Протокол Импорта-4

Арена замерла в предвкушении. Десятки тысяч зрителей притихли, когда двое финалистов вышли на раскалённый песок. Солнце стояло в зените, и тени были короткими, чёткими, как линии на лезвии. Где-то в верхних рядах каркнула ворона — звук прокатился над трибунами и утонул в напряжённой тишине. Саске шагнул вперёд. Его тело перетекло в боевую стойку плавно, как вода, текущая по руслу. Пальцы привычно шевелились, перебирая последовательности печатей, которые он мог выплести за долю секунды. Глаза уже горели алым — Шаринган фиксировал каждое движение Хинаты, каждое колебание воздуха вокруг неё, каждый микроскопический сдвиг её центра тяжести. Хината стояла напротив. Руки опущены вдоль тела, ноги расставлены на ширину плеч, колени чуть согнуты. Никакой классической стойки Хьюга. Лицо спокойное, почти безмятежное. Бьякуган ещё не активировался, но под глазами пульсировали тонкие жилки, готовые в любой момент вздуться в сеть видимых вен. Саске нахмурился. Это было неправильно. Хината всегда принимала стойку. Всегда поднимала руки. Всегда показывала готовность к бою. А эта стояла так, будто пришла на прогулку. И это настораживало больше, чем любой боевой клич. — Начинайте! — объявил судья Хаятэ, отступая к краю арены. Саске рванул без предупреждения. Песок взметнулся за ним серо-жёлтым шлейфом. Правый кулак уже сжимался, мышцы плеча сократились, готовя короткий жёсткий удар в солнечное сплетение. Хината не сдвинулась с места. Её глаза просто изменились — Бьякуган активировался бесшумно, без лишней суеты. Белки глаз стали молочно-белыми, вены вздулись у висков. Она видела всё: как чакра Саске течёт по каналам, как мозг посылает сигнал в правую руку, как лёгкие расширяются на вдохе. И она видела электрические импульсы, проходящие по его нервным волокнам — те самые, которые заставляли мышцы сокращаться. *Дэнки но Мэ*. Она подняла левую руку. Ладонь встретила кулак Саске в миллиметре от цели — касание почти невесомое. Но в тот же момент тонкая, едва заметная голубая искра скользнула с её пальцев на его запястье. На этом бой мог бы и закончиться. Но Хината была милосердной девочкой. *Суи но Дэнки*. Мышцы Саске на мгновение перестали слушаться. Импульс, идущий от мозга к руке, закоротило. Кулак, который должен был вонзиться в корпус, повис в воздухе, потеряв половину силы. Он отпрыгнул назад, приземлился на корточки и уставился на правую руку. Она дрожала — мелкая, почти незаметная дрожь, которую он не мог контролировать. — Что это было? — спросил он, разминая запястье. Голос звучал ровно, но в нём проскользнуло удивление. — *Суи но Дэнки*, — ответила Хината, не меняя позы. — Я отключила проводимость в твоём запястье на секунду. Просто чтобы ты понял. Саске медленно выпрямился. Глаза сузились, Шаринган закрутился быстрее, пытаясь проанализировать технику. Но она была невидимой для копирования — она не требовала печатей, не создавала видимого потока чакры, не имела внешнего проявления. Она просто меняла параметры внутри тела противника. — Значит, играешь грязно, — сказал он, и в голосе мелькнула тень усмешки. — Хорошо. Я тоже так умею. Резкий выброс руки — из рукава вылетели три сюрикена. Они вращались, сверкая на солнце, и летели по широкой дуге, перекрывая все возможные пути уклонения. Почти одновременно левая рука метнула две дымовые шашки — они ударились о песок и взорвались, окутывая арену серо-белым туманом. Трибуны загудели. В дыму ничего не было видно — классическая тактика сокрытия, которая работала против большинства противников. Но не против Хинаты. Она стояла неподвижно, и Бьякуган видел сквозь дым так же чётко, как сквозь чистый воздух. Силуэт Саске, уже сместившийся влево. Его пальцы, сжимающие ещё один сюрикен. Три металлические тени, летящие ей в спину. Но сюрикены не содержали чакры — Бьякуган видел их только как размытые контуры. *Дэнки но Мэ*. Зрение переключилось. Теперь она видела не чакру — электрические потенциалы. Сюрикены, как любой металл, обладали собственным электромагнитным полем, и их движение создавало микроскопические изменения в воздухе. Она видела каждую искру, каждое смещение заряда. Она подняла правую руку и слегка шевельнула пальцами. Из ладони вырвался едва заметный голубой импульс — *Суи но Дэнки*, переменное магнитное поле. Сюрикены, летящие сзади, резко изменили траекторию. Они отклонились в стороны, как железные опилки под действием магнита, и ушли в песок в метре от неё. Передний сюрикен она встретила ладонью — металл коснулся кожи, но не пробил её. Переменное поле создало на руке тонкий слой защитной ионизации, и лезвие скользнуло в сторону, не оставив даже царапины. Саске вышел из дыма с другой стороны. Он не ожидал, что атака будет отбита так легко. Его план был прост — заставить её потратить внимание на сюрикены, а самому подойти с фланга и нанести решающий удар. Но она даже не повернулась к нему. — Ты видишь сюрикены, — сказал он, и в голосе появилось уважение. — Как? — Электричество, — ответила она. — Металл меняет поле. Я