Протокол Импорта-4

Глава 8. Светская хроника *Если знание — это оружие, то самая опасная его разновидность — то, которое нельзя разоружить. Потому что его нельзя отнять, нельзя спрятать и нельзя запретить. Его можно только скопировать. И именно поэтому настоящие революции начинаются не с баррикад, а с типографских станков.* *** Интерлюдия. Удон Удон задумчиво смотрел на ладонь, где уже успела собраться небольшая лужица крови. В Секте не слишком жаловали букидзюцу. Там вообще любое оружие считалось чем-то вроде костыля — полезно, спору нет, но если дошёл до него, значит, где-то раньше уже ошибся. Вот только зачёты в Академии никто не отменял, а потому приходилось время от времени брать в руки сюрикены и честно изображать примерного ученика. Вот и доизображался. Во время броска он слегка не рассчитал хват, остро заточенная грань скользнула по пальцу, распорола подушечку, и теперь кровь размеренно стекала по ладони, лениво капая на прогретый солнцем бетон. Сначала даже больно не было. Теперь начинало неприятно щипать. — Кровит? — лениво донеслось со скамейки. — Угу. Шикамару даже головы не повернул. Продолжал лежать, закинув руки за голову и разглядывая облака с таким видом, будто именно они были главной целью сегодняшней тренировки. Его речь текла так же лениво, как он сам — без единого лишнего слога, без единой торопливой интонации, и именно поэтому каждое его слово весило втрое больше, чем у любого другого человека на этом полигоне. — Хорошо. Удон удивлённо поднял голову. — Хорошо? — Тайнай лучше всего осваивать именно так, — протянул Шикамару, не удосужившись даже приоткрыть глаза. — На живом организме всё ощущается правильно. Останови кровь для начала. Удон тяжело вздохнул. Легко сказать. Он прекрасно помнил то гендзюцу, которым Саске однажды буквально вбил ему в голову правильные ощущения. Тогда всё казалось настолько очевидным, будто человеческое тело действительно представляло собой всего лишь систему трубок с водой. Стоило изменить давление здесь, слегка подправить поток там — и организм сам делал всё остальное. Тогда. Сейчас же это была его собственная рука. Его собственная кровь. И почему-то оказалось, что заставить себя не паниковать куда сложнее, чем разобраться в гидродинамике. Удон осторожно закрыл глаза и потянулся чакрой внутрь ладони. Ничего. Вернее, не совсем ничего. Он чувствовал кровь, чувствовал её движение, ощущал биение собственного пульса, но дальше дело не шло. — Не получается... — Конечно, — всё так же не открывая глаз, отозвался Шикамару. — Ты её зажал. — А надо? — Нет. Если зажать шланг, давление станет больше. Удон помолчал. Логично. Очень логично. — Тогда что делать? — Ничего особенного. Представь, что это не кровь. — А что? — Вода. Только тёплая. Удон глубоко вдохнул. Вода. Не кровь. Не рана. Не боль. Просто жидкость, текущая по очень тонким трубкам. Он перестал пытаться «приказать» собственному телу и вместо этого осторожно коснулся чакрой сосудов вокруг пореза, словно помогая им самим сделать то, что организм и без того умел с рождения. Капли стали падать реже. Потом ещё реже. Ещё. Через несколько секунд кровь остановилась совсем. Удон осторожно открыл глаза. Порез никуда не исчез, но ладонь больше не краснела. Он несколько раз согнул пальцы, ожидая, что кровь снова выступит наружу. Не выступила. — Получилось... — Ага. Шикамару лениво поднялся со скамейки, потянулся так, словно только что проснулся, и подошёл ближе. Бросил короткий взгляд на ладонь, кивнул. — Теперь зашивай. — Уже? — Ну а чего ждать? Пока само зарастёт? Удон невольно улыбнулся. — А потом? — Потом будем учиться делать наоборот. Поднимать давление, менять просвет сосудов, разгонять кровоток там, где надо. Полезная штука. Особенно если однажды