Ненавидь меня нежнее

Утро началось с резкого, удушающего чувства дезориентации. Алана распахнула глаза и несколько секунд просто смотрела в незнакомый деревянный потолок, по которому ползли бледные блики утреннего солнца. В комнате было тепло — непривычно, почти удушающе жарко. Пахло сухими дровами, хвоей и мужским ароматом, от которого внутри всё инстинктивно сжалось. Это был точно не её дом. И не её комната. Паника ледяной волной ударила в грудную клетку. Алана резко села на кровати, сбрасывая с себя тяжелое одеяло. Сердце заколотилось в безумном ритме, когда она лихорадочно осмотрела себя: куртка была расстегнута, но одежда — джинсы, свитер — осталась на ней. Руки всё еще слабо дрожали, но уже не от холода, а от подступающего ужаса. Последнее, что она помнила, — это серая стена тумана на въезде в Форкс, мертвый руль «Короллы» в её замерзающих пальцах и тяжелые, багровые стоп-сигналы внедорожника впереди. Она отключилась прямо за рулем. «Боже, где я?» — пронеслось в голове. Алана осторожно спустила ноги с кровати и огляделась. Комната была небольшой, почти спартанской: бревенчатые стены, старая чугунная печь в углу, массивный комод и грубое кресло. Всё выглядело чистым, но очень простым. Охотничий домик? Резервация? Она повернула голову к противоположной стене, и в то же мгновение дыхание перехватило, а в горле встал колючий ком. На старом кожаном диване у окна, согнув в коленях длинные ноги, спал Пол. Он лежал на спине, закинув одну руку за голову. Без своей обычной издевательской ухмылки и яростного янтарного блеска в глазах он выглядел удивительно спокойно. Грудь оборотня мерно и глубоко поднималась, а от его тела даже на расстоянии пары метров исходило это ненормальное, животное тепло. На полу возле дивана лежала его насквозь промокшая за ночь толстовка. В ту же секунду, как Алана осознала, кто притащил её сюда, испуг внутри неё мгновенно, сокрушительно выгорел, уступив место чистой, концентрированной ярости. Кровь с шумом ударила в виски. Этот ублюдок посмел тронуть её. Он дождался, пока она отключится от усталости и холода, сломал её машину, вытащил её оттуда и привез в свое логово, как какую-то добычу. Вся его напускная покорность, все его щенячьи глазки на кассе и пафосные слова о раскаянии — всё это было лишь подготовкой к тому, чтобы показать свою силу. Он нарушил её границы. Он коснулся её, пока она не могла ответить. Алана поднялась с кровати, едва сдерживая судорожный, гневный выдох. Пальцы сами собой сжались в кулаки с такой силой, что ногти впились в ладони. Гнев застилал глаза багровой пеленой. Ей хотелось закричать, бросить в него чем-нибудь тяжелым, разбудить этого спящего монстра и высказать всё, что клокотало в её груди, плевать на последствия. Ненависть к Полу Лэйхоту, копившаяся целый месяц, сейчас достигла своего абсолютного пика. Алана сделала три быстрых, решительных шага через комнату. Вся её осторожность испарилась, уступив место слепому, пульсирующему в висках гневу. Она остановилась над диваном, на секунду взглянула на его безмятежное лицо и, не колеблясь ни мгновения, с силой толкнула Пола обеими ладонями прямо в грудь. Под её пальцами мышцы оборотня были твердыми, как налитой бетон, и горячими, словно печь. — А ну вставай! — процедила она сквозь зубы. — Просыпайся! Пол распахнул глаза мгновенно. В его взгляде не было сонной дымки — инстинкты хищника заставили его сработать на опережение. Он резко перехватил её запястья, фиксируя на своей груди, и Алана на секунду испугалась, встретив этот дикий, расфокусированный взгляд. Но как только Пол понял, кто стоит перед ним, его хватка тут же ослабла, став пугающе мягкой, а янтарный блеск в зрачках сменился ошеломлением. — Алана? — хрипло выдохнул он, приподнимаясь на локтях. — Ты… — Заткнись! Просто закрой свой рот! — Алана резко вырвала руки, отшатываясь на шаг назад. Её всю трясло от возмущения, слова сыпались градом, не давая ему вставить и вздоха. — Ты что о себе возомнил, Лэйхот?! Какого чёрта ты притащил меня сюда?! Кто дал тебе право трогать меня, пока я спала?! Пол открыл было рот, его плечи дернулись, но Алана яростно взмахнула рукой, заставляя его замолчать. — Я ясно сказала тебе вчера: проваливай! Я просила оставить меня в покое! Но тебе же плевать, верно? Тебе, чертовому эгоисту, нужно было разыграть из себя героя! Ты сломал мою дверь, ты похитил меня с трассы и привез в эту глушь! Ты думал, я проснусь и скажу тебе