Протокол Импорта-4

Башня выглядела как нечто, спроектированное архитектором-мазохистом в состоянии глубокого экзистенциального кризиса: слишком много углов, слишком мало смысла и совершенно неоправданная высота. Но нас интересовал не сам архитектурный кошмар, а прилегающая к нему площадка. Идеально ровная, стратегически расположенная и, что самое главное, абсолютно пустая, так как большинство выживших генинов в этот момент либо пытались не сдохнуть от ужаса, либо в панике бежали куда подальше от всего, что напоминало Лес Смерти. — Так, расклад такой, — скомандовал я, вываливая содержимое рюкзака на бетон. — Сакура, ты у нас лицо бренда. Встаёшь здесь, улыбаешься самой невинной улыбкой, на которую способна, и привлекаешь клиентов. Саске, ты — служба безопасности и отдел по работе с недовольными. Твоя задача — смотреть на всех так, будто они лично оскорбили твой клан, чтобы никто не подумал о грабеже. — Почему я должен быть вышибалой? — недовольно процедил Саске, хотя в его глазах уже загорелся интерес к потенциальной прибыли. — Потому что у тебя лицо человека, который может убить взглядом, а это лучший маркетинг для защиты товара, — отрезал я, разворачивая импровизированный прилавок из куска брезента и нескольких пустых ящиков из-под снаряжения. — А я буду заниматься операционным менеджментом и ценообразованием. Мы начали раскладывать «товар». Фуин, разумеется, я никому не дам, а вот их содержимое... Хм. Немного подумав, выложил на прилавок ещё и парочку "Сказок дядюшки Фуинщика" по соседству с горячей едой, медикаментами, расходниками и, разумеется, свитками Неба и Земли, которые я конфисковал у тех самых «тупеньких» генинов. Во будет потеха, если кто-то из муравейника припрётся сюда и увидит свой собственный свиток с пометкой «Скидка 20% при покупке второго». — Наруто, — Сакура с сомнением посмотрела на расклад. — А мы вообще имеем право здесь торговать? Это же официальное мероприяние по назначению Хокаге. — Сакура, милая, — я нежно похлопал её по плечу. — А кто нам запретит? Разве ты не подписывала отказ от претензий на случай увечья или смерти при входе в Лес Смерти? Это значит, что с этого момента мы в зоне правового вакуума. Хокаге сейчас занят тем, что курит трубкой и делает вид, что всё под контролем, а надзиратели либо спят, либо пытаются отмыть кровь с одежды. Мы не нарушаем правила, мы заполняем рыночную нишу. Я выставил на передний план пару банок с консервированным рагу, которое по запаху напоминало что-то среднее между старым ботинком и победой духа. — Так, Саске, лицо попроще, — заметил я, когда тот начал входить в образ «грозного вышибалы» слишком глубоко, едва не активировав Шаринган на пролетавшем мимо мотыльке. — Ты не караешь их за грехи предков, ты просто создаёшь атмосферу эксклюзивности. Первый клиент появился через десять минут. Это был какой-то несчастный из команды деревни Скрытого Дождя: грязный, с одним глазом, заплывшим от удара, и взглядом человека, который только что понял, что жизнь — это жестокая шутка. Он остановился, глядя на наш лоток так, словно увидел оазис в пустыне из зубов и когтей. — Это... это что, настоящая еда? — прохрипел он, глядя на рагу. — Пятьсот рё за порцию. С напитком — семьсот, — бодро отрапортовал я, даже не глядя на него. — Оплата наличными или передачей полезной информации о расположении засад в секторе Б. Свитки Неба и Земли по пятьдесят тысяч, но одному тебе они не пригодятся, так как это командный зачёт. Парень с Дождя посмотрел на Саске, который в этот момент медленно и очень выразительно скрестил руки на груди, придав лицу выражение глубочайшего презрения к самому существованию этого клиента. Парень вздрогнул и судорожно выудил из кармана помятые купюры. — Наруто, ты настоящий монстр, — прошептала Сакура, принимая деньги и с профессиональной улыбкой протягивая парню банку. — Мы продаём еду людям, которые едва не погибли в лесу. — Мы принесли эту еду на собственном горбу, Сакура. И нам самим решать, как с ней поступить. Кстати, чуть не забыл. — Я достал уголёк и добавил строчку к прейскуранту: "Жареная змея в соевом соусе - 250 рё за порцию". — Улыбайся, Сакура, улыбайся. Люди потянутся. Спрос оказался колоссальным. Оказалось, что когда ты три дня пытался не стать обедом для гигантского слизня, перспектива купить банку сомнительного рагу за бешеные деньги кажется лучшим вложением в жизни. Очередь начала расти с геометрической прогрессией. Генины, которые ещё утром мечтали о славе и признании, теперь выглядели как стадо облезлых котов, готовых продать почку за глоток чистой воды. Саске в своём амплуа «лицо-кирпич» работал безупречно. Стоило какому-нибудь смельчаку попытаться поторговаться или, не дай бог, залезть за прилавок, как Учиха просто медленно переводил взгляд на его горло с таким выражением, будто уже прикидывал, в какой части тела лучше всего воткнуть кунай. Это был идеальный пример вертикальной интеграции: Сакура заманивала клиентов теплом и светом, Саске обеспечивал отсутствие потерь, а я занимался тем, что больше всего люблю — превращал чужое отчаяние в звонкую монету. — Наруто, кажется, мы перегибаем, — прошептала Сакура, когда один из ребят из Скрытого Песка обменял свой фамильный протектор (который он всё равно потерял, но нашёл какой-то другой) на две порции сухпайка и рулон бинтов. — Это же почти мародёрство. — Сакура, детка, в бизнесе нет слова «мародёрство», есть слово «оптимизация ресурсов», — я довольно пересчитал пачку купюр, чувствуя, как внутри просыпается маленький капиталист. — Но если тебя это лучше убедит, мы уже заработали по тридцать тысяч на брата. Что на это говорит твоя совесть? — Что ей внезапно захотелось спать, — буркнула Сакура, хотя в её глазах уже читалось явное одобрение суммы. Совесть — штука гибкая, особенно когда она конвертируется в новые свитки для медицинской техники и дорогую косметику. В этот момент толпа внезапно расступилась, и к нашему лотку подошёл человек, чьё присутствие мгновенно сбило градус общего оптимизма. Это был один из экзаменаторов, чьё лицо выражало крайнюю степень недоумения, смешанную с желанием немедленно выписать нам всем по дорогой по затылку. Он медленно перевёл взгляд с очереди из обнищавших генинов на мой прейскурант, задержавшись на пункте «Жареная змея». — Узумаки, — голос экзаменатора звучал так, будто он пытался осознать масштаб катастрофы, в которую превратился этот экзамен. — Объясни мне, какого черта вы устроили здесь торговый центр? Это зона строгого режима, а не ярмарка выходного дня в квартале текстильщиков. Я даже не