какой-нибудь умник снова решит травить людей всякой дрянью. Он немного подумал, и в его ленивом голосе впервые за весь разговор прорезалась та самая сталь, которая бывала у Нара только тогда, когда речь заходила о чём-то по-настоящему важном. Удон машинально посмотрел в сторону башни, вспоминая совершенно синего Чоуджи, которого ещё утром обсуждала половина Конохи. — Думаешь, пригодится? Шикамару пожал плечами. — Всё пригождается. Иначе Наруто не стал бы тратить на это время. Удон молча кивнул. Никто никогда не называл их Секту Сектой. Только Наруто — и то исключительно в шутку. Хотя попробуй пойми, когда он действительно шутит, а когда просто заранее предупреждает о последствиях. Только религия у них действительно была одна. Знание. Тонкая розовая кожица, уже затягивающая порез на пальце, была знанием. За такое открытие Цунаде-сама, наверное, без колебаний убила бы кого-нибудь. Способность дышать под водой тоже была знанием. И за неё, скорее всего, убили бы уже в Киригакуре. Наруто вообще почти никогда не приносил безопасных идей. Наверное, именно поэтому за ним и шли. *** Интерлюдия. Орочимару Это утро оказалось на удивление спокойным. Орочимару, уже без всякого внутреннего сопротивления занявший кресло Хокаге, лениво просматривал бумаги, которые секретари успели сложить на его стол ещё до рассвета. За последние сутки он неожиданно для самого себя начал понимать одну простую вещь: управлять деревней куда утомительнее, чем проводить запрещённые эксперименты. Саннин мог неделями не спать над очередным исследованием, но три часа непрерывного чтения отчётов о ремонте канализации, закупках риса и распределении миссий вызывали желание немедленно сбежать обратно в подпольную лабораторию. Когда в дверь негромко постучали, он даже испытал некоторое облегчение. — Войдите. В кабинет шагнул АНБУ и, коротко поклонившись, протянул запечатанный свиток. — Доклад по операции в Лесу Смерти, Хокаге-сама. Орочимару вскрыл печать и пробежался взглядом по первым строкам. — Слушаю. — След Орочимару потерян. Предположительно он покинул территорию сорок четвёртого полигона ещё до прибытия поисковых групп. Экзаменатор второго этапа подтверждает факт присутствия подозреваемого в лесу. «Анко...» — мелькнуло у него в голове. — Продолжайте. — В предполагаемом районе столкновения обнаружены следы неизвестной техники с экстремально низкими температурами. Почва промёрзла на значительную глубину, часть деревьев погибла от мгновенной кристаллизации влаги. По предварительной оценке экспертов, воздействие не соответствует известным техникам Киригакуре. На губах Орочимару появилась едва заметная улыбка. *«Любопытно. Значит, дети действительно сумели меня удивить.»* — Потери? — Не установлены. Следы крови отсутствуют. Предположительно произошло кратковременное столкновение без продолжения боя. — Хорошо. АНБУ на секунду замялся, словно не был уверен, стоит ли задавать следующий вопрос. — Возникла ещё одна организационная проблема. — Какая именно? — Что делать с ориентировками на Орочимару? Орочимару поднял взгляд. — Разве этот вопрос ещё не решён? — Именно поэтому я и пришёл за подтверждением, Хокаге-сама. После подписания амнистии юридических оснований для объявления господина Орочимару в розыск больше не существует. Малый совет уже утвердил отзыв награды из Книги Бинго, однако поисковые группы хотели бы получить официальное распоряжение о прекращении операции. На несколько секунд в кабинете воцарилась тишина. За свою жизнь Орочимару не раз представлял себе самые разные варианты будущего. Его могли убить. Его могли схватить. Его могли победить ученики или собственные эксперименты. Но сценарий, в котором охоту на одного из самых разыскиваемых преступников мира прекращали исключительно