вижу это. Саске усмехнулся. Шаринган вращался, фиксируя каждое её движение, но он не мог скопировать то, что видел — его глаза были настроены на чакру, а не на электричество. — Хорошо, — сказал он, и голос стал тише, холоднее. — Тогда я сделаю по-другому. Быстрые печати — почти неразличимые. Чакра собралась в правой руке, воздух вокруг неё начал трещать, наполняясь озоном. Голубой свет залил ладонь, и высокий пронзительный крик птицы пронёсся над ареной. *Чидори*. Он рванул вперёд, оставляя за собой след из искр. Скорость запредельная — Шаринган работал на полную мощность. Он видел, как она поднимает левую руку, как пальцы складываются в знакомую печать, как Бьякуган фокусируется на его предплечье. Он знал, что она попытается перехватить его Чидори. Для мелкой фанатки неправильного Райтона устоять просто невозможно. В момент, когда дистанция сократилась до трёх метров, его левая рука метнула ещё один сюрикен — под странным углом, отвлекая внимание. Правая с Чидори уже входила в зону поражения. Хината не вздрогнула. Её левая рука коснулась его запястья — касание лёгкое, почти невесомое. Но в тот же момент Саске почувствовал, как электричество в его ладони перестало подчиняться. Импульс Чидори задрожал, изменил направление и ушёл в песок в метре от неё, оставляя оплавленный след. Она перехватила его Чидори. Но не полностью. Её пальцы на мгновение замерли — она действительно тратила ресурсы на отвод тока. И в этот момент его левая рука, свободная от техники, нанесла удар в корпус. Быстрый. Жёсткий. Без уловок. Хината уклонилась — но чуть медленнее, чем обычно. Кулак скользнул по её куртке, не попав в цель, но она почувствовала его силу. Саске отпрыгнул назад, приземлился на полусогнутые ноги и улыбнулся. Чидори исчез, но он добился того, что хотел — заставил её потратить внимание. — Ты не можешь блокировать всё, — сказал он. — У тебя только две руки. — Мне и не нужно блокировать всё, — ответила Хината. — Мне нужно просто не дать тебе сделать то, что ты планируешь. Саске нахмурился. Что-то в её голосе изменилось — появилась та твёрдость, которой раньше не было. Она больше не выглядела как тихая девочка из главной ветви. Он атаковал снова. Быстрее — без Чидори, без лишнего света. Просто ноги, руки, кулаки. Серия ударов — слева, справа, сверху. Каждый быстрее предыдущего, каждый требует полной концентрации. Хината уклонялась. Не парировала — просто двигалась, и движения были плавными, как вода. Саске не мог предсказать, куда она уйдёт, потому что Бьякуган видел его намерения за долю секунды до того, как они превращались в действия. Он отступил. Дыхание стало чуть глубже, но он не показывал усталости. Шаринган искал слабое место. Он не находил его. Она была монстром — не в силе, не в скорости, а в точности. Она не ошибалась. — Ты ускоряешь реакции, — сказал он, разминая шею. — Замедляешь мои мышцы. Выключаешь нервы на долю секунды. Видишь сюрикены через электричество. — Он перечислил все способности, как будто проверял список. — Но ты не можешь делать всё одновременно. — Могу, — ответила она. — Тогда почему ты не атакуешь? Хината молчала несколько секунд. Потом уголки её губ чуть дрогнули — не улыбка, что-то похожее на усмешку. — Потому что я не хочу тебя убить, — сказала она. — Это всё-таки экзамен. Саске замер. От осознания. Она была права — он всё это время думал о победе. А она просто ждала, пока он исчерпает себя. — Хорошо, — сказал он, и голос стал холодным. — Тогда я сделаю то, что ты не сможешь прочитать. Он отступил на шаг. Сложил печати — медленно, почти демонстративно. Чакра вспыхнула вокруг него яркой волной, воздух начал вибрировать. Песок под ногами задрожал. — Первые Врата! Голубая энергия окутала его тело. Мышцы напряглись, и он исчез с места за долю секунды. Удар пошёл в корпус — быстрый, мощный, почти невидимый. Хината уклонилась. Едва — но уклонилась. Бьякуган работал на пределе, фиксируя каждое его движение, но он двигался быстрее, чем её тело могло реагировать. Она видела намерения — но не успевала уйти. Он атаковал снова. Слева. Справа. Сверху. Каждый удар быстрее предыдущего. Она уклонялась, парировала, отступала, но он не давал ни секунды на передышку. — Ты не можешь копировать Врата! — сказал он, нанося ещё один удар. — Ты не можешь изменить импульсы в мышцах, когда они движутся быстрее, чем твой Бьякуган может их обработать! Хината отступила на шаг. Руки дрожали от напряжения, но глаза оставались спокойными. Она видела его. И проблема в том… Что могла. Нинтайдзюцу Райкаге давал похожий эффект. Но контролировать тело в режиме доспеха молнии она так и не научилась, поэтому отступила. Она ждала. Только вот Саске не стал атаковать. Саске отскочил. Он понимал, что проигрывает. Тайдзюцу не работало — она видела его намерения. Сюрикены не работали — она отбивала их магнитным полем. Чидори не работало — она забирала электричество. И тогда он сделал единственное, что осталось. — Катон: Тэки но Нака но Нэцу! Неправильный катон. Тепло во враге. Техника, которую он