спасибо?! Думал, твоя совесть очистится, если ты затащишь меня в свой дом?! Да я ненавижу тебя! Пол молча выслушивал эту лавину обвинений. Каждое её слово ложилось на его лицо тяжелыми тенями, он заметно бледнел, а его широкая грудь ходила ходуном от сдерживаемого, тяжелого дыхания. Волк внутри него глухо скулил, распластанный её яростью, но сам Пол даже не пытался защищаться. Он просто сидел на краю дивана, опустив голову и глядя на свои огромные, подрагивающие ладони. Когда Алана наконец замолчала, тяжело и прерывисто дыша, в комнате повисла звенящая, душная тишина. Было слышно только, как за окном шумит океанский прибой Ла-Пуш. Пол медленно поднял на неё свой темный, бесконечно уставший взгляд. В нем не было прежней агрессии — только выжженная пустыня и та самая, обреченная покорность запечатленного. — Я не прикасался к тебе… — тихо, почти шепотом произнес он, и его голос сорвался. — Я только донес тебя до кровати. Он сглотнул, тяжело поднялся на ноги, оказавшись на целую голову выше её, но тут же сделал шаг назад, демонстрируя полную безобидность и уважение к её пространству. Пол засунул руки в карманы джинсов и кивнул в сторону окна, за которым на залитом солнцем дворе стояла её старенькая машина. — Я починил твою машину. Ремень генератора новый, аккумулятор заряжен. Можешь ехать домой. Твой отец, наверное, волнуется. Слова Пола о том, что он починил машину и позаботился о ней, не просто не успокоили Алану — они подействовали как искра, брошенная в бочку с порохом. Её лицо вспыхнуло от новой волны удушающей ярости. — Починил?! — её голос сорвался на крик, эхом ударившись о бревенчатые стены. — Ты думаешь, мне нужна твоя помощь? Она сделала быстрый шаг вперед, сокращая то расстояние, которое Пол так осторожно пытался между ними удержать. Вся её сдержанность, вся логика сгорели дотла. Ей нужно было выплеснуть эту невыносимую, разрывающую грудь несправедливость. Алана с силой ударила его обеими ладонями в грудь, заставляя Пола покачнуться. — Не смей говорить о моем отце! — закричала она прямо ему в лицо, и в её глазах наконец блеснули злые, горячие слезы, которые она так долго сдерживала. — Твой дурацкий ремень генератора не вернет ему ноги! Твоя забота не сотрет тот день, когда ты переехал всю нашу жизнь! Ты сломал всё, Лэйхот! Абсолютно всё! Пол стоял неподвижно, опустив руки. Он не пытался перехватить её запястья, не пытался защититься. Он принимал её удары, словно они были его заслуженным наказанием, только его челюсти судорожно сжались, а в глубине темных зрачков плеснулась такая острая, невыносимая боль, будто она била его не ладонями, а ножом в самое сердце. Алана снова толкнула его, вкладывая в этот толчок все свои оставшиеся силы, всю свою ненависть и бессилие перед этой ситуацией. — Пошел ты к черту со своей машиной и со своим раскаянием! — задыхаясь, выплюнула она, отступая к двери и лихорадочно нащупывая ручку. — Мне не нужна твоя жалость! Никогда больше не смей приближаться ко мне! Алана рванула на себя тяжелую входную дверь и вылетела на крыльцо, задыхаясь от собственной ярости и слез, застилавших глаза. Но едва она успела сбежать по деревянным ступенькам, как едва не врезалась в глухую, массивную преграду. Прямо перед её машиной стоял мужчина. Он был высоким, широкоплечим, с коротко стриженными темными волосами и пронзительным, пугающе спокойным взглядом. В его осанке, во всем его облике сквозила такая тяжелая, абсолютная власть, что Алана инстинктивно замерла, с трудом сдерживая дрожь. Сэм. Альфа стаи Ла-Пуш. Человек, который руководил всеми этими местными дикарями и которого Пол, при всей своей неуправляемости, слушался беспрекословно. Сэм перевел тяжелый взгляд с распахнутой двери дома на Алану. На его лице не отразилось ни капли удивления — он, очевидно, знал, что она здесь, и пришел проконтролировать ситуацию. В этот же момент позади нее грохнула дверь. Пол выскочил на крыльцо в одной футболке, тяжело дыша, готовый, кажется, броситься следом за ней. Но стоило ему увидеть Сэма, заблокировавшего Алане путь к машине, как Лэйхот резко затормозил у самых перил. Волк внутри него взвился от защитного инстинкта, но ментальный приказ вожака, незримо повисший в воздухе, пригвоздил его к месту. Пол остался на крыльце, сжимая кулаки и не смея сделать ни шага вперед, пока его альфа был рядом с девушкой. Алана перевела дух, чувствуя себя зажатой между двух огней, но отступать не собиралась. Гордость