моргнул. Медленно, с максимально деловым видом, я достал из-за пазухи небольшой блокнот и сделал вид, что сверяюсь с графиком. — Проктор-сан, у нас ещё около 12 часов законного пребывания на территории Леса Смерти. Чем и как мы занимаемся в это время, не ваше дело. Ведь отказ от претензий работает в обе стороны: вы не отвечаете за нашу безопасность, а мы не обязаны соблюдать этикет в условиях дикой природы, — я выдал это с таким лицом, будто цитировал устав Конохи, который сам же и переписал в уме пять минут назад. Экзаменатор открыл рот, чтобы выдать мне лекцию о дисциплине и чести шиноби, но в этот момент за его спиной раздался истошный вопль. Какой-то бедолага из команды Скрытого Облака, решивший сэкономить на бинтах, попытался пролезть без очереди, и Саске, не меняя выражения лица, просто выставил руку, создав такую плотную стену из идущей от него ауры «отвали», что парень буквально отлетел на пару метров назад, сбив с ног ещё двоих. — Видите? — я указал пальцем на летающих генинов. — Если бы здесь началась резня, вы бы не почесались. А вот бескровная торговля вас почему-то смущает. Немножко... лицемерненько, не находите? Экзаменатор на мгновение завис, видимо, пытаясь сопоставить мой образ шумного недотёпы с этим маленьким циничным менеджером, который только что обвинил систему в лице проктора в лицемерии. В воздухе повисла тяжёлая пауза, которую Сакура попыталась сгладить, предложив следующему генину из Ивы банку с бомж-пакетом. Саске нахмурился, но послушно пустил импульс Суи но Нэцу в стальной бак с кипятком, чтобы поддерживать температуру «товара». — Ты... ты просто невыносимый мелкий засранец, Узумаки, — наконец выдохнул проктор, потирая переносицу. — Ладно. С точки зрения формального регламента, ты прав. Пока вы не начали продавать органы своих тиммейтов или секретные карты расположения постов охраны, мне плевать. Но если через десять минут здесь будет пробка из генинов, которая перекроет вход в башню, я лично засуну твой прайс-лист тебе в... — В отдел маркетинга? С удовольствием, — перебил я, лучезарно улыбаясь. — А теперь освободите очередь. Или будете что-нибудь брать? Жареной змеи хотите? Она отлично замариновалась, пока Орочимару пытался нас запугать. Проктор что-то неразборчиво прорычал, больше похожее на звук забиваемого сваями кола, и зашагал прочь, стараясь не смотреть в сторону толпы, которая уже начала скандировать «Ещё одну порцию!». Я проводил его взглядом, в котором читалось глубокое сочувствие к человеку, застрявшему в рамках парадигмы «чести и долга» в мире, где правит закон спроса и предложения. — Знаешь, Наруто, — заметил Саске, лениво отпихивая ногой какого-то смельчака, попытавшегося стащить бесплатный образец бинтов, — если мы продолжим в том же духе, нас либо дисквалифицируют, либо назначат министрами экономики. — Саске, друг мой, ты мыслишь слишком линейно, — я с наслаждением пересчитал очередную пачку рё, чувствуя, как в кармане приятно тяжелеет кошелёк. — Дисквалификация, во-первых, невозможна, так как ни один из пунктов не нарушен. Разве что опоздаем к исходу пятых суток зайти вон за те ворота. А во-вторых... Похуй. Я напомню, мы сюда не за жилетом чуунина пришли, а за созданием личного бренда. Бренд «Команда №7 — эффективные, циничные, с горячим рагу» работал на ура. Мы превратили финишную прямую экзамена в какой-то сюрреалистичный привал у дороги, где единственным законом была платежеспособность. Сакура уже вошла в раж: она не просто улыбалась, она начала применять базовые психологические приёмы, чтобы увеличить средний чек. «Ой, этот набор бинтов идеально подойдёт для заживления таких глубоких порезов, как у тебя, милашка», — ворковала она, впаривая какой-то несчастной девушке из Скрытого Листа набор за двойную цену. В какой-то момент я заметил, что к нам начинает стягиваться группа генинов из Скрытого Песка. В центре этой процессии, как всегда, медленно плыл Гаара, окружённый аурой такой густой ненависти, что даже мои консервы начали подозрительно вибрировать. Его напарники, Канкуро и Темари, смотрели на наш лоток с выражением глубокого культурного шока. Вероятно, в Песке бизнес-модель «продавай еду тем, кто хочет сдохнуть» считалась слишком гуманной. — Что это за цирк? — процедила Темари, скрестив руки на груди. Я мгновенно переключился в режим «лучшего друга всех и вся». — Добро пожаловать в зону комфорта, господа! Вижу по глазам, что вы прошли через ад, пыль и экзистенциальный кризис. Предлагаю специальный «Пакет Пустынника»: три литра очищенной воды, энергетический батончик с сомнительным составом и напутственный пинок под зад, чтобы очередь не задерживали. Пинок бесплатно! Темари открыла рот, чтобы, вероятно, обложить меня всеми известными в Стране Ветра эпитетами, но Канкуро, чей грим за три дня превратился в карту географических открытий из грязи и пота, вдруг с жадностью посмотрел на прайс. Его палец ткнул в строку "жареный рис с морепродуктами": — Разве за пять дней еда не испортилась? — О, мой дорогой друг из Песка, вы недооцениваете мощь фуин. Внутри печати еда остаётся свежей и горячей столько, сколько потребуется для извлечения максимальной прибыли, — я одарил Канкуро своей самой обаятельной улыбкой. — Четыреста рё за порцию. — Четыреста?! Да у вас в Конохе она вдвое дешевле стоила! — Друг мой, вы путаете розничные цены в центре города с тарифами в зоне повышенного риска, — я небрежно пожал плечами, даже не глядя на Канкуро. — Здесь мы не просто продаем рис, мы продаем логистику, хранение в пространственной печати и ваше собственное спасение от голодного обморока прямо перед входом в башню. Берите сейчас или идите жевать кору деревьев в секторе С-4. Там, говорят, очень питательная плесень. Канкуро открыл рот, чтобы возразить, но в этот момент Гаара сделал шаг вперед. Его взгляд был пустым, а вокруг него воздух начал подозрительно вибрировать от скопившегося песка. Обычный генин на его месте уже начал бы заикаться или судорожно искать ближайшее укрытие, но я видел в этом не «грозную силу», а очень нестабильный потребительский спрос. — Ты... — прошипел Гаара, и в его голосе послышались нотки чего-то очень недоброго. — Ты смеешь торговать здесь? — Именно, — я широко улыбнулся, пересчитывая в уме прибыль с «Песчаного пакета». — И знаете, что самое прекрасное в этом бизнесе? Он абсолютно не зависит от вашего настроения. Кстати, Суна-нин, у тебя мешки под глазами. Хочешь, продам мелатониновое желе со вкусом киви? Отлично помогает при бессоннице, вызванной внутренними демонами и постоянным желанием всех уничтожить. Канкуро