потому, что канцелярия переписала нужные бумаги, оказался настолько абсурден, что даже ему потребовалось несколько мгновений, чтобы оценить красоту происходящего. — Разошлите приказ, — наконец спокойно произнёс он. — Все ориентировки подлежат изъятию. Поиски прекратить. — Есть. АНБУ уже собирался исчезнуть, когда дверь кабинета с грохотом распахнулась. — Старик! Митараши Анко буквально влетела внутрь, не обращая ни малейшего внимания на присутствие АНБУ. Пыльная, исцарапанная, со всклокоченными волосами и таким выражением лица, словно была готова лично разрушить половину Конохи, если это поможет добраться до нужного человека. — Он был в лесу! Орочимару спокойно отложил свиток. — Доброе утро, Митараши. — Не надо мне «доброе утро»! — Она с такой силой хлопнула ладонью по столу, что чернильница опасно подпрыгнула. — Я нашла его следы! Он был там! Использовал змей! После него остались километры промёрзшего леса! — Верю. — Он сбежал буквально у меня из-под носа! — Верю. — Тогда почему вы сидите здесь?! Орочимару сложил пальцы домиком и посмотрел на бывшую ученицу с тем спокойствием, которое обычно выводило её из себя сильнее любых насмешек. — Потому что господина Орочимару больше незачем преследовать. Анко моргнула. — Что? — Амнистия вступила в законную силу вчера. Малый совет утвердил соответствующие документы, а секретариат уже отозвал награду за его голову. Она несколько секунд просто смотрела на него, пытаясь понять, не ослышалась ли. — Подождите... То есть... Он только что был в Лесу Смерти! — Судя по вашему докладу, действительно был. — Но... это же Орочимару! — Да. — Его нужно ловить! — На каком основании? Этот вопрос буквально выбил почву у неё из-под ног. Анко уже открыла рот, собираясь возразить, но неожиданно поняла, что привычного ответа у неё нет. Он проник в деревню? Формально — нет. Он был на территории Конохи уже после вступления амнистии в силу. Он напал на кого-то? Следствие этого не установило. Он поставил кому-нибудь проклятую печать? Нет. Даже собственная метка на её шее за всё время так и не отозвалась. Оставались только следы, чувство опасности и твёрдая уверенность, что где-то совсем рядом был её бывший учитель. Но уверенность не являлась составом преступления. Анко медленно опустилась на ближайший стул и устало потёрла лицо ладонями. — Ненавижу бюрократию... — Многие с вами согласятся, — невозмутимо ответил Орочимару. Когда дверь за ней наконец закрылась, он позволил себе едва заметную усмешку. Какая всё-таки изящная комбинация. Его перестали искать не потому, что он оказался сильнее преследователей. Не потому, что сумел скрыться. И даже не потому, что его простили. Исчезла сама юридическая причина охоты. Впервые за много лет Орочимару почувствовал себя не беглецом, а человеком, которому просто слишком долго не удавалось оформить необходимые документы. Впрочем, оставались дела куда более важные. Ото нельзя было бросать. Слишком много людей, лабораторий и обязательств были завязаны лично на него. Однако и продолжать жить на две страны бесконечно не получится. Значит, пришло время передавать управление. Кимимаро, по последним докладам, наконец достаточно окреп, чтобы вновь руководить деревней. Не идеально, но вполне достаточно для переходного периода. Следовало создать змеиного клона, отправить его в Страну Рисовых Полей, передать распоряжения, подготовить архивы, начать постепенный перенос наиболее ценных исследований и одновременно привести деревню к состоянию, в котором её существование больше не зависело бы от одного-единственного человека. А потом... Орочимару лениво прикрыл глаза. Через несколько месяцев можно будет совершенно официально пройти через главные ворота Конохи. Без маскировки. Без побега. Без войны. Просто