и накопленная за ночь обида выжгли в ней остатки страха перед этими огромными мужчинами. Она сделала шаг к Сэму, глядя прямо в его суровое лицо, и указала дрожащим пальцем за свою спину — туда, где на крыльце замер Пол, пожирающий её обреченным, горящим взглядом. — Посадите его уже на цепь, если он не понимает человеческого языка, — выдохнула Алана, и её голос, хоть и дрожал, прозвучал убийственно четко в утренней тишине леса. Слова Аланы хлёстким ударом пощечины разрезали воздух. Пол на крыльце заметно вздрогнул, словно его ударили под дых. Его челюсти сжались до глухого скрежета, а в глазах показалась такая жуткая, унизительная боль, что он на секунду зажмурился. Услышать такое от своего якоря в присутствии вожака было для его волчьей гордости высшей мерой наказания. Сэм медленно кивнул, его лицо оставалось каменным маской. Он молча сделал полшага в сторону, освобождая ей проход к водительской двери автомобиля. Алана больше не потеряла ни секунды. Она рванула ручку двери, запрыгнула в салон и резко повернула ключ. Отремонтированный Полом движок отозвался идеальным, ровным урчанием. Вдавив педаль газа в пол, Алана рванула с места, поднимая колесами фонтан мокрого гравия и оставляя позади Ла-Пуш. С порога своего дома Пол смотрел на уезжающий силуэт её машины, чувствуя, как внутри него всё выгорает дотла. Машина Аланы скрылась за поворотом, и рокот её мотора окончательно затих, сменившись привычным, глухим шумом океанского прибоя. На лесной двор опустилась тяжелая, звенящая тишина. Пол так и остался стоять на крыльце. Обледеневший утренний ветер обжигал его открытые плечи, но он этого не замечал — внутренний холод, сковавший грудную клетку, был куда страшнее. В воздухе всё еще отчетливо держался тонкий, ускользающий шлейф её аромата, и этот запах сейчас казался Полу самым изысканным ядом. Его руки бессильно опустились вдоль туловища. Вся ярость, вся дикая волчья энергия улетучились, оставив после себя лишь серый, безжизненный пепел. Сэм медленно поднялся по деревянным ступеням. Тяжелая, теплая ладонь альфы легла Полу на плечо, слегка сжав его в безмолвном жесте поддержки. Альфа знал, какая агония сейчас разрывает его стайного брата. Запечатление, обернувшееся проклятием, медленно убивало Пола изнутри. Пол не поднял головы. Он тупо смотрел на пустую дорогу, где колеса её «Короллы» оставили глубокие следы на сыром гравии. Его губы дрогнули, и он произнес это вслух — тихо, едва слышно, словно озвучивал свой собственный смертный приговор: — Я сдохну от тоски, да? В этом хриплом, надломленном шепоте парня, который всегда славился своей безумной агрессией и гордостью, сейчас сквозила такая первобытная, детская беспомощность, что Сэм на секунду отвел взгляд. Связь запечатления требовала быть рядом с ней, защищать её, дышать с ней одним воздухом. Но её приказ — «посадите его на цепь» — и её искренняя, леденящая ненависть лишали Пола этой возможности. Жить вдали от своего якоря, зная, что тебя презирают, для волка было медленной смертью. Сэм сильнее сжал его плечо, чувствуя, как Пола начинает мелко трясти от подступающего к горлу глухого, беззвучного рыдания. Вожак стаи, который обычно знал ответы на все вопросы, сейчас мог предложить лишь суровую, горькую правду. — Мне жаль, Пол, — негромко ответил Сэм, и в его глубоком голосе послышалась искренняя, тяжелая скорбь. — Ей нужно время, чтобы остыть и увидеть в тебе мужчину, а не монстра. Пол судорожно вздохнул, и из его груди вырвался тяжелый, рваный звук, похожий на тихий рык раненого зверя. — Ты не слышал её… — Пол поднял руку и с силой провел ладонью по лицу, пытаясь стереть подступающую к глазам влагу. Его голос окончательно надломился, опустившись до глухого, безжизненного шепота. — Она меня ненавидит. Ей противно даже то, что я дышу с ней одним воздухом. Он бессильно опустил плечи, словно из него разом выдернули весь хребет, и тяжело сел прямо на верхнюю ступеньку крыльца, уткнувшись локтями в колени. Пол обхватил голову руками, запуская пальцы в темные волосы, и замер, уставившись в одну точку на грязной траве. Волк внутри него затих, свернувшись в тугой, болезненный клубок у самого сердца, и эта звенящая, мертвая тоска, казалось, начала заполнять собой весь двор, заглушая даже рокот океана на побережье Ла-Пуш. Сэм остался стоять позади него, безмолвно охраняя этот тяжелый момент, понимая, что сейчас Полу нужно просто пережить эту первую, самую острую стадию.

