйста, только не сейчас, — взмолилась Алана, крепче сжимая руль. — Пожалуйста, милая, давай. Нам просто нужно доехать до Форкса. Она попыталась снова. «Королла» издала протяжный, захлебывающийся скрежет под капотом, стрелки на приборной панели безумно дернулись вверх и всё погасло. Салон погрузился в абсолютную, зловещую темноту. Электрика сдохла окончательно. На глухом ночном шоссе, в окружении лесного шторма, Алана осталась один на один с мертвой машиной, которая стремительно начинала остывать. Алана несколько раз с силой ударила ладонью по рулю. Паника, липкая и холодная, как этот туман за стеклом, начала медленно подступать к горлу. — Давай же, чертово корыто! — выдохнула она, судорожно нащупывая в сумке мобильный. Экран смартфона загорелся, отображая критический процент батареи. Алана, едва попадая пальцами по буквам от бьющего её озноба, лихорадочно открыла поисковик, вбивая «круглосуточный эвакуатор Форкс». Но интернет в этой глуши работал отвратительно. Страница загружалась бесконечно долго, пока полоса прогресса висела на середине. — Ну же, ну, грузись! Телефон издал короткий, обреченный писк. Экран моргнул и полностью погас, отразив бледное, испуганное лицо Аланы. Черное зеркало пластика. Батарея села. Она осталась в полной изоляции. Часы на приборной панели не горели, но по ощущениям было уже глубоко за полночь. Отопление в салоне отключилось вместе с двигателем, и изнутри стекла уже начали покрываться тонкой ледяной коркой от её собственного дыхания. Пальцы быстро теряли чувствительность, превращаясь в негнущиеся деревяшки. Сидеть в мертвой машине и ждать, пока она превратится в персональный холодильник, было бессмысленно. Алана поглубже натянула капюшон куртки, завязала шнурки под самым подбородком и, преодолевая внутреннее сопротивление, толкнула тяжелую дверь. Ледяной шторм мгновенно ударил в лицо сотнями колючих игл из замерзшего дождя и мокрого снега. Ветер был настолько сильным, что на секунду у нее перехватило дыхание. Она вышла на обочину сорок первого шоссе. Дорога выглядела пугающе: асфальт блестел от намерзающего льда, а туман плотной, рваной стеной отрезал её от остального мира — видимость составляла от силы метра три. Вокруг стоял оглушительный, зловещий гул раскачивающихся столетних пихт. Минут через десять, когда Алана уже перестала чувствовать пальцы ног, сквозь белую пелену тумана вдали показался размытый желтый свет. Сердце девушки пропустило удар. Машина! Она выбежала вперед, практически на кромку асфальта, и начала отчаянно махать руками, молясь всем богам, чтобы водитель заметил её в этом аду. Свет приближался. Это был тяжелый лесовоз, груженый бревнами, он шел на приличной для такой погоды скорости. Фары на секунду выхватили фигуру Аланы из темноты. Водитель резко нажал на клаксон — оглушительный, яростный гудок прорезал гул шторма, заставив девушку испуганно отшатнуться назад, в грязь обочины. Многотонная махина даже не подумала сбавить ход. Тяжелый грузовик с грохотом пронесся мимо, обдав Алану волной ледяной грязной жижи. Красные габаритные огни лесовоза растаяли в тумане за пару секунд, оставив после себя только едкий запах выхлопа. Грязь мгновенно пропитала её джинсы, но ей было уже плевать. Надежда, согревавшая её последние минуты, разбилась. Никто не остановится ночью на этой трассе в такую бурю. Она поднялась, едва удерживая равновесие на подкашивающихся ногах, и кое-как забралась обратно в ледяной салон «Короллы». Обхватив себя руками, Алана сжалась на водительском сиденье в комок. Зубы выстукивали безумную дробь. Пронизывающий холод медленно, но верно забирался под куртку, парализуя волю и мысли. Замкнутый круг. Ей оставалось только ждать утра и надеяться, что она не отморозит себе что-нибудь важное до того, как туман рассеется. Прошло еще минут пятнадцать, превратившихся для Аланы в сплошной, заиндевелый