замер, переводя взгляд с меня на Гаару. В воздухе повисла та самая пауза, когда либо сейчас раздастся грохот обрушения здания, либо кто-то очень смелый решит рискнуть жизнью ради порции риса. Гаара медленно поднял руку, и тонкая струйка песка, словно живая кобра, метнулась к моему прилавку, аккуратно приподняв в воздух одну из банок с рагу. — Ты слишком уверен в себе, — холодно произнес Гаара. Песок начал сжимать банку, и я уже слышал, как металл начал жалобно стонать под давлением. — О, классический прием с демонстрацией силы, — заметил я, даже не шелохнувшись. — Очень эффектно. Но давай будем честными: если ты раздавишь банку, ты за неё заплатишь. А не заплатишь — значит, не попробуешь сонное желе, которое уберет этот дергающийся тик с твоего левого века. Гаара замер. Его песок застыл в миллиметре от того, чтобы превратить мой товар в металлический блин. В его глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее недоумение. Видимо, в его жизни люди обычно либо визжали от ужаса, либо пытались задобрить его подношениями, но никто еще не пытался продать ему средство от бессонницы, используя его собственный тик как маркетинговый триггер. — Саске, держи периметр, — бросил я, не глядя на напарника. — У нас тут VIP-клиент с очень нестабильным эмоциональным фоном. Саске, который до этого момента выглядел так, будто находится в глубоком коме, вдруг едва заметно прищурился. Его рука легла на рукоять куная, а вокруг него начал сгущаться воздух, создавая едва ощутимый, но очень четкий барьер. Это не была атака, простое предупреждение: «Попробуешь что-то — и мы перейдем от торговли к деструктивному демонтажу». — Гаара, забей, — вдруг подал голос Канкуро, который уже успел незаметно выхватить из рук напарника банку с рагу, пока тот размышлял о смысле бытия. — Тут реально пахнет как в лучшем ресторане Конохи. И вообще, если мы сейчас разнесем этот лоток, нам негде будет закупаться, пока мы не дошли до финала. Гаара медленно опустил руку, и песок, который только что собирался устроить геноцид в отношении моей инвентарной ведомости, с тихим шипением вернулся в его тыкву. Он смотрел на меня не как на врага, а как на какой-то странный биологический объект, который по ошибности забрел в его зону комфорта и решил, что выживание в этом лесу напрямую зависит от умения торговать жареным рисом. — Ты странный, — наконец выдохнул Гаара, и в его голосе уже не было той жажды крови, скорее какое-то глубокое, экзистенциальное замешательство. — Почему ты не боишься? — Страх плохо монетизируется. Желе брать будем? Тысяча рё за баночку, эксклюзивный импорт из лабораторий, о которых ваши Казекаге даже не слышали, — я одарил его самой лучезарной и абсолютно фальшивой улыбкой, на которую был способен. Гаара ничего не ответил, но Канкуро, который уже успел открыть банку и вдохнуть аромат, внезапно издал звук, подозрительно похожий на стон блаженства. Похоже, даже у самых суровых шиноби Скрытого Песка есть слабость перед правильно сбалансированным соусом на основе умами. — Наруто, ты всё-таки псих, — прошептала Сакура, поправляя вывеску с ценами. — Ты сейчас буквально предложил снотворное человеку, который может похоронить нас всех под слоем песка за три секунды. — Именно поэтому он и купит, — небрежно отозвался я, забирая у Канкуро деньги. — Ему надо поспать перед отборочными, и он это знает. А когда проснется с чувством легкости в голове, он придет и купит у нас абонемент на полноценный завтрак. Это называется «формирование привычки», Сакура. Записывай, пока бесплатно. Гаара молча принял баночку с желе, которую я всучил ему с видом аптекаря-монополиста. Его взгляд всё ещё был тяжёлым, но в нём теперь читалось не столько желание уничтожить мир, сколько попытка понять, в какой части физического пространства находится этот мелкий блондин, чтобы его можно было эффективно раздавить. Впрочем, бизнес-процессы не терпят раздумий, поэтому я тут же переключил внимание на следующего в очереди — какого-то перепуганного паренька из команды №11, который выглядел так, будто его только что пропустили через мясорубку дважды. — Так, следующий! — крикнул я, хлопая ладонью по прилавку. — Что берем? Бинты, антисептик, моральная поддержка за пятьсот рё? Или сразу перейдем к пакету «Последний шанс», где в комплекте идет карта самых безопасных кустов в радиусе ста метров от башни? Пока Сакура с профессиональной улыбкой впаривала клиенту переоцененный набор восстановительных мазей, а Саске стоял рядом с видом живого изваяния из гранита и презрения, я начал анализировать общую картину. Вход в башню превратился в настоящий вокзал в час пик. Уставшие, измотанные, с дергающимся глазом генины стекались к нам, как мухи на мед, потому что мы были единственным источником калорий и комфорта в этом лесу, который решил, что он — полноценный аттракцион с элементами смерти. — Знаешь, — шепнул Саске, не меняя позы, — если мы продолжим задирать цены, кто-нибудь из них может решить, что проще нас прирезать и забрать всё бесплатно. — Мы не задираем цены. У нас стандартная стопроцентная накрутка, — я кивнул следующему генину, протягивая свиток Земли и забирая пять купюр по десять тысяч. — А насчёт «прирезать»... Саске, если они заберут то, что на прилавке, остальным не достанется ни горячей еды из фуин, ни хотя бы консервов. И тогда прирежут уже их. Стандартная тактика взаимного сдерживания. — Наруто, полчаса до конца пятых суток, — сообщил Саске. — Ой, какая досада! — я с притворным сочувствием посмотрел на несчастных. — Ещё три свитка Неба и два свитка Земли. Отдаю почти даром! То есть, по сорок тысяч! У кого неполная пара, успевайте забирать! Точка продолжит работу через час уже в самой башне! Если не хотите сидеть голодными, берите свитки сейчас! Толпа взорвалась коротким, яростным сражением за остатки свитков, которое больше напоминало стадо голодных кабанов, чем элиту молодых шиноби. Я спокойно наблюдал за этим хаосом, прислонившись к прилавку и лениво ковыряя в зубах зубочисткой. В этом и заключалась вся прелесть рыночной экономики: когда ресурс ограничен, а время поджимает, даже самый дисциплинированный генин превращается в идиота, готового отдать последние деньги за клочок пергамента с сомнительными инструкциями. — Мы закончили? — холодно осведомился Саске, когда последний клиент, задыхаясь от восторга и безысходности, скрылся за дверями башни. — Почти, — я довольно похлопал по раздутому кошельку. — Сейчас завершаем этап, делим выручку, и если будем в хорошем настроении, продолжим кормить страждущих уже в следующем туре. Мы