вернуться домой. *** Интерлюдия. Неджи Неджи сидел на веранде главного дома, уставившись в сад так, словно где-то между камнями и аккуратно подстриженными кустами прятался ответ на вопрос, который преследовал его с самого окончания отборочных. Он победил. Без единого удара. Без единой техники. Без единого доказательства собственного превосходства. Противник просто... согласился. До сих пор в ушах звучал спокойный голос Кабуто: «Да, вы правы. Не талантлив. Судьба. Сдаюсь». И всё. Никакой борьбы с судьбой. Никакой трагедии. Никакого торжества таланта. Словно человек посмотрел на расписание автобусов, понял, что следующий будет через десять минут, и решил не бежать. Это раздражало. Нет. Это было оскорбительно. — Всё ещё думаешь? Неджи поднял взгляд. Хината стояла у входа на веранду, сложив руки за спиной. Без привычной для других людей неловкости. Без жалости. Без попытки подобрать «правильные» слова. Она просто констатировала факт. — Думаю, — признался он. — Зря. Она подошла ближе и без приглашения села рядом. Некоторое время они молчали. — Ты хочешь поговорить о судьбе? — наконец спросила она. Неджи криво усмехнулся. — Нет. — Хорошо. — Потому что это бессмысленно. — Именно. Она кивнула так буднично, будто речь шла о погоде. — Судьба закончилась примерно тогда, когда Наруто начал продавать её по две тысячи рё за экземпляр. Неджи скосил на неё взгляд. — Ты серьёзно? — Абсолютно. Посмотри вокруг. Цучи Кин проиграла, потому что физиология оказалась сильнее гендзюцу. Тен-Тен чуть не умерла, но сама себя залатала техникой из книжки. Темари усилила свой Футон печатью. Сакура вырвала человеку половину предплечья голыми руками. Она чуть наклонила голову. — Какое отношение ко всему этому имеет талант? Неджи не ответил. Потому что ответа не было. Хината продолжила спокойно, почти равнодушно: — Ты всё ещё считаешь, что против тебя будут выходить люди с тем набором техник, который записан в их личном деле. Уже нет. Перед глазами Неджи неожиданно всплыла сегодняшняя арена. Кин. Тен-Тен. Темари. Все трое использовали вещи, которых он никогда прежде не видел. Даже Заку. Даже этот самоуверенный придурок начал комбинировать свои воздуходувы иначе. — Эти люди меняются, — негромко сказала Хината. — Очень быстро. А ты нет. Это было сказано совершенно спокойно. Поэтому прозвучало больнее любого удара. — Ты всё ещё совершенствуешь стиль, которому несколько столетий. — Это стиль Хьюга. — Да. Безупречный стиль. Триста лет назад. Неджи медленно сжал кулаки. Хината даже не обратила внимания. — Пойми правильно. Рафинированный Мягкий Кулак всё ещё страшен. Если я дотронусь до Саске... — Она задумалась буквально на секунду. — Скорее всего, я выиграю. Неджи удивлённо посмотрел на неё. — Скорее всего? Хината впервые за разговор едва заметно улыбнулась. — Против нас тренируется команда номер семь. Они давно отучили меня считать что-либо гарантированным. Поэтому я не ставлю деньги на собственный бой. Но если мне удастся коснуться его хотя бы один раз... — Она медленно сжала пальцы. — Бой закончится. Вопрос только в том, удастся ли. Неджи невольно представил себе Саске. Неправильный Райтон. Телепортации. Какие-то невозможные печати. Безумные комбинации. И впервые понял, что даже Хината относится к будущему финалу без малейшей самоуверенности. Не потому что боится. Потому что против неё — чудовище. — У тебя месяц, — продолжила она. — И у твоих противников тоже месяц. Как думаешь, они проведут его, полируя ката? Неджи промолчал. Ответ был очевиден. Нет. — Они обязательно изобретут какую-нибудь новую хрень. Это слово в устах наследницы клана Хьюга прозвучало настолько неожиданно, что Неджи даже моргнул. Хината, кажется, заметила его реакцию. — Это цитата. — Чья? Она пожала