кошмар. Холод уже не просто кусал кожу — он тупой, тяжелой иглой пробрался под ребра, заставляя мышцы судорожно сокращаться. Мысли текли вяло, путаясь в одну серую массу. Ей казалось, что этот гул ветра и треск ломающихся веток в лесу будут длиться вечно. И вдруг сквозь этот шум пробился другой звук. Низкий, ровный, утробный рокот мощного двигателя. Алана с трудом подняла голову, всматриваясь в зеркало заднего вида. Из белой пустоты тумана, словно два глаза восставшего из преисподней монстра, выкатились огромные фары. Свет был настолько ярким, что ослепил её, заставив болезненно зажмуриться. Машина — тяжелый, массивный черный внедорожник — неслась на приличной скорости. На секунду Алану обдало привычной волной безысходности: «Опять мимо. Пролетит, как тот лесовоз». И действительно, джип с глухим урчанием промчался мимо её замершей «Короллы». Но через пару метров стоп-сигналы внедорожника вспыхнули кроваво-красным глянцем. Машина резко, с заносом на обледенелой обочине, затормозила. Скрежетнуло железо, взвизгнула резина, и джип, сдав назад, припарковался прямо перед её капотом, наглухо перекрывая дорогу своими габаритами. Дверь внедорожника распахнулась. Когда высокая фигура шагнула под ледяной дождь, сердце Аланы, до этого едва бившееся от холода, сделало бешеный кувырок и заколотилось в горле. Пол Лэйхот. Даже сквозь пелену мокрого снега его силуэт невозможно было перепутать ни с кем другим. На нем была только легкая темная толстовка с капюшоном, ворот которой был небрежно расстегнут. Лицо Пола было пугающе сосредоточенным, челюсти сжаты так, что на скулах ходили желваки. Никаких следов вчерашней покорности. Сейчас он выглядел как хищник, который наконец выследил свою добычу. Внутри Аланы в одно мгновение вспыхнул такой яростный коктейль из адреналина, злости и паники, что она разом забыла про онемевшие пальцы. — Только не ты, — сорвалось с её посиневших губ. — Господи, за что? Её первой, панической реакцией было запереться. Намертво. Она судорожно потянулась к дверной панели, нажимая на механический блокиратор. Щелчок. Она заперта в своем жестяном склепе. Пол подошел к её водительской двери за два широких шага. Он даже не посмотрел на саму машину — его янтарный, горящий в полумраке взгляд сразу отыскал её лицо. Он схватился за ручку двери и с силой дернул её на себя. Металл жалобно звякнул, но замок выдержал. Пол на секунду замер, шумно выдыхая пар через нос, а затем с силой постучал согнутыми пальцами по стеклу. Звук получился тяжелым, словно он бил не по стеклу, а по дереву. — Открывай! — его глухой, раскатистый голос легко пробил обшивку машины и свист ветра. — Пересаживайся ко мне в машину! Быстро! Твоя машина сдохла, ты здесь до утра ласты склеишь! Алана сидела, вжавшись спиной в кресло, тяжело дыша и глядя на него как на дикого зверя за тонкой перегородкой. Обида, ярость за отца и этот удушающий страх перед его неконтролируемой силой сдавили ей горло. Она ни за что на свете не покажет ему, как сильно замерзла. И уж тем более она не примет его помощь. Она приоткрыла стекло всего на пару сантиметров — ровно настолько, чтобы он услышал её яд. — Проваливай, Лэйхот! — крикнула она, и её голос сорвался на опасный, звенящий шепот. — Убирайся к черту отсюда! Я лучше здесь насмерть замерзну, чем сяду в одну машину с тобой! Её слова ударили по его и без того натянутым нервам. Пол резко отпрянул от окна, и Алана увидела, как его лицо перекосила гримаса ярости. Он закинул голову назад, шумно втягивая ноздрями ледяной воздух, а его кулаки сжались с такой силой, что кожа на костяшках побелела. Зверь внутри него, всю дорогу скуливший от страха за неё, теперь взревел, столкнувшись с глухой стеной её ненависти. Пол снова наклонился к окну, и Алана инстинктивно отшатнулась — его глаза в темноте салона вспыхнули ядовитым, диким янтарным