использовал против змеи Орочимару в лесу. Техника, которая не создаёт огонь — она вымораживает внутреннюю циркуляцию чакры, останавливая противника изнутри. Интерлюдия: Близнецы Изуна посмотрел на Мито. Мито посмотрела на Изуна. — Вот идиот, — синхронно сказали они. Интерлюдия: Шисуи Шисуи закрыл лицо рукой. — Вот дураа-а-ак... Интерлюдия: Итачи Итачи смотрел на арену с выражением человека, который только что понял, что его младший брат совершил критическую ошибку. — Отото... — тихо сказал он. — Что ты наделал... Четверо Учих синхронно закатили глаза. Потому что они поняли то, чего не понял Саске: пока он не использовал неправильный катон, Хината тоже не использовала третью ступень неправильного райтона. Она соблюдала декорум. Она играла по правилам. Она не вырубала его Тэки но Нака но Дэнки — электричеством во враге — потому что это было бы неспортивно. Но сейчас Саске сам нарушил правила. И теперь декорум был не нужен. Хината замедлилась. Её кожа покрылась инеем — тонким, почти невидимым слоем, который образовался из влаги в воздухе, мгновенно замороженной неправильным катоном Саске. Она выглядела как тот змеиный болван в лесу, которого Саске проморозил целую поляну. Саске уже думал праздновать победу. Он видел, как она замедляется, как её движения становятся вялыми, как её чакра-система начинает отказывать. Это была победа — не красивая, не эффектная, но победа. И тогда её посинелые губы шевельнулись: — Учу но Дэнки. Тайнай но Дэнки. Шквал электричества пронёсся по её жилам, ускоряя её до уровня Первых врат Учихи. Не Врата Гая — просто ускорение нервной системы через электрические импульсы, которые она взяла из его Чидори и теперь использовала против него. Он не успел ни удивиться, ни даже понять, что происходит. Хьюга шевельнула пальцами, и электричество, которое она забрала из его Чидори... исчезло. Чтобы спустя мгновение перегрузить его нервную систему. Тэки но Нака но Дэнки. Электричество во враге. Третья, самая кошмарная стадия любой неправильной стихии. Саске почувствовал, как его нервы начали гореть. Не от огня — от электричества, которое текло по его чакра-каналам, перегружая каждый нейрон, каждый синапс, каждую клетку его тела. Это было не больно — это было хуже. Это было как если бы кто-то выдернул все провода из его мозга одновременно. Он упал. Саске лежал неподвижно. Дыхание ровное, но он не двигался. Паралич пройдёт через час. Судья подошёл к нему, проверил пульс, приподнял веко. — Победа — Хьюга Хината! Трибуны взорвались. Крики, аплодисменты, свист — всё смешалось в единый гул. Люди вставали с мест, размахивая руками. Главы кланов сидели неподвижно, переваривая увиденное. А на трибунах, в ложе Учиха, близнецы смотрели на арену с одинаковым выражением лиц. — Ну, — сказала Мито. — Мы же говорили, что он идиот. — И это результат месяца тренировок, — ответил Изуна. — Лучше бы лежал... Шисуи покачал головой. Итачи устало выдохнул. — Отото, — сказал он, глядя на младшего брата. — Это же состязание. Ну куда с шашкой наголо... --- Я стоял у ограждения и смотрел на Хинату. Она подошла ко мне, и лицо всё ещё было спокойным, но я видел, как дрожат её руки — напряжение отпускало. — Отличная работа, — сказал я. Она пожала плечами. — Он был сильным. Я не хотела использовать *Тэки но Нака но Дэнки*. — Так чего ж тогда? — Он использовал *Тэки но Нака но Нэцу*. Это нарушение. Я усмехнулся. — Я знаю. Всё видел. Ты сделала правильно. Она улыбнулась, и в глазах мелькнула та тень, которую я так любил — тень понимания того, что она сделала что-то важное. — Я предупреждал его, — сказал я, глядя на Саске, которого уже уносили с арены. — Но он хотел красивой победы. Мог же играть по правилам. Левой рукой эффекты, правой атаки. Ну, сам дурак. Хината посмотрела на меня. — Он не умрёт? — Нет, — я покачал головой. — *Тэки но Нака но Дэнки* только перегружает нервную систему. Через час очнётся. Через два будет в порядке. И будет знать, что есть вещи, которые всё же стоит слушать. Она снова пожала плечами. — Ты научил меня этому. — Я дал тебе инструменты, — поправил я. — Ты сама решила, как ими пользоваться. И выбрала правильный способ. --- Арена гудела. Ставки пересчитывались. Коэффициенты падали и росли. Кто-то выиграл, кто-то проиграл. А где-то в толпе букмекер смотрел на мою квитанцию и медленно загибал пальцы, подсчитывая, сколько ему придётся заплатить. Я посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее. Впереди были ещё бои. Ещё ставки. Ещё деньги. Но главное уже случилось. Саске проиграл. И он знал, почему. Это была не просто победа Хинаты. Это была победа системы, которую я построил. И Саске, который так и не понял, что такое торговля лицом, справедливо слился. Позорище. *** Интерлюдия. Какаши Какаши сидел на трибуне джонинов и смотрел на арену с выражением человека, который только что понял, что его месяцы работы пошли насмарку. Он не был в шоке. Он был... глубоко разочарован. — Я месяц готовил Саске против Наруто, — тихо сказал он, даже не притрагиваясь к своей неизменной