***

Алана доехала до дома в Форксе на одном дыхании, крепко вцепившись в руль. Новая деталь, которую Пол поставил в её машину, работала безупречно, и от этого ровного, правильного гула мотора её всю дорогу подташнивало от злости. Стоило ей заглушить двигатель у крыльца, как парадная дверь дома мгновенно распахнулась. Отец, опираясь на костыли, тяжело шагнул на порог. Его лицо было серым от бессонной ночи, а в глазах застыл такой жуткий, выматывающий страх, что Алане стало невыносимо стыдно за свое опоздание. Следом за ним на крыльцо испуганно выбежала и мама, судорожно прижимая к груди телефон. Алана выскочила из машины, на ходу натягивая на лицо маску спокойствия и наводя порядок в мыслях. — Алана! Господи, Алана! — мама бросилась к ней навстречу, едва девушка успела подняться по ступеням, и крепко, до боли сжала её в объятиях. — Где ты была?! Мы всю ночь не спали, обзвонили всех, кого могли! Шериф Свон сказал, что на трассе буря и нужно ждать утра… Мы чуть с ума не сошли! Отец молчал, но его тяжелая, подрагивающая ладонь опустилась Алане на плечо, и он сжал его так сильно, словно проверял, настоящая ли она. В его глазах стояли слезы. — Всё хорошо, мам, пап, ну вы чего, — Алана постаралась, чтобы её голос прозвучал как можно мягче и правдоподобнее, скрывая подступивший к горлу ком. Она обняла их обоих. — Простите меня, пожалуйста. Столько глупых совпадений сразу. — Почему ты не отвечала на звонки? — глухо спросил отец, внимательно всматриваясь в её бледное лицо и залегшие под глазами тени. — Телефон был недоступен. — Да он барахлил весь вечер, — Алана натянуто улыбнулась, выуживая из кармана абсолютно мертвый мобильник. — Сначала сеть ловила через раз из-за грозы, а потом батарея окончательно сдохла. Гнездо зарядки совсем отошло, я даже в машине не смогла его оживить. А из Форкса уехать не могла — меня менеджер в магазине слезно просил остаться на ночную смену. Сменщик из Порт-Анджелеса из-за тумана просто не доехал, трассу ведь перекрыли частично. Пришлось выручать, вы же знаете нашего управляющего. Мама тяжело, с облегчением выдохнула, утирая слезы краем фартука, и потянула её внутрь дома, в тепло. — Боже, ну предупредить-то как-то надо было… Мы тут худшее передумали после той аварии. Иди в дом, живо. Я чай горячий согрею, ты же вся бледная, на ногах едва стоишь. — Иду, мам, — тихо ответила Алана, заходя в прихожую. Она закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, наконец позволяя фальшивой улыбке сойти с лица. Внутри дома пахло уютом, жареными гренками и старыми книгами — её привычным, безопасным миром. Но на подкорке сознания всё еще горел въевшийся запах полыни, костра и влажного дерева из дома Ла-Пуш. Сжав в кармане кулаки, Алана пообещала себе, что этот кошмар больше никогда не переступит порог её жизни.