пламенем. Он буквально прожигал её взглядом сквозь стекло, и этот взгляд физически давил на неё, заставляя воздух в салоне казаться еще холоднее. — Ты думаешь, это игра? — рявкнул он, и от вибрации его голоса стекло задрожало под её пальцами. — Ты сидишь в этой жестянке и думаешь, что твоя гордость тебя согреет? Мне плевать, как ты ко мне относишься! Плевать, что ты меня ненавидишь! Но сдохнуть здесь я тебе не позволю! — Пошёл к чёрту! Алана ждала, что он сейчас просто разобьет окно кулаком и вытащит её силой. Она сжалась в комок, готовая защищаться до последнего. Но Пол, тяжело дыша и буравя её яростным взглядом еще секунду, вдруг резко развернулся и зашагал прочь. «Уходит», — промелькнуло в её голове глухое, смешанное с облегчением разочарование. Но Лэйхот не собирался уезжать. Он подошел к капоту её «Короллы», уперся ладонями в обледеневший металл и с такой силой рванул его вверх, что заржавевший замок машины жалобно хрустнул, ломаясь намертво. Алана вскрикнула, подавшись вперед. Из-под капота повалил слабый сизый дым. Пол даже не поморщился от запаха гари. Его движения были пугающе быстрыми и точными. Оборотень запустил руку в дымящееся нутро машины, нащупал лопнувший, намотавшийся на шкив ремень генератора и одним резким движением, словно это была гнилая нитка, вырвал его с корнем, швырнув в грязь обочины. Захлопнув капот с оглушительным грохотом, от которого машина покачнулась, Пол широкими шагами направился к своему внедорожнику. Он открыл багажник, выудил оттуда тяжелый, толстый буксировочный трос с массивными стальными карабинами и, не обращая внимания на хлещущий по лицу ледяной дождь, опустился на колени прямо в грязное месиво перед её машиной. Скрип железа, глухой удар металла о металл — Пол намертво зацепил трос за буксировочную петлю «Короллы». Через секунду он снова вырос у её водительского окна. Он больше не кричал. В его взгляде, по-прежнему раскаленном и янтарном, теперь горело глухое, непреклонное упрямство мужчины, который принял решение и не отступит ни на шаг. — Я зацепил твою колымагу, — отчеканил он, приблизив лицо к едва приоткрытому стеклу. Его дыхание обдало Алану жаром. — Раз не хочешь садиться ко мне — сиди там. Включи аварийку, если твои сдохшие аккумуляторы на это способны. Он не стал ждать её ответа. Развернувшись, Пол по-хозяйски запрыгнул в кабину своего черного джипа. Дверь захлопнулась, стоп-сигналы внедорожника вспыхнули в тумане кроваво-красным предупреждением, и трос между машинами с глухим, зловещим натяжением выпрямился в струну. Внутри черного внедорожника атмосфера была накалена до предела. Пол с такой силой сжал кожаный руль, что под обшивкой жалобно хрустнул пластик, а костяшки его огромных пальцев побелели. Его трясло. Не от холода — от бешеного, разрывающего грудную клетку потока ярости и бессилия. Зверь внутри Пола метался, царапая ребра изнутри. Оборотень чувствовал себя загнанным в угол собственной природой. Запечатление требовало одного: выбить эту чертову дверь «Короллы», вытащить девчонку наружу, завернуть в куртку и прижать к себе, согревая своим сорокаодноградусным теплом, пока она не перестанет дрожать. Но вместо этого ему приходилось сидеть здесь, намертво вдавив педаль газа, и чувствовать, как на другом конце буксировочного троса его личный якорь медленно замерзает в ледяной жестянке, сознательно выбрав холод вместо его компании. «Идиот. Скотина неконтролируемая», — Пол с силой ударил ладонью по рулю, заставляя машину вильнуть на скользком асфальте. Он съедал себя заживо. Каждое испуганное движение Аланы, каждый её звенящий от ненависти выкрик стояли у него перед глазами. Больше всего на свете Пол сейчас боялся самого себя. Боялся своего взрывного, деструктивного характера. Он ведь едва сдержался там, у её окна. Когда она крикнула, что лучше сдохнет, чем сядет к нему, внутри него что-то