книжке в кармане жилета. — А он проиграл гораздо раньше. Гай, сидевший рядом, с размаху хлопнул его по плечу с той самой сокрушительной силой, которая бывает только у людей, пытающихся искренне утешить, но делающих этим только хуже. — Не переживай, Какаши! Молодёжь растёт! Это же прекрасно! Сила Юности бурлит в жилах нового поколения! Какаши медленно повернул голову и посмотрел на него с выражением лица человека, который только что окончательно понял, что его лучший друг — законченный идиот. — Гай. — Да? — Саске проиграл Хинате. — Да! — Хинате, Гай. — Да! — Девочке, которая еще два года назад в Академии не могла посмотреть ему в глаза и падала в обморок от собственного отражения. Гай замолчал. Его белозубая улыбка на мгновение погасла, а рука замерла в воздухе. Он медленно, очень медленно кивнул, растеряв весь свой пафосный запал. — Да, — тихо сказал мастер тайдзюцу. — Это... действительно неожиданно. Какаши перевел взгляд обратно на арену, где Хината уже вежливо кланялась судье и скрывалась в темном зеве подтрибунного прохода, а Саске неподвижно сидел на скамейке запасных под присмотром подбежавших медиков Микото, тупо глядя в одну точку на песке. — Хината оказалась единственной, кто могла его остановить, — негромко произнес копирующий ниндзя, анализируя геометрию прошедшего боя. — Почему? — Гай нахмурился. — Потому что она видела то, что он физически не мог скрыть, — честно ответил Какаши. — Саске готовился к бою с Наруто. К запредельной скорости, к фуин-хитростям, к нестандартным инженерным решениям сводного брата. Он выстроил под это идеальный линейный алгоритм на Вратах. А Хината... Хината на эти Врата даже не посмотрела. Она просто видела его насквозь через свою новую карту потенциалов. Просчитала сигналы нервов до того, как у него сократилась мышца. Гай помолчал, обдумывая тактический расклад. — И что теперь делать, Какаши? Его гордость Учихи сейчас разорвана в клочья. — Теперь, — Какаши тяжело вздохнул, поправляя съехавший набок протектор, — мне нужно полностью переучивать Саске. Потому что он не может победить того, кто видит его насквозь. Старые методы и прямолинейная мощь больше не работают в этой деревне. Ему нужно научиться быть невидимым. — Для Хинаты? — уточнил Гай. — Для всех, — честно ответил Какаши, провожая взглядом Наруто, который на трибунах как раз прятал в подсумок выигранные букмекерские квитанции. — Потому что если Хината смогла сотворить такое с Райтоном за один месяц... завтра это смогут и все остальные сектанты Узумаки. Правила войны изменились, Гай. И нам придется под них подстраиваться. *** Бой 2: Сакура против Гаары Арена дышала жаром. Песок, раскалённый солнцем, слепил глаза, и воздух над трибунами дрожал, расплываясь маревом. Хаятэ поднял руку: — Второй бой финального этапа! Харуно Сакура против Сабаку но Гаары! Сакура вышла на песок. Руки в карманах, плечи опущены, взгляд — в пол. Трибуны загудели — жалостливо, предвкушающе. Девочка против монстра. Старый сценарий. Гаара ступил на арену бесшумно. Песок уже полз из тыквы, обвивая его ноги, готовый к атаке. Зелёные глаза смотрели сквозь неё, как сквозь пустоту. И холод от него шёл такой, что Сакура почувствовала его даже через жару. Меня толкнули локтем. Я понятливо поплёлся на позицию. Вслед за мной неспешно тошнили мои теневые клоны из лотка с печатями — сейчас они стояли в одинаковых позах, руки сложены на груди, глаза прищурены. Фуинщики Конохи тоже выходили на позиции: медленно, небрежно, как будто просто прогуливались. Но я видел, как их руки скользнули к свиткам за поясами. Белая комната над ареной чуть налилась плотностью и стала видимой — купол готовился защищать гостей от возможной ярости джинчуурики. Это была нормальная тактика безопасности. Когда на арене джинчуурики, страховка должна быть готова до того, как она понадобится. И я знал, что когда на арену выйду я, такая же стена фуинщиков встанет против меня. — Начинайте! — крикнул Хаятэ, отступая. Гаара не двинулся. Песок замер. — Ты та, кто сломала Досу Кинуту, — сказал он. Не вопрос. Утверждение. Голос звенел пустотой, от которой у зрителей на первых рядах пробежали мурашки. Сакура остановилась. Потом убрала руки из карманов. — Да. — Я видел запись. Ты превратила его руку в пустоту. Сначала коснулась, потом уничтожила. — Гаара склонил голову, как зверь, принюхивающийся к добыче. — Моя защита — песок. Он не живой. Но он чувствует мою волю. Я не позволю тебе коснуться меня. Песок взметнулся, формируя плотный кокон вокруг его тела. Никакой атаки — только защита. Полная изоляция. Сакура выдохнула. Ну конечно. Он видел бой с Досу. Он знал механику. Теперь он не даст ей подойти. — Ты думаешь, я тренировалась драться с твоим песком? Она шагнула вперёд. Песок взметнулся, пытаясь остановить её, но она подняла правую руку — серебристый контур засиял на пальцах. — Я тренировалась превращать твой песок в кварц. Она коснулась песчаной стены. Та не исчезла — она затвердела, став гладкой и прозрачной, как обсидиан. Оксид кремния. Материал, который