плечами. — Уже сложно сказать. После общения с Наруто половина деревни разговаривает цитатами Наруто. Она ненадолго задумалась. — Кажется, именно он однажды сказал, что палку в заднице стоит оставлять только в одном случае. Неджи обречённо прикрыл глаза. — Даже спрашивать не хочу. — Если собираешься использовать её как секретное оружие. Несколько секунд стояла тишина. Потом Хината совершенно серьёзно добавила: — Смысл был глубже, чем форма. Неджи неожиданно для себя тихо фыркнул. Хината удовлетворённо кивнула. — Вот. Уже лучше. Выдохни. Расслабь спину. Гордый воин Хьюга не замарает рук, если однажды выиграет бой техникой под названием «Двести двадцать ебанёт». Неджи медленно поднял на неё взгляд. — Я не собираюсь... — Пока не собираешься, — перебила его абсолютно спокойно она. — А через месяц? — Она развела руками. — Кто знает. Возможно, ты поймёшь, что победа выглядит одинаково и после элегантного удара Тенкецу, и после хорошей идеи. Хината уже собиралась уходить, но вдруг остановилась. — Кстати. — Что? — Сходи завтра на рынок. Купи «Сказки дядюшки Фуинщика». — Я не собираюсь пользоваться печатями. — И не надо. Укради идеи. Все сегодняшние победители делали именно это. Неджи задумался. В её словах была неприятная, но очевидная логика. Хината сделала ещё несколько шагов и, уже не оборачиваясь, бросила через плечо: — И внимательно смотри на качество печати. По слухам, на рынке появилась партия контрафакта. Она всё-таки повернулась. На этот раз улыбка получилась почти живой. — Анекдоты те же. А схемы почему-то не работают. *** Интерлюдия. Команда №7 Какаши догнал команду уже за воротами башни. Солнце медленно клонилось к горизонту, вытягивая длинные тени по каменным дорожкам полигона. За спиной постепенно стихал шум арены — генины расходились по домам, джонины обсуждали результаты, медики грузили носилки, а где-то совсем рядом торговцы уже спорили, кто сегодня больше заработал на ставках. Команда номер семь, напротив, никуда не торопилась. Наруто шёл впереди, заложив руки за голову и насвистывая какую-то совершенно бессовестно жизнерадостную мелодию. Саске двигался чуть позади, как обычно засунув руки в карманы и всем своим видом показывая, что окружающий мир ему глубоко безразличен. Сакура шагала молча, время от времени машинально разглядывая собственную правую ладонь. Иногда едва заметно морщилась. Какаши прекрасно понимал почему. Даже если умом ты знаешь, что спасал товарищей, ощущение, когда твоё прикосновение проходит сквозь человеческую плоть, запоминается надолго. — Ну? — спросил он, догоняя учеников. — Домой? Наруто обернулся и просиял так широко, что опытный джонин моментально насторожился. Так улыбались люди, которые уже что-то задумали. — Сенсей... — протянул блондин с подозрительно довольным видом. — А знаете, что сегодня произошло? — Примерно всё. — Не-а. Всё вы как раз не видели. Какаши вопросительно поднял бровь. — Правда? — Конечно. Вы же вечно где-то исчезаете. — Между прочим, — спокойно возразил Какаши, — когда Чоуджи решил познакомиться с боевой химией Суны, воду для вашего... кхм... аэрозольного фильтра создавал именно я. — Это было уже потом, — безапелляционно отмахнулся Наруто. — Самое интересное вы всё равно пропустили. — И что же именно? — Да сущие пустяки. — Наруто принялся загибать пальцы. — Ваш любимый ученик победил одним касанием. Саске негромко хмыкнул. — Ваша любимая ученица... — Он многозначительно посмотрел на Сакуру. — Которую я, между прочим, совсем недавно называл балластом... Сакура медленно повернула голову. — ...