зашли в главный зал с тем самым пафосом, который полагается людям, только что провернувшим одну из самых успешных спекуляций в истории экзамена на чунина. Внутри было шумно: выжившие генины сбивались в кучки, обмениваясь историями о том, кто кого почти прирезал в кустах, и стараясь не смотреть друг другу в глаза. В воздухе висел запах пота, дешевого антисептика и надвигающегося стресса. Я заметил, как Сакура начала медленно сдуваться. Её боевой задор продавца-манипулятора испарился, уступив место привычной тревожности. Она оглядывалась по сторонам, оценивая уровень конкуренции, и её плечи заметно опустились. — Наруто, — прошептала она, прижимаясь к моему плечу. — А вдруг нам сейчас скажут, что из-за торговли мы дисквалифицированы? Ну, знаешь, «дух соперничества», «честный поединок» и всё такое... Я посмотрел на неё с искренним недоумением. — Сакура, ты шиноби или рыцарь из женского романа? Какой нахрен "честный поединок" ещё? Давай лучше денежки делить, пока Саске не решил, что его доля слишком мала для того, чтобы он продолжал делать вид, что не общается с нами. Я достал из-за пазухи увесистый кожаный мешок, который при каждом движении издавал тот самый благородный металлический звон, способный вызвать эрекцию у любого бухгалтера. Распределяя прибыль, я намеренно оставил себе чуть больше — «административный сбор за стратегическое планирование и управление рисками». Саске даже не взглянул на сумму, но по тому, как он едва заметно расслабил плечи, стало ясно: его внутренний Учиха-перфекционист был удовлетворен уровнем нашей эффективности. Пять свитков ушли по полтиннику, пять свитков по сорок тысяч, плюс еда, медикаменты, консервы и — моя личная гордость — снотворное для одного очень нестабильного психопата. Итоговая сумма вышла вкусной, и при делении у каждого вышло чуть-чуть за триста тысяч рё. Для генина это не просто деньги, это бюджет небольшого поселка в глубинке или годовой запас элитных кунаев. Сакура смотрела на свою долю с таким выражением лица, будто ей только что вручили ключи от всех аптек Страны Огня. — Наруто, ты понимаешь, что мы только что превратили экзамен на чунина в какой-то ярмарочный балаган? — спросила она, хотя пальцы её уже крепко сжимали мешочек. — Саске отлично помнит, как я называл прошлый чуунин шикен. — Ярмарка тщеславия, Сакура, — обронил тот, даже не повернув головы. — Просто обычно тут торгуют лицом или родословной, а Наруто решил добавить в этот список рис с морепродуктами. Я довольно хмыкнул, убирая остатки расчетов в подсумок. Моя стратегия «коммерческого доминирования» сработала безупречно: мы не просто заработали, мы создали вокруг себя ореол непредсказуемости. В глазах остальных участников мы перестали быть просто «одаренным Учихой и его командой»; теперь мы были теми странными типами, которые могут продать тебе твою же почку, пока ты пытаешься прочитать технику огненного шара. В мире шиноби такая репутация иногда работает лучше, чем полноценный гендзюцу: противник начинает сомневаться не в своей силе, а в том, не пытается ли ты в данный момент продать его союзнику информацию о его слабых местах. — Кстати, о репутации, — я прищурился, наблюдая за тем, как в конце зала материализуются прокторы. — Сейчас начнется самое скучное. Официальные речи, пафосные объяснения правил и попытки убедить нас, что этот экзамен — про «волю огня», под соусом чего быстренько состряпают отборочный плей-офф, и половина покупателей наших свитков отсеется в первом же раунде. Сакура хотела что-то возразить, но её перебил резкий, как удар хлыстом, голос Анко. Она влетела в помещение с видом женщины, которая только что обнаружила, что в мире закончились данго, и теперь намерена выместить всю свою скорбь на группе двенадцатилетних детей. Её взгляд просканировал толпу, задержавшись на нас чуть дольше обычного. В этом взгляде читалось всё: от искреннего недоумения до профессионального интереса патологоанатома к особенно интересному трупу. — Ну что, выжившие, поздравляю! — проорала она, запрыгивая на стол с таким грохотом, что пара генинов с задних рядов синхронно вздрогнули. — Вы прошли через ад, грязь и, судя по запаху некоторых из вас, полное отсутствие гигиенических навыков. Но не спешите праздновать. Теперь начинается настоящая шутка. Пока она расписывала систему турнирной сетки, я краем глаза заметил, как Гаара, стоявший в тени колонны, медленно достал баночку с желе. Он не открывал её, просто сжимал в руке, словно какой-то странный талисман. Я едва заметно подмигнул ему. В этот момент Гаара посмотрел на меня так, будто пытался вычислить, какой именно вид яда я туда подмешал, чтобы вызвать такую степень уверенности в себе. — Слушай, Наруто, — прошептал Саске, когда Анко перешла к части с объявлением первого боя. — Если ты планировал использовать турнир для дальнейшего маркетинга, учти, что в бою сложнее всего продать товар, когда тебя пытаются проткнуть кунаем в печень. — Саске-Саске-Саске... — Я посмотрел на него как на имбецила. — Кто ж торгует на боях. Ставки! Только они. Ты хоть представляешь, какой коэффициент будет на «непонятного блондина против какого-нибудь задохлика из Скрытого Дождя»? Если правильно раздуть хайп вокруг своей «некомпетентности», можно сделать иксы на собственном выигрыше. Сакура тяжело вздохнула, но в её глазах уже зажегся тот самый огонек жадности, который я в ней так бережно взращивал. Она начала прикидывать в уме возможную прибыль от ставок на Саске. В этот момент наша команда окончательно превратилась из боевой единицы в инвестиционный фонд с функциями по нанесению физического урона. Анко тем временем с каким-то садистским удовольствием начала выводить имена на огромном электронном табло. Цифры и имена мелькали, как в казино в плохом районе Конохи. Люди вокруг замирали, кто-то молился, кто-то пытался скрыть дрожь в коленях. Я же просто считал время до ближайшего перерыва на обед, потому что интенсивный когнитивный анализ и управление капиталом сжигали слишком много глюкозы. — Первый бой! — гаркнула Анко, и табло замерло. — Шино и... Я даже не дослушал. Мой взгляд переместился на Гаару. Тот всё ещё сжимал баночку с желе, и теперь я видел, как его пальцы медленно, почти неосознанно, откручивают крышку. В этом жесте было что-то почти интимное — великий и ужасный песчаный монстр, который решил проверить, не подсыпал ли ему мелкий мошенник в десерт слабительное или, что еще хуже, что-то, что заставит его почувствовать эмпатию. — Если он сейчас поморщится от вкуса, я подниму цену на следующую партию в два раза, — прошептал