не подчинялся Гааре. Песок, переставший быть песком. Гаара дёрнулся. Часть его защиты стала мёртвой и недоступной для контроля. Он чувствовал, как её чакра перестраивает структуру, вырывая контроль из его рук. — Ты умеешь превращать песок? — Я умею превращать любой материал, — ответила Сакура, опуская руку. — Вопрос только во времени. Она шагнула ближе. Ещё один участок песка стал фиолетовым стеклом и осыпался хрустальными осколками. Гаара отступил. Песок вокруг него зашевелился агрессивнее, формируя новые слои. Он больше не атаковал — он уклонялся, не давая ей касаться песка, который можно превратить в чуждое соединение. — Ты будешь бегать от меня весь бой? — спросила Сакура, и в голосе прорезалась злость. — Я буду ждать, пока у тебя кончатся силы, — ответил Гаара. — Это не займёт много времени. Он был прав. Каждое превращение стоило чакры. Сакура чувствовала, как резервы тают с каждым касанием. Она не могла делать это бесконечно. Гаара тоже видел. Его защита стала подвижнее — он отводил песок от зоны поражения, не давая ей коснуться его. Танцевал вокруг неё, как паук, опутывающий жертву. — У тебя кончаются силы, — сказал он. — Ты не сможешь превратить весь песок. — Мне и не нужно превращать весь песок, — ответила Сакура, вытирая пот со лба. — Мне нужно только коснуться тебя. Она рванула вперёд. Быстрее, чем он ожидал. Её ладонь скользнула по песчаной стене, *отбирая её*, и она пробилась сквозь барьер — на мгновение. Гаара отшатнулся. Её пальцы прошли в миллиметре от его плеча. Песок взметнулся, отбрасывая её назад, и она упала на колени, тяжело дыша. — Почти, — сказала она, поднимаясь. Гаара смотрел на неё. В его глазах закипала ярость. Не та холодная злость — горячая, животная. Он не привык отступать. Он не привык, чтобы его защиту пробивали. — Ты раздражаешь меня, — прошипел он. — Взаимно. Она снова бросилась вперёд. Её кулак, обёрнутый серебристым контуром, ударил по песчаной сфере, и та треснула, разлетаясь стеклянными осколками. Но внутри сферы было что-то ещё. Глаз. Огромный, жёлтый, с вертикальным зрачком. Сакура замерла на мгновение. Этого хватило, чтобы песчаные шипы сферы вонзились в её защиту. Она отшатнулась, потеряв равновесие. Её удар пришёлся в край сферы — и длинный как кинжал осколок, отколовшись, вонзился в ногу Гаары. Кровь. Чёрная, густая, пахнущая песком. Гаара посмотрел на свою ногу. Потом на Сакуру. Его лицо исказилось. — ТЫ ПОРАНИЛА МЕНЯ! Песок взметнулся вверх, формируя гигантскую волну. Глаз Шукаку открывался шире, и песок вокруг Гаары начал менять цвет, становясь тёмно-красным. Трибуны закричали. И в этот момент по периметру арены хлынули тени. Сразу с пяти позиций — фуинщики Конохи вышли на стартовые рубежи. Белые линии печатей вспыхнули на камнях, вплетённые в конструкцию стадиона. Сеть подавления, готовая к активации. Я стоял на восточной трибуне, сжимая в руке свиток с печатью. Рядом — два моих теневых клона, те самые, что торговали в лавке. Все трое уже вплетали чакру в общий контур, готовые задушить пробуждение. — Удерживайте! — крикнул кто-то из АНБУ. Глаз Шукаку дёрнулся. Песчаная волна замерла на мгновение, потеряв импульс. Белая комната над трибунами засияла, поглощая любые попытки атаковать зрителей. Чакра биджу билась о невидимый барьер, но не могла пробиться к людям. Гаара зарычал. Песок вокруг него сжимался, и глаз Шукаку открывался снова. И тут на арену выскочил Баки. В руке — свиток с печатью подавления, тот самый, который он держал наготове с начала финалов. Он бежал к Гааре, перепрыгивая через песчаные барьеры. Одновременно с другой стороны появился Какаши. В его руке — точно такая же печать. Они встретились взглядами на мгновение — и Какаши отступил, уступая место Баки. Это был не его бой. Это была не его деревня. И он понимал, что право наложить печать принадлежит тому, кто ближе. Баки врезал печатью прямо в лоб Гаары. Белый свет вспыхнул и погас. Глаз Шукаку закрылся. Песок осел, теряя агрессию. Гаара замер, тяжело дыша, и его зрачки снова стали человеческими. Трибуны выдохнули. Сакура сидела на песке, тяжело дыша. Её руки дрожали, и она смотрела на Гаару, не веря, что всё закончилось. — Судья, — сказала она, поднимаясь на дрожащих ногах. — Остановите поединок. Хаятэ подошёл ближе. — Почему? — Потому что если я продолжу, я убью его, — ответила она. — А я не хочу убивать. Гаара смотрел на неё. Его глаза были пустыми, но в них осталось что-то — уважение. И ненависть. — Ты ранила меня, — сказал он, и голос звучал глухо. — Мать выбрала тебя. Она никогда не ошибается. Ты — моя жертва. В следующий раз ты не уйдёшь. Сакура побледнела. Она открыла рот, но не смогла сказать ни слова. Повернулась и пошла к выходу. Шаги были нетвёрдыми, но она не обернулась. — Победитель — Сабаку но Гаара! — объявил судья. Трибуны взревели. В этом реве не было радости — только удивление и страх. --- За кулисами, в тени подтрибунного коридора, Сакура опёрлась о стену. Её руки тряслись, и она чувствовала, как чакра покидает тело, оставляя пустоту. Я