немножко ампутировала человеку руку. Какаши кашлянул. Очень выразительно. — Наруто... — Не всю. — Это многое меняет. — Ну так правда же. Сакура шумно выдохнула. — Я промахнулась. — Вот именно, — охотно согласился Наруто. — Представляете, сенсей? Промахнулась. Целилась вообще-то в генератор. — Да знаю я! — вспыхнула Сакура. — Поэтому человеку только руку и оторвало. Какаши невольно вспомнил лицо Досу после боя. Вспомнил идеально чистый срез. Вспомнил собственную мысль о том, что девочка, кажется, ещё сама не осознала, насколько страшной техникой научилась пользоваться. Наруто тем временем продолжал: — А ещё Ино выключила человеку автопилот. Темари теперь усиливает Футон печатями. Тен-Тен научилась лечить себя прямо во время боя. Чоуджи покрасился в синий. — Это я видел, — устало заметил Какаши. — Да, но не видел, каким смешным он стал потом. Саске отвернулся. Подозрительно быстро. — И вообще... — Наруто вдруг остановился посреди дороги. Прищурился. Посмотрел сначала на одного товарища, потом на другого. — Знаете, сенсей... — М? — У нас какая-то очень странная команда получилась. Какаши заинтересованно наклонил голову. — Почему? Наруто начал загибать пальцы уже второй раз. — Если Хината дотронется до Саске... — Он посмотрел на Учиху. — Всё. Саске спокойно кивнул. — Скорее всего. — Если Сакура дотронется до головы или сердца Гаары... Сакура поморщилась. — Не напоминай. — ...тоже всё. Какаши молча согласился. Он бы тоже не поставил против этой техники. — Если Ино коснётся Темари... — Отдых до полного просветления, — фыркнул Саске. — Именно. — Наруто развёл руками. — Один я нормальный человек. Повисла тишина. Какаши медленно перевёл взгляд на блондина. Потом на Саске. Потом на Сакуру. Потом снова на Наруто. — Ты сейчас серьёзно назвал себя нормальным? — Конечно. Я всего лишь собираюсь честно бить Канкуро по лицу. Саске не выдержал. Тихо усмехнулся. — Он не врёт. По сравнению с нами ты действительно самый обычный. — Вот видите! — Наруто победно ткнул пальцем в товарища. — Я говорю, нормальное кунг-фу. Без всяких прикосновений смерти. Без физиологии. Без отключения нервной системы. Просто хорошие, честные тумаки. Какаши неожиданно понял, что спорить действительно сложно. Если забыть про всё остальное, сам стиль боя Наруто выглядел едва ли не самым классическим. Он просто очень редко ограничивался одним только стилем боя. — Знаете, что меня больше всего пугает? — неожиданно сказала Сакура. Все обернулись. Она всё ещё смотрела на собственную ладонь. — Я ведь действительно промахнулась. Наруто перестал улыбаться. — Угу. — И если бы попала... — Не попала. — Но могла. Он несколько секунд молча смотрел на неё. Потом неожиданно хлопнул девушку по плечу. — Значит, за месяц научишься промахиваться ещё лучше. Сакура непонимающе подняла взгляд. — В смысле? — В самом прямом. Если техника настолько опасная, значит, её надо контролировать настолько хорошо, чтобы можно было срезать пуговицу, не зацепив ткань. — Он пожал плечами. — Всё честно. Какаши вдруг поймал себя на мысли, что именно этим вся их компания и отличалась от остальных. Они не радовались новым техникам. Не гордились ими. Не считали их пределом собственного мастерства. Любое новое умение для них было всего лишь очередной задачей, которую ещё предстояло довести до совершенства. И почему-то именно эта мысль казалась куда страшнее любых неправильных Райтонов, Сатори или странной медицинской гидродинамики. Потому что до финала оставался ровно месяц. А это означало, что через тридцать дней на арену выйдут уже совсем другие дети. *** Интерлюдия. Каюри Урок каллиграфии подходил к концу. По большому счёту, он уже закончился минут десять назад, но Каюри давно заметила, что детям гораздо проще учиться, когда их не торопят. Кто-то ещё выводил очередную строчку каны, кто-то старательно пытался нарисовать идеальный круг, а двое самых маленьких вообще устроили соревнование — у кого тушь дольше не капнет с кисточки. Она