я, не сводя глаз с Гаары. — Дефицит качественного сахара в условиях стресса — это золотая жила. — Ты неисправим, — констатировал Саске, хотя по его взгляду было видно, что он тоже заинтригован результатом этого социального эксперимента. Гаара наконец поднес ложку к губам. Весь зал, казалось, замер, хотя большинство присутствующих даже не понимали, что сейчас происходит величайшая битва этого утра: битва между многолетним ПТСР и правильно подобранным сочетанием пектина и фруктового экстракта. Гаара медленно проглотил содержимое. Его лицо осталось каменным, но зрачки на мгновение расширились. Он не выплюнул желе. Более того, он медленно, с каким-то механическим упорством, зачерпнул вторую порцию. — Бинго, — выдохнул я. — Сакура, запиши: «Психопаты с комплексом бога склонны к сладкому». Это пойдет в раздел «Потребности специфических сегментов рынка». Тем временем Анко, которой явно надоело ждать, пока все окончательно впадут в транс, с грохотом ударила ладонью по табло. — Все марш по комнатам. Отборочные бои начнутся завтра с шести утра! — проорала Анко, обдавая нас волной своего неистребимого энтузиазма к чужим страданиям. — А пока что — свободны. И не вздумайте сбежать, я всё равно чувствую запах вашего страха, даже если вы замаскируете его дезодорантом из лавки Наруто. Мы вышли из фойе, оставляя за спиной гул разочарованных и напуганных генинов. Пока большинство участников впало в состояние экзистенциального кризиса, пытаясь понять, как им выжить завтра, наша команда двигалась с уверенностью людей, которые уже приватизировали этот экзамен и теперь просто ждут официального оформления документов о собственности. — Итак, — начал я, когда мы отошли на достаточное расстояние, чтобы нас не слышали случайные уши, — план на завтра простой. Саске, ты выходишь и делаешь всё максимально пафосно. Минимум неправильных стихий, максимум взрывов, молний и прочей чуши, от которой у старейшин в ложах случается приступ ностальгии по эпохе воюющих провинций. Твоя задача — создать образ «недосягаемого гения». — Моя задача — победить, — холодно поправил меня Саске, хотя в уголках его губ заиграла едва заметная усмешка. — Твоя задача — продать себя. Помнишь, какой красивый шар ты в Орыча запулил? Вот что-то на арене были не меньше. И чтоб тоже ревели, — я похлопал Саске по плечу, намеренно игнорируя его попытку вернуть разговор в русло «чести шиноби». — Чем больше пафоса, тем выше котировки на наши услуги после экзамена. Мы направились в сторону временных общежитий, и я заметил, как за нами тянется невидимый, но ощутимый шлейф из взглядов. Теперь мы не были просто «какой-то командой». Мы стали объектом когнитивного диссонанса: те, кто считал нас неудачниками, теперь пытались состыковать образ идиота-блондина с тем, кто только что организовал полноценный логистический центр в зоне боевых действий. А те, кто видел в нас силу, теперь гадали, не слишком ли мы увлеклись торговлей, чтобы помнить, как держать кунай. — Наруто, — Сакура задумчиво покрутила в руках мешочек с деньгами. — А что, если завтра кто-то из участников решит, что лучший способ выиграть бой — это устранить конкурента до выхода на арену? Ну, знаешь, в четыре утра, пока мы спим? Я остановился и посмотрел на неё так, будто она предложила мне инвестировать в производство каменных колес. — Сакура, это очень хороший вопрос, на самом деле! Но если ты забыла, я всё ещё фуин-мастер, и хоть последние пять дней в лесу я не использовал шикигами из-за камер, в нашей общей комнате я разверну полноценный контур IFF. — Хихикающий куст? — обречённо вздохнула она. — Я знал, что ты привяжешься к этому шикигами. Это после того как он тебя корешками за ногу обнимал, да? — Наруто! — покраснела она, хотя в комнате не было ни одного свидетеля, кроме Саске, который уже приложил руку к лицу. — Я имею в виду, что твои системы безопасности слишком... эксцентричны. — Эксцентричны? — я вскинул бровь. — Сакура, эффективность не бывает эксцентричной, она бывает либо рабочей, либо дырявой, как старый носок. Мой контур IFF — это шедевр инженерной мысли. Любой, кто попытается зайти в нашу комнату без приглашения до шести утра, обнаружит себя подвешенным за лодыжки к потолку в состоянии глубокого когнитивного ступора. Возможно даже без штанов. Но это касается только привлекательных куноичи, для парней у меня предусмотрен модуль с внезапным выбросом конфетти и оглушающим криком чайки. Психологическая дезориентация — лучший заслон от внезапных нападений. Мы зашли в выделенный нам блок. Комната была стандартной: спартанский интерьер, который так и шептал «здесь будут страдать дети», и три узкие койки. Саске молча занял свою, сразу уйдя в режим энергосберегающего режима Учиха, а Сакура начала раскладывать свои вещи с тем самым педантизмом, который я в ней ценил. Я же, не теряя времени, опустился на колени и начал чертить пальцем по полу сложную геометрическую сеть. — Снова эти каракули? — Саске приоткрыл один глаз, наблюдая, как я вписываю в углы комнаты цепочки условий, которые заставили бы любого традиционного мастера печатей разрыдаться от сложности. — Это не каракули, Саске, это автоматизированная система управления доступом с функцией уведомления через вибрацию подушки, — пробормотал я, завершая центральный узел. — Пока вы спите, я буду знать, в какой именно миллиметр стены попытался просочиться шпион. Теперь ложитесь. Завтра нам нужно выглядеть максимально выспавшимися и уверенными в себе, чтобы контраст с нашими побитыми противниками выглядел максимально драматично. Ночь прошла спокойно, если не считать того, что в два часа ночи мой контур зафиксировал попытку проникновения. Кто-то очень самоуверенный решил, что наша дверь — это просто рекомендация, а не физический барьер. Сработал модуль «Внезапный звук падения кастрюли», за которым последовал резкий выброс пара и запись моего голоса, повторяющая: «Ваш звонок очень важен для нас, пожалуйста, оставайтесь на линии до прибытия охраны». Судя по приглушённому ругательству за стеной, какой-то генин из Скрытого Дождя только что получил первый урок по теории проводимости нервных волокон и ушёл в глубоком недоумении. Утро наступило с той самой серостью, которая обычно предшествует либо великим свершениям, либо грандиозным провалам. Когда мы вышли на арену, солнце ещё не успело толком прогреть бетон, но воздух уже вибрировал от напряжения. Прокторы выглядели так, будто им недоплатили за сверхурочные, а участники напоминали стадо испуганных овец, которые пытаются вспомнить, как пользоваться своими руками. Я стоял в