подошёл к ней, когда она уже почти сползла по стене. — Ты сделала всё, что могла, — сказал я. — Он сказал, что я — его жертва. Что мать выбрала меня. — Знаю. Я достал из сумки свиток с печатью подавления. Проверил края — целые, рабочие. Осталось всего три. Надо будет заказать новые. — Он придёт за тобой, — сказал я. — Не завтра. Но он придёт. И в следующий раз он не будет ждать, пока у тебя кончатся силы. Он придёт убивать. Сакура подняла на меня глаза. В них был страх — и что-то ещё. Решимость. — Тогда в следующий раз я не буду сдерживаться. — Именно это меня и пугает, — сказал я. — Потому что если у тебя в руках будет только орудие уничтожения, ты либо убьёшь его, либо умрёшь сама. Оба варианта — катастрофа. — И что мне тогда делать?.. Я посмотрел на неё с выражением человека, который только что принял решение. — Осваивать неправильный Райтон. Дисурупуту. Младший брат белой комнаты и кузен твоей ямки. Только бьёт не по материи, а по дзюцу. По чакре. Понимаешь? — Разрушать его песок... — Разрушать его контроль над песком, — поправил я. — Добро пожаловать в Секту. Твой куратор — Хината. Сакура моргнула. — Что? — Ты видела, на что она способна. Ты научишься действовать не хуже. Но твоими целями станут джинчуурики. Поняла? Сакура смотрела на меня долго. Потом медленно кивнула. — Хорошо, — сказала она. — Я согласна. Я улыбнулся и похлопал её по плечу. — Завтра приходи на полигон номер семнадцать. В семь утра. Хината будет ждать. Она молчала, глядя на свои руки. Кровь Гаары уже высохла, но она всё ещё видела её — красную, яркую, ужасающую. — Я ранила его, — прошептала она. — Ага. — Я не хотела. — Знаю. — Но я... я почувствовала, как моя негация становится сильнее. Как я могу отменить не только песок, но и его самого. И это... это было легко. — Знаю, — кивнул я. — Потому что твоя негация — это разрушение. А разрушение всегда легче, чем созидание. Она подняла голову. Её глаза были красными, но сухими. — Что мне делать? — Учиться контролировать это, — честно ответил я. — Хината научит. Она единственная, кто понимает, как управлять электричеством на уровне нервной системы. И Саске — он тренированный анти-дзюцу перехватчик. Готовься работать, жалеть тебя никто не станет. Я встал и пошёл к выходу. За спиной я слышал, как она тихо плачет — не от страха, а от облегчения. Потому что впервые за весь день она поняла, что не одна. И это было важнее любой победы. --- Я вышел в коридор и столкнулся с Какаши. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел на меня с выражением человека, который только что стал свидетелем чего-то необычного. — Ты принял её в Секту, — сказал он. Не вопрос. — Ага. — Но она же "балласт" по твоим словам, Наруто, — Какаши приподнял бровь, складывая руки на груди. — Что изменилось за эти четыре месяца? — Ничего, — я легкомысленно улыбнулся. — Она всё ещё балласт. Просто теперь это не моя проблема. Команде №7 конец. Если хоть кто-то получит чуунина, нас расформируют. Какаши хмыкнул, и в уголках его единственного открытого глаза проступили смешинки. Он знал, что моя привязанность к команде была замаскирована под прагматизм, но он также знал, что мой прагматизм всегда заканчивался чем-то абсурдно масштабным. — То есть, она всё ещё балласт, но... — Но теперь это не моя проблема. Тайчо, моя секта это не государство или объединение людей по интересам, это просто кучка монстров, — я небрежно перебросил в руке один из оставшихся свитков подавления. — У нас есть богиня электричества в лице Хинаты, есть формация ИноШика, способная парализовать бога, есть паук пространства в лице Ли. Если у нас появится лютый спец по устранению джинчуурики, это станет простым продолжением политики Нео-Узушио. Какаши молчал несколько секунд, переводя взгляд с меня на закрытую дверь, за которой осталась раздавленная Сакура. В его взгляде читалась эта его фирменная смесь жалости к миру и легкого ужаса от того, что я вообще существую в этой реальности. — Ты только что превратил эмоциональный кризис своей напарницы в бизнес-план по созданию отряда ликвидаторов, — констатировал он. — Твоё отсутствие эмпатии порой пугает даже меня, Наруто. — Тайчо, ты идиот? — я с жалостью посмотрел на него. — Ты проебал месяц на то, чтобы научить учишонка тому, что ему никогда не пригодится по причине тотального морального устаревания. Объясни, зачем ты учил его чидори? Меня он слушать не захотел, но ты-то! Какаши замер. Он медленно перевёл взгляд с меня на свои пальцы, словно пытаясь вспомнить, в какой именно момент концепция «молнии в ладони» стала считаться антиквариатом. — Это классическая техника высокого ранга, Наруто. Скорость, пробивная мощь, психологический эффект... — Психологический эффект «ой, это у вас электричество? Суи но Дэнки как раз проголодалась», — перебил я его, не дав закончить лекцию по истории антиквариата. — Тайчо, серьёзно. Я пытался воспитать из Саске анти-дзюцу эксперта. Его задача сбивать касты и не превращать вражеские распальцовки в пустую гимнастику для запястий. Он видит