как раз проходила между столами, поправляя посадку одному из мальчишек, когда тот неожиданно вытащил из сумки сложенный вчетверо лист. — Каюри-сенсей... а почему у меня не получается? Она подошла к его столу. Перед ребёнком лежал аккуратно выведенный контур простейшей тренировочной печати. Почерк был хороший. Линии ровные. Для восьмилетнего сироты — вообще замечательно. — Что именно не получается? Мальчик достал из сумки потрёпанную книжку. — Я дома делал как здесь написано. Каюри машинально улыбнулась. — «Сказки дядюшки Фуинщика»? Молодец. Только они ещё сложноваты... Она открыла книгу. И улыбка медленно исчезла. Несколько секунд Каюри просто смотрела на страницу, не понимая, что именно вызывает ощущение неправильности. Потом взгляд зацепился за один из функциональных символов. Она моргнула. Потом ещё раз. И аккуратно перевернула страницу назад. Нет. Ей не показалось. Символ был неправильным. Не «другим». Не новой редакцией. Неправильным. Кто-то старательно, очень аккуратно и совершенно без понимания смысла перерисовал графему, превратив работающий оператор языка печатей в красивую бессмысленную загогулину. Каюри автоматически пролистала ещё несколько страниц. Потом ещё. И ещё. Ошибки повторялись. Где-то была потеряна соединительная черта. Где-то один функциональный знак заменили похожим. Где-то изменили порядок записи так, словно переписчик решил, что «так симметричнее». Для обычного человека разницы не существовало. Для фуинщика это выглядело так же, как если бы кто-нибудь решил переписать учебник арифметики, заменив все знаки «плюс» на красивые цветочки. — Сенсей? Каюри подняла взгляд. — Откуда книга? — Купил на рынке. Настоящие «Сказки». Продавец сказал, что новый тираж. Она медленно закрыла книжку. Сердце неприятно кольнуло. Первые настоящие экземпляры она переписывала сама. Каждый символ. Каждую линию. Она знала почерк Наруто лучше собственного. Это писал не он. И даже не тот, кто понимал, что переписывает. Это писал человек, для которого фуин был рисунком. Не языком. — Сенсей... я что-то неправильно нарисовал? Каюри несколько секунд молчала. Потом осторожно закрыла книгу. — Нет. — Мальчик удивлённо посмотрел на неё. — Не ты. — Она погладила его по голове. — Ты всё сделал правильно. Это книга неправильная. Через четверть часа Каюри уже почти бегом шла в сторону квартала Учиха, прижимая потрёпанный экземпляр к груди. Сначала ей казалось, что это обычный контрафакт. Теперь становилось страшнее. Когда Наруто писал свои «Сказки», он убивал старую школу фуин не новыми печатями. Он убивал сам принцип. Никакой мистики. Никаких тайных смыслов. Никаких «нужно поставить кисточку на восток, иначе ками обидятся». Есть оператор. Есть синтаксис. Есть семантика. Есть результат. Если печать не работает — виноват не дух предков. Виноват программист. И именно поэтому книги разлетались по всему миру. Они учили думать. А не верить. Каюри снова открыла подделку. Переписчик словно специально превращал язык обратно в ритуал. Функциональные символы менялись на похожие завитки. Рабочие конструкции — на красивые орнаменты. Человек, не понимающий внутреннего устройства печати, больше не мог отличить правильную запись от неправильной. Оставалось только надеяться. Получится. Не получится. Наверное, мало молился. Наверное, чакра сегодня плохая. Наверное, ками обиделись. Каюри почувствовала, как внутри медленно поднимается холодная злость. Это уже не было дешёвым пиратством. Это выглядело так, словно старая школа, проиграв спор, решила вернуть себе мир единственным оставшимся способом. Не опровергнуть науку. А утопить её в безграмотности. И именно с этой мыслью она распахнула дверь кабинета Микото. В руках у неё была всего одна книга. Одной оказалось достаточно.