стороне, прислонившись к колонне и лениво пересчитывая в уме потенциальные прибыли от ставок. Сакура выглядела сосредоточенной, Саске — как человек, который уже выиграл этот бой в своём воображении и теперь просто ждёт официального подтверждения. — Смотри, Наруто, — шепнул Саске, кивнув в сторону центра арены. — Эти ребята из Песка. Кажется, они всё ещё помнят твою «акцию» с припасами. Я проследил за его взглядом. Команда Гаары выглядела так, будто они пришли не на экзамен, а на похороны своих амбиций. Гаара стоял отдельно и выглядел отлично выспавшимся — очевидно, желе сработало как отличный седатив. Его взгляд встретился с моим, и в этом взгляде не было злости. Там было что-то похожее на профессиональное уважение одного хищника к другому, который только что продал ему приманку по завышенной цене. — О, они не просто помнят, Саске. Они в состоянии когнитивного диссонанса, — усмехнулся я, поправляя протектор. — С одной стороны, они должны ненавидеть меня за ценообразование, с другой — они теперь знают, что я единственный человек в этом радиусе, который может достать качественный сахар в условиях боевого режима. Это называется «формирование лояльности через зависимость». Тем временем Анко, которая, кажется, выпила на завтрак литр адреналина, влетела на центр площадки, едва не снеся по дороге какого-то бедолагу из Скрытого Травы. Она выглядела так, будто её единственным желанием было увидеть, как кто-нибудь очень громко кричит от боли. — Итак, смертнички! Вас слишком дофига, поэтому администрация решила устроить плей-офф отсеивание! — Анко оскалилась, и в её глазах заплясали искры чистого садизма. — Правила просты: победил — идешь дальше, проиграл — идешь домой плакать в подушку и мечтать о карьере в сельском хозяйстве. Толпа зашумела. Я почувствовал, как по рядам пробежала волна паники. Люди обожают структуру, но когда эта структура подразумевает, что 80% из них станут неудачниками в ближайший час, они начинают вести себя как стадо испуганных леммингов. Идеальный момент для закрытия сделок. — Сакура, доставай блокнот, — шепнул я, не глядя на напарницу. — Сейчас начнется фаза «активного сбора ставок». Пока Анко с упоением объясняла, что бой считается оконченным либо при сдаче противника, либо при его полной нетрудоспособности, я заметил, как по рядам генинов пронеслась волна шепота. Они смотрели друг на друга с той смесью ненависти и ужаса, которая обычно предшествует массовой драке в дешевом баре. Большинство из них считали этот турнир вопросом чести, жизни и смерти. Я же видел в этом просто неэффективно распределенный человеческий ресурс. — Наруто, ты серьезно собираешься принимать ставки прямо сейчас? — Сакура приподняла бровь, хотя уже начала записывать имена участников и коэффициенты, которые я быстро набрасывал в воздухе. — А когда? Отборочные пройдут быстро, и если будем зевать, упустим шанс сыграть на панике масс, — ответил я, высматривая в толпе наиболее азартных личностей. — Смотри, вон тот парень из команды «Звука» уже так сильно дрожит, что может работать в качестве генератора переменного тока. Его коэффициент сейчас на дне, но если он случайно выстоит минуту против кого-то из фаворитов, мы сможем продать этот «апсет» за тройную цену. Саске бросил на меня взгляд, полный экзистенциальной тоски. — Мы шиноби, а не букмекеры в подпольном казино. Ты вообще помнишь, что нам нужно продемонстрировать свои навыки боя? — Какого ещё боя? — Не понял я. — Ставки! Ставки! Принимаем ставки! На то, кто ляжет, а кому жить ками скажет! На то, что дальше, а кто слетит пораньше! Я не просто предложил идею, я создал экосистему. Пока Анко пыталась утихомирить толпу, Сакура, вошедшая в роль с пугающей эффективностью, начала обходить ближайших конкурентов с таким лицом, будто она предлагала не пари на исход боя, а эксклюзивную страховку от смерти. Она не просто принимала деньги; она создавала иллюзию экспертного анализа, периодически кивая в сторону Наруто, который с видом глубокого раздумья изучал стойку какого-нибудь бедолаги из малых деревень. — Пятьдесят рё на то, что этот парень с огромным веером вылетает в первые десять секунд из-за излишней самоуверенности, — прошептал один из зрителей, который, судя по виду, был из свиты одного из экзаменаторов. — Коэффициент один к одному, невыгодно, — отрезала Сакура, даже не глядя на него. — Ставьте на его падение в грязь при попытке эффектно уйти с арены — коэффициент один к четырем. Саске смотрел на нас с выражением лица человека, который задается вопросом, в какой именно момент его жизнь свернула в сторону бухгалтерского учета. Однако даже он не мог игнорировать результат: к моменту, когда Анко наконец замолчала, чтобы объявить первую пару, в маленьком кожаном кошельке Сакуры было достаточно средств, чтобы выкупить небольшой квартал в центре Конохи. — Даю случайную выборку! — проорала Анко, и её голос срикошетил от стен арены, заставляя нескольких генинов вздрогнуть. — Мы не смотрим на лица и деревни! Вы можете выйти даже против напарника! Командная ответственность закончилась в лесу, теперь вы — просто мясо в мясорубке! Она с размаху выкинула из своего огромного барабана первый листок. Толпа замерла. Я почувствовал, как по рядам пробежал холодок — люди вдруг осознали, что «случайная выборка» в руках женщины, которая выглядит как ожившая катастрофа, означает только одно: милосердия не будет. — Первый бой! — Анко с наслаждением зачитала имена. — Дозока и… Саске Учиха! Саске слегка выпрямился, и его лицо приняло то самое выражение «я слишком крут для этого мира», которое так хорошо продавалось в нашем маркетинговом плане. Он медленно пошел к центру, стараясь сохранять ритм походки максимально пафосным. Я же в это время лихорадочно шептал Сакуре: — Так, Сакура, записывай. Ставим на «победу за один удар». Коэффициент один к десяти, потому что все думают, что Саске будет играть с ним, чтобы показать доминирование. Но я знаю этого парня, Дозока. У него слишком узкая стойка и излишне уверенный взгляд. Он попытается сделать выпад в первые две секунды, Саске просто сместит вектор атаки и отправит его в полет над ареной. Продавай этот сценарий как «экспертный прогноз от внутреннего источника». — Один к десяти? Наруто, ты слишком осторожничаешь, — прошептала Сакура, её глаза уже горели тем самым азартом, который обычно проявляется у людей при виде открытого шведского стола из денег. — Половина толпы уверена, что Саске вынесет его за одну секунду. Мы не можем предлагать такой коэффициент, иначе никто не поставит на «долгое выживание» Дозоки, а