начало структурирования чужой чакры. Он бьёт по ней с момент наивысшей уязвимости. Молния не летит, вакуумная пуля не покидает глотки, огненный шар не загорается. Все в безопасности. Нахуя такому спецу трещалка-громыхалка, которая ещё и нарушает нулевой постулат неправильных стихий? Какаши вздохнул, и этот звук был подобием капитуляции. Он почесал затылок, глядя на меня как на какое-то неведомое насекомое, которое умудрилось переписать законы энтомологии прямо у него перед носом. — Ты слишком много думаешь о КПД, Наруто. В реальном бою иногда нужно просто... бахнуть посильнее, чтобы враг перестал дышать. — Тайчо, Саске может бахнуть посильнее. Просто ты отказываешься видеть его потенциал и проявлять ту самую эмпатию. Сколько он выдаст чидори в день? Четыре раза? Пять? А если война? Я понимаю желание дать ему титульную технику, но что насчёт выносливости? Что насчёт затяжных боёв? Или предлагаешь как ископаемые на третьей мировой, жрать стимуляторы, если аккумы показали дно? Какаши молчал долго. Он смотрел на меня, потом на свои ладони, и в этом молчании читалось, как в его голове шестеренки старой школы скрежещут, пытаясь состыковаться с моим системным анализом. В итоге он просто развел руками. — Ладно, инженер. Допустим, ты прав. Но что ты предложишь вместо «громыхалки»? — Хирургию, — отрезал я. — Если так охота ебануть посильнее, можно просто собрать из окружения побольше ионов. Но как правило, этого и не требуется. Телу хватит и двенадцати вольт, чтобы оно забыло, как дышать, если подать их в правильный нервный узел. Да, Саске охота стать героиней эпической саги, где по его мановению мизинца взрываются горы. Но он просто ходячий кошмар для любого пользователя нинзюцу, если выключает ребёнка и тягу к ГРОМАДНЫМ взрывам. Вот какую эмпатию тебе стоило бы проявить. Эффективность против твоего искажённого отцовского инстинкта. Какаши задумчиво поскреб подбородок, в его взгляде мелькнуло что-то похожее на профессиональный интерес, смешанный с легким ужасом от того, что я только что свел всю эстетику клана Учиха к электрофизиологии. — Ты предлагаешь превратить его в живой скальпель, — медленно произнес сенсей. — Но Саске не из тех, кто довольствуется ролью вспомогательного элемента. Он хочет доминировать. — Доминировать можно по-разному, Тайчо. Можно громко орать, что ты здесь главный, а можно просто выйти в центр комнаты и пафосно заявить — вы все мои сучки, и никто тут не колдует, пока я не разрешу, — я усмехнулся, представляя лицо Саске в этот момент. — Это доминирование не через разрушение ландшафта, а через полный контроль над правилами игры. Саске уже понял, что он не станет второй бесшумной смертью Итачи или вторым духом взрывов Шисуи. У него своя ниша и свой талант. Теперь дело только в том, хватит ли у него яиц признать, что «громкий бабах» — это удел людей с низким IQ и избытком свободной чакры. Какаши посмотрел на меня, потом на выход из коридора, где всё ещё витал запах озона и горелого песка после боя Гаары. Он медленно кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на осознание того, что он растит не команду шиноби, а какой-то высокотехнологичный спецназ, где каждый — узкопрофильный маньяк со своим списком патологических привязанностей к физике. Мы двинулись дальше по коридору, когда из-за угла вылетел Саске. Его вид был... неоднозначным. Костюм был в пыли, дыхание сбито, а в глазах горел тот самый огонь, который обычно предшествует либо великому открытию, либо очень громкому взрыву. Увидев нас, он затормозил так резко, что подошвы сандалий оставили чёрные полосы на полу. — Наруто, ты где там лазишь?! Твой бой уже объявили! — рявкнул Саске, хотя по его лицу было видно, что он только что закончил какой-то очень интенсивный внутренний спор с самим собой. — Марш на арену! Ты, блядь, наша последняя надежда! Если ещё и ты проиграешь бой, это значит что вся команда №7 — сборище неудачников! — А ведь логично, — усмехнулся Какаши. — Саске и Сакура уже проиграли. Наруто, если у тебя в рукаве нет пары фокусов против Канкуро, мы официально станем первой командой в истории Конохи, которая умудрилась продуть все три матча, имея в составе гения, наследника Учиха и... ну, Сакуру. — Значит, тем выше будут ставки, — я зевнул, разворачиваясь к воротам на арену. Достав из кармана свиток, швырнул через спину. — Тут четыре миллиона. Ставьте на меня. Выигрыш делим на всю команду. И направился обижать Канкуро. *** Судья поднял руку, и стадион затих. — Третий бой финального этапа! Узумаки-Учиха Наруто против Сабаку но Канкуро! Толпа взревела, но для меня этот шум был не более чем статическим фоном. Я вышагнул на песок арены, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Саске и недоумение Какаши. По периметру белой комнаты уже неспешно разворачивались фуинщики. Очевидно, в этот раз для меня. Разумно. Логично. Одобряемо. "Ой, да как будто я куда-то из тебя денусь, — проворчал Кью. — Обратно же поймают и запечатают." "Угу. И печать будет ещё кривее минатовской," — отозвался я