оборвалось — животная, слепая волчья доминанта требовала подчинить, заставить, доказать свою правоту силой. Пол вовремя отпрянул, понимая: если он сделает еще хоть один шаг вперед, если напугает её сильнее, он окончательно превратится в того монстра, которым она его считает. И тогда обратного пути не будет. Пол то и дело бросал взгляд в зеркало заднего вида, проверяя, держит ли она дорогу. Видеть её смутный силуэт за лобовым стеклом сзади было настоящей пыткой. Она управляла машиной без гидроусилителя, наваливаясь на руль всеми своими тонкими силами, и Пол буквально кожей ощущал, как ей тяжело и холодно. «Я сделаю всё, что угодно. Всё, что попросишь. Только, блядь, не смотри на меня так больше», — мысленно рычал он, уставившись на пустую ночную трассу. Черный внедорожник миновал приветственный знак «Добро пожаловать в Форкс», утопающий в грязи и мокром снегу. Впереди показались первые редкие огни сонных городских окраин. Пол сбавил скорость, и только в этот момент, когда нужно было включать поворотник, его словно обухом по голове ударили. Он резко затормозил у обочины под раскидистым кленом. Пол замер, тупо глядя на лобовое стекло, по которому хлестал дождь. В ушах шумела кровь. Он мчался за ней из Ла-Пуш наперегонки с ветром, ломал капот, цеплял трос, сходил с ума от ярости и вины, и в этом диком угаре совершенно забыл о самой банальной вещи. Он не знал, где она живет. Они никогда не общались до аварии. Парень снова посмотрел в зеркало заднего вида на замершую позади «Короллу». Сердце оборотня сделало тяжелый, болезненный удар. Чтобы узнать дорогу, ему придется выйти, снова подойти к её окну и заставить её заговорить с ним. И Пол был уверен, что за этот вопрос Алана наградит его такой порцией ледяного презрения, которая окончательно добьет его выжженное за эту ночь сознание. Пол замер, вцепившись в руль до хруста в суставах. Нужно было выходить. Нужно было признать перед ней свою глупость, столкнуться с новым витком её яда и ледяного презрения. Волк внутри глухо зарычал, сопротивляясь этой ментальной порке, но человеческая часть Пола понимала: деваться некуда. Он глубоко вздохнул, пытаясь силой воли загнать бушующую в венах кровь обратно в русло, и толкнул тяжелую дверь джипа. Улицы Форкса встретили его звенящей ночной тишиной, нарушаемой лишь шуршанием ледяного дождя по асфальту. Город спал. Пол медленно шёл вдоль натянутого, как гитарная струна, буксировочного троса, и каждый шаг давался ему с трудом, словно он шёл на казнь. Он уже приготовил лицо к её новому удару, приготовил уши к резким, хлёстким словам, которые заслужил. Он подошел к водительской двери «Короллы» и поднял взгляд. Слова застряли у него в горле. Пол осекся, так и не донеся руку до стекла. Алана не смотрела на него с ненавистью. Она вообще на него не смотрела. Девушка спала. Видимо, как только машина въехала в черту города и монотонное, изнуряющее напряжение трассы отступило, её окончательно покинули последние силы. Обессиленная, измученная тяжелым днем в колледже, пятичасовой сменой и жутким холодом, Алана просто отключилась. Она сидела, повернувшись боком к двери и неестественно поджав под себя одну ногу. Девушка до самого носа зарылась в воротник своей промокшей куртки, пытаясь сохранить остатки тепла, и сжалась в такой маленький, беззащитный комок, что у Пола внутри всё болезненно перевернулось. Её ресницы дрожали, а бледные, почти прозрачные губы были плотно сжаты. Без своего ледяного, колючего взгляда она казалась такой хрупкой, словно была сделана из тончайшего стекла, которое он, Пол, по неосторожности уже надломил. Оборотень замер у окна, боясь даже вздохнуть слишком громко. От его тела по-прежнему валил густой белый пар, и этот жар, который он так отчаянно хотел ей отдать, сейчас казался ему бесполезным проклятием. Он мог бы легко открыть дверь — для его