мы потеряем прибыль с хеджирования рисков. — Маркетинг, Сакура, это не математика, а психология толпы, — парировал я, прищурившись. — Ты догадалась открыть ставки на наши бои? Или будешь потом бегать, когда имена объявят, и пытаться продать билеты в первый ряд нашего позора? — На какие бои? — Вся секта, разумеется. Ино, Шикамару, Саске, Хината, Рок Ли, я и ты. Один к трём, динамическая ставка, — я небрежно махнул рукой, рисуя в воздухе воображаемую таблицу. — Мы не просто участники, Сакура, мы — главные активы этого рынка. Если мы не будем продавать билеты на собственные выступления, мы упустим возможность заработать на тех, кто в нас не верит. А поверь мне, в этой толпе полно людей, которые прямо сейчас молятся о нашем позоре. Это самый ликвидный актив в данной локации. Сакура на секунду задумалась, её мозг, теперь настроенный на волну моего прагматизма, быстро пересчитал потенциальную маржу. — Ты прав. Вводим категорию «Спектакль». Если бой длится больше трёх минут, ставка удваивается. Саске в это время уже достиг центра арены. Его противник, Дозока, выглядел как типичный продукт системы «тренируйся до кровавых мозолей, чтобы потом стать красивым ковриком для ног Учихи». Он принял боевую стойку, которая в учебниках по тактике называлась «пригласите меня ударить вас в челюсть». Саске даже не принял стойку — он просто стоял, засунув руки в карманы, с выражением лица человека, который ждёт, пока в микроволновке разогреется его обед. — Начинайте! — рявкнула Анко, и её голос стал сигналом к запуску нашего финансового механизма. Дозока рванул вперёд. Его движение было резким, почти быстрым, но для глаза, привыкшего к моим расчётам кинетики, он двигался как улитка в густом киселе. В тот самый момент, когда он замахнулся для удара, Саске просто сделал микродвижение влево — ровно на три сантиметра, чтобы кулак противника прорезал пустоту. Затем последовал короткий, почти незаметный удар ладонью в область солнечного сплетения. Это не было эффектно, это было хирургически точно. Дозока не просто отлетел — он прочертил в воздухе идеальную параболу, которая закончилась его эффектным приземлением на спину в пяти метрах от стартовой линии. Секунда тишины, а затем раздался глухой хлопок: это Сакура в очередной раз захлопнула свой блокнот, фиксируя прибыль. — Слишком быстро, — разочарованно пробормотал я, глядя на секундомер. — Саске, ты снова всё испортил. Мы могли продать еще как минимум тридцать секунд «напряженного ожидания». Теперь коэффициент один к десяти сгорает, и нам приходится возвращать деньги тем, кто ставил на долгое выживание. Саске даже не обернулся. Он просто развернулся на каблуках, в его глазах читалось некое экзистенциальное страдание от того, что его «гениальное доминирование» теперь рассматривалось мной исключительно через призму возврата средств по ставкам. Потом, правда спохватился и, развернувшись, резко запустил огромный огненный шар куда-то в сторону Дозоки. К счастью, не попал. — Анко-сан, — подал голос Дозока, пытаясь с трудом сфокусировать взгляд на потолке арены, — я не... я не чувствую ног. — Дозока... У тебя их нет! Следующий! — рявкнула Анко, даже не взглянув на поверженного генина. Она с каким-то почти животным удовольствием вытряхнула из барабана очередную порцию бумажек, словно вытряхивала из кошелька последние гроши из неудачливого проигравшего. Саске вернулся к нам, его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах читалось желание либо ударить кого-нибудь еще раз, либо сменить компанию. Я же в этот момент был занят более важным делом — пересчетом денежного потока. — Видишь, Саске, в этом и заключается трагедия абсолютного превосходства, — заметил я, даже не глядя на него. — Твоя эффективность убивает нашу маржинальность. Ты победил слишком красиво и слишком быстро. Клиент не успел почувствовать азарт, он почувствовал себя обманутым. Теперь нам нужно сбалансировать портфель. — Ты можешь хоть на минуту перестать говорить о деньгах и вспомнить, что мы на экзамене по выживанию? — процедил Саске, хотя в глубине души он, вероятно, уже прикидывал, сколько из прибыли пойдет на его новый гардероб. — Экзамен на выживание завершился вчера. Сейчас отсев, кто пойдёт на главную арену через месяц, а кто отправится пасти коз в деревню Скрытого Тумана, — парировал я, забирая у Сакуры увесистую стопку купюр. — И пока ты размышляешь о «высоком», мы конвертируем чужой стресс в ликвидные активы. Это и есть истинное искусство шиноби: сделать так, чтобы враг платил тебе за право проиграть. Анко тем временем уже вошла в раж. Она не просто объявляла пары, она буквально выстреливала именами, как из пулемёта, наслаждаясь тем, как в толпе нарастает хаос. Каждый новый вызов был для неё как глоток свежего кофе, а для участников — как смертный приговор, вынесенный по жребию. — Следующий слот! — завопила она, вытягивая листок с таким видом, будто нашла там признание в любви от Орочимару. — Хината Хьюга против… Рок Ли! По арене прошел шепоток. Это была классическая завязка для трагедии: застенчивая девочка, которая выглядит так, будто извинится перед противником за то, что ей пришлось его ударить, против парня, чья единственная стратегия в жизни заключалась в том, чтобы бежать быстрее, чем работает закон гравитации. — О-о-о, а вот это подстава. Случайная выборка? В жопу меня поцелуйте с такой "случайностью"! — я присвистнул, прищурив один глаз. — Анко-сан явно приказали творить хуйню, чтобы срезать количество участников из секты в финале. Я быстро глянул на Хинату, которая в этот момент выглядела так, будто её сейчас стошнит прямо на ботинки от одного только осознания того, что она должна стоять в одном круге с Ли. А Ли... Ли просто сиял. Он сиял так ярко, что его можно было использовать в качестве маяка для кораблей, заплывающих в туманный порт. Для него это был не бой, а священный ритуал обмена ударами. — Сакура, пересчитывай коэффициенты, — скомандовал я, чувствуя, как в воздухе пахнет крупным кушем. — Ставим на «сдачу без боя в первые десять секунд». Коэффициент один к двум. — Наруто, Ли не даст ей просто так сдаться, он заставит её сражаться! — возразила Сакура, хотя уже начала судорожно переписывать цифры. — В этом и весь прикол, Сакура. Они оба чудовища, и бой продлится ровно до первого удара. Оба это прекрасно понимают, — я лениво зевнул, наблюдая, как Ли принимает свою фирменную позу «я готов сгореть за идею», а Хината втягивает воздух так, будто пытается засосать в себя весь кислород с арены. — Либо Ли влупит Ураганом Конохи из-под Хирайшина, либо Хината достанет его нервный узел Суи но Дэнки. Кто первый попал, тот и выиграл. Ставим на «внезапный финал». Бой начался с того, что Ли просто исчез из поля зрения обычного человека, оставив после себя лишь легкий хлопок воздуха. Но для нас, привыкших к расчету векторов, это было похоже на движение очень быстрого, но предсказуемого маятника. По арене разбежались символы якорей телепорта, а сам Ли заметался меж ними, не останавливаясь, кружа вокруг Хинаты, присевшей на одной ноге, выставившей перед собой левую руку в традиционном ката Хьюгэй. — Ставлю десять рё на то, что Ли сейчас попытается сделать какой-нибудь пафосный кувырок, чтобы запутать её траекторию, — прошептал я, не сводя глаз с точки пересечения их векторов. — Двадцать на то, что он просто врежется в её блок, — отозвался Саске, который, несмотря на весь свой пафос, всё же проявлял профессиональный интерес к технике перемещения Ли. В этот момент Ли действительно рванул вверх, собираясь обрушиться на Хинату сверху, но та даже не повернула головы. Легкий, почти невесомый щелчок пальцами — и Ли, который в этот миг был воплощением кинетической энергии, вдруг замер в воздухе, словно наткнувшись на невидимую стену. Его лицо на секунду стало абсолютно пустым, а затем он с глухим звуком «хлоп» рухнул на спину, даже не успев коснуться земли. — Вот оно! «Внезапный финал»! — вскрикнул я, вскидывая руки. — Сакура, закрывай прием ставок! Выкупаем все билеты на «победу за один касание» по заниженному курсу, пока толпа не поняла, что произошло! — Слишком быстро! — взвыл какой-то зритель из толпы, осознав, что его ставка на «эпическую битву воли» только что превратилась в тыкву. Я довольно зажмурился, слушая, как в кошельке Сакуры шуршат купюры. Это было чистое эстетическое наслаждение: видеть, как люди пытаются анализировать бой, используя интуицию, в то время как мы использовали простую теорию вероятности и знание о том, что Ли слишком доверяет своей инерции, а Хината — слишком напугана, чтобы делать что-то, кроме одного идеально выверенного удара. — Ты видел? — Саске наконец-то подал голос, в его тоне сквозило что-то похожее на уважение. — Она перехватила его импульс в точке максимального ускорения. Чистая биомеханика. — Именно, Саске. Поэтому мы богатеем, а Ли теперь изучает текстуру арены своим затылком, — я похлопал Учиху по плечу, хотя он выглядел так, будто хотел либо сбросить мою руку, либо сжечь меня на месте. — Сакура, сколько у нас по итогу? — С учетом выигрышей по Ли и возвратов по Саске... — Сакура быстро пролистала страницу, её пальцы двигались с точностью отточенного механизма, — мы в плюсе на сорок процентов от общего оборота за последние десять минут. Наруто, если мы продолжим в том же темпе, к концу дня мы сможем купить этот стадион и переименовать его в «Центр финансового процветания Наруто». — Спасибо, не интересует. К слову: прими ставки на свой бой. Я ставлю сто тысяч на победу одним ударом, — я подмигнул Сакуре, которая уже начала пересчитывать общую массу рё. Анко, почувствовав, что внимание толпы начинает смещаться с бойцов на подозрительно активную группу подростков с блокнотом, в очередной раз зарычала в микрофон, возвращая всех в состояние легкого ужаса. Она выудила следующий листок с таким видом, будто это была повестка в суд для всего населения Конохи. — Следующая пара! — заорала она, и её голос эхом разнесся по арене. — Шикамару Нара против... Наруто Узумаки! Наступила тишина. Шикамару, который до этого момента выглядел так, будто пытался слиться с цветом бетонной стены, чтобы его не заметили, медленно перевел взгляд на меня. Его лицо выражало глубочайшую скорбь по тем часам сна, которые он только что потерял из-за этого жребия. — О, какая удача, — простонал Шикамару, выходя в центр. — Из всех людей в этом секторе мне достался тот, кто превращает любое столкновение в сеанс по извлечению прибыли. Наруто, ты даже в бою, наверное, пытаешься продать мне подписку на свои удары? — Прости, Шика, но мне тупо некогда. Ставки сами себя не сделают, знаешь ли. — Тогда ускоримся, — кивнул он, перетекая в традиционную стойку Нара. Мы встретились в центре арены. Шикамару выглядел так, будто хотел поскорее покончить с этим и пойти досыпать. Я же смотрел на него как на свой очередной финансовый актив. — Знаешь, — прошептал я, когда мы сошлись на дистанции удара, — я предлагаю тебе сделку. — Какую? — Шикамару приподнял бровь, хотя его тень уже начала подозрительно удлиняться в мою сторону. — Ты делаешь вид, что пытаешься победить, но устаёшь и сдаёшься через десять секунд. Я получаю победу и ставки, ты получаешь двадцать процентов от моего выигрыша и возможность спокойно уйти спать. Шикамару задумался. Его тень на секунду замерла, а затем он медленно кивнул. — Десять процентов и ты даёшь мне свиток с техникой того светофора, который ты показывал на тренировках. — Светофора? — я прищурился. — Фонарик? — Фонарик, — поправился Шикамару. — Тот, с помощью которого ты объяснял мне контактную тень. — Пятнадцать процентов и фонарик, — я пожал плечами. — Через три дня заберёшь. — По рукам. Мы разошлись на шаг. Шикамару на пару секунд замер, делая вид, что собирается с силами, а затем с театральным вздохом упал на колени, изображая глубокую усталость. — Сдаюсь, — сказал он с таким видом, будто только что подписал капитуляцию в затяжной войне. — У меня нет сил на этого безумца. Анко, наблюдавшая за этим спектаклем, приподняла бровь, но ничего не сказала. Она, вероятно, была слишком занята тем, что пыталась понять, как мы превратили её экзамен в финансовую пирамиду. Я подошёл к Шикамару, пожал ему руку (и незаметно сунул фонарик в карман), а затем вернулся к Сакуре, которая уже пересчитывала выигрыши. — Это было гениально, — прошептала Сакура, глядя на меня с уважением. — Ты только что купил победу за фонарик и двадцать процентов прибыли. — Пятнадцать, — поправил я, — и он об этом ещё пожалеет, когда узнает, что этот фонарик — копия, а оригинал у меня в рюкзаке. Саске закатил глаза, но я заметил, как он едва заметно улыбнулся. Мы стояли в центре зала, окружённые толпой ошарашенных генинов, и я чувствовал, как в моём кармане приятно тяжелеет кошелёк. Это был не просто успех на экзамене — это было начало новой эры. Эры, в которой команда №7 превратилась из просто талантливых генинов в экономическую силу, способную монетизировать любой хаос. Я посмотрел на Анко, которая всё ещё пыталась осознать масштаб нашей деятельности, и довольно улыбнулся. — Ну что, — шепнул я Сакуре, — готовь блокнот. Дальше будет только интереснее.