силы этот замок был ничем. Мог бы вытащить её, перенести в теплый салон своего внедорожника, укутать в сухой плед, но он не посмел. Минута шла за минутой. Капли воды стекали по его лицу, путаясь в волосах, а Пол всё смотрел и смотрел на её мерно поднимающиеся плечи сквозь обледеневшее стекло. Жадный, голодный взгляд запечатленного волка сменился глухой, разрывающей сердце тоской. Пол постоял у окна ещё несколько секунд, слушая её тихое, прерывистое дыхание сквозь стекло. Оставлять её замерзать на ночной улице Форкса, пока он будет рыскать в поисках адреса, было выше его сил. Оборотень резко развернулся, вернулся в свой внедорожник и мягко, стараясь избегать резких рывков, нажал на газ. Черный джип плавно тронулся с места, увлекая за собой мертвую «Короллу». Пол принял решение. Он вез её к себе — в свой небольшой, затерянный среди вековых пихт деревянный дом на самой окраине Ла-Пуш. Дорога до резервации пролетела как в тумане. Пол то и дело бросал взгляд в зеркало заднего вида, молясь, чтобы Алана не проснулась от тряски на ухабах. Когда внедорожник наконец затормозил у его крыльца, Пол заглушил мотор. В лесной глуши Ла-Пуш стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь шумом близкого океанского прибоя и шорохом дождя по крыше. Оборотень вышел из машины. Весь его гнев испарился, уступив место пугающей, сосредоточенной аккуратности. Он подошел к «Королле». Алана всё так же спала, измученная холодом, глубоко зарывшись носом в куртку. Пол осторожно взялся за ручку водительской двери. Его пальцы напряглись. Он выждал секунду, рассчитывая усилие, а затем одним резким, коротким, но невероятно точным движением рванул металл на себя. Раздался глухой, едва слышный хруст сломавшегося блокиратора — Пол зажал замок ладонью, чтобы заглушить звук. Дверь мягко подалась вперед. В салон ворвался ледяной воздух ночи, и Алана едва заметно нахмурилась во сне, поводя плечами от сквозняка. Пол действовал без промедления. Он наклонился внутрь, и от его тела в ледяной салон хлынула волна густого, почти осязаемого жара. С бьющимся где-то в горле сердцем он просунул одну широкую ладонь ей под лопатки, а вторую — под колени. Когда он оторвал её от сиденья и прижал к своей груди, Пол едва не застонал от накатившего чувства. Она была такой легкой, почти невесомой, и такой пугающе холодной. Инстинкты запечатления взревели в его голове, требуя спрятать её, укрыть, никогда больше не отпускать. Алана во сне инстинктивно потянулась к источнику тепла, уткнувшись лбом в его горячую шею и тихо, жалобно вздохнув. Пол замер, боясь сделать шаг. Его сердце колотилось как сумасшедшее, и он испугался, что этот стук разбудит её. Пересилив оцепенение, он аккуратно вынес её из машины. Оборотень бережно, словно нес бесценный фарфор, поднялся по ступеням крыльца, плечом толкнул входную дверь и зашел в дом. Внутри было натоплено — старая чугунная печь всё еще отдавала тепло, наполняя комнату сухим жаром и едва уловимым запахом колотых дров. Пол прошел в глубь дома, к своей широкой деревянной кровати, застеленной тяжелым шерстяным одеялом. Он максимально осторожно опустил Алану на матрас. Его руки дрожали, когда он высвобождал пальцы из-под её плеч, стараясь не нарушить её сон. Алана перевернулась на бок, глубже зарываясь в подушку, которая теперь пахла им — горькой полынью, костром и дождем. Пол отступил на шаг, тяжело дыша. Он натянул одеяло до самого её подбородка, укутывая девушку, как в кокон. Теперь, в безопасности и тепле его дома, её бледные щеки начали медленно розоветь. Оборотень отошел к окну и сел на невысокий табурет в самом темном углу комнаты. Впереди была вся ночь. Пол знал, что когда наступит утро, и Алана откроет глаза, его ждет самый страшный кошмар в его жизни — её ярость. Но сейчас, глядя на её мирное, спокойное лицо, он понимал, что готов вытерпеть любую бурю.