внутренним голосом, даже не глядя в сторону Лиса. Канкуро выглядел так, будто он уже победил. Весь этот пафос с марионетками, за спиной которой пряталась целая армия деревянных кукол, всегда вызывал у меня приступы тошноты. Это была не стратегия, а простое загромождение пространства. Типичный подход человека, который думает, что количество объектов на поле боя заменяет качество его собственного интеллекта. — Слышь, блондинчик, — Канкуро сплюнул на песок, демонстративно поправляя перчатки. — Твой сосед по команде уже в отключке, а девчонка рыдает в углу. Не думай, что твои заумные слова помогут тебе, когда мои куклы начнут вырывать из тебя жилы по одной. Я посмотрел на него. Потом на своих фуинщиков, которые замерли в ожидании команды. Потом снова на Канкуро. В его глазах была уверенность человека, который считает себя гроссмейстером, потому что выучил два хода в шахматах. — Ну что, гений? — ухмыльнулся Канкуро, останавливаясь в десяти метрах. Его пальцы уже шевелились, готовя нити. — Боишься? — Оче страшно, дядь, не бей, — честно ответил я. — Я весь дрожу. Я зевнул, прикрывая рот ладонью, и оглядевшись, неспешно затрусил в сторону. — Эй, стой, трус! Ты куда?! — В тень, — не оборачиваясь, бросил я. — Видишь как жарко? Я просто решил, что стоять под этим солнцем вредно для моей нежной кожи. Канкуро вскипел. Для него это было не просто высокомерие, а прямое оскорбление его профессионального достоинства как кукловода. Он резко дернул пальцами, и из-за его спины с грохотом вылетела первая марионетка — массивная, оббитая стальными пластинами дрымза с огромным тесаком вместо руки. Кукла пронеслась по песку, поднимая тучу пыли, но я споткнулся и резко покатился по земле, остановившись в самой тени. Кукла пролетела у меня над головой. — ДА ЛАДНО, БЛЯДЬ?! — Сакура вскочила с места, квадратными глазами уставившись на аккуратную, ровную ямку в восемь сантиметров — точную копию её коронной негации, только в масштабе один к десяти. Она смотрела на идеально круглую ямку, вырезанную из песка так чисто, будто её выточили на станке. Края — гладкие, как стекло. Дно — ровное, без единой трещины. — Ой, чуть не задела, — сказал я с лёгким удивлением, садясь спиной к стенке. — Вот повезло-то! Канкуро на секунду завис. В его мире шиноби не «спотыкались» в идеальный тайминг, чтобы уйти от удара марионетки, которая двигалась со скоростью звукового хлопка. Он ожидал, что я немедленно контратакую, но я создал немного воды из воздуха и аккуратно вымыл в колыхающемся пузыре ладони. Лицо марионеточника дёрнулось. Он привык к тому, что противники либо панически бегали от его кукол, либо пытались прорваться сквозь них в лобовой атаке. Но сидеть в тени, споласкивая руки, пока многотонная стальная дура с тесаком сносит тебе голову — это было что-то новое. — Ты издеваешься надо мной, придурок! — взревел Канкуро, яростно дёрнув пальцами. Его марионетка, эта громоздкая груда железа, развернулась с визгом металла по песку и снова рванула в мою сторону. Но в этот раз она не просто летела — она заходила с фланга, перекрывая пути отхода. Канкуро явно решил, что я просто испугавшийся выскочка, который случайно увернулся. Три метра. Два. Марионетка подняла меч над головой, готовя косой удар, чтобы я не мог ни уклониться, ни присесть под ударом. Ну что ж, классика. — Нии-сан, покажи ему! — закричали близнецы. — Ну да, конечно! — рявкнул я, выходя так, чтобы видеть их, и резко разводя руками. — Сейчас достану и покажу! Делать мне больше нечего! Стадион грохнул — я снова разминулся с мечом на пару сантиметров, даже не сбив дыхания. Канкуро выглядел так, будто у него сейчас случится когнитивный диссонанс: он привык контролировать пространство, но я превратил его «контроль» в серию досадных промахов. — Ты что, издеваешься?! — взревел он, дергая пальцами так сильно, что нити натянулись до звона. — Издеваюсь? — я снова спрятался в тенёк. — Дядь, я тебе какое плохое зло сделал, что ты на меня скрипучих кукол насылаешь? — Скрипучих? Ты охренел?! — Он снова бросил в мою сторону свою Карасу, но мне зачем-то понадобилось лечь, и меч снова промахнулся. — Скрипучих, — подтвердил я, с интересом разглядывая, как сустав в плече марионетки замер в нерешительности. — Очень страшный звук. Я бы решил, что артрит. У кукол бывает артрит? Канкуро на секунду перестал дышать. Его лицо приобрело оттенок переспелого помидора, а пальцы задрожали от едва сдерживаемой ярости. Для него марионетки были произведением искусства, продолжением его воли, а для этого наглого блондина они превратились в неисправную бытовую технику. — Артрит?! — взвизгнул Канкуро, и его голос сорвался на фальцет. — Да эта кукла прошла через десятки боев! Она идеальна в каждом движении! Он резко дёрнул нитями, поднимая марионетку с песка. Карасу послушно поднялась, но в этот раз что-то пошло не так. Её движения стали чуть медленнее, с лёгким, противным скрипом, который разносился по всей арене. Кукла попыталась сделать выпад — и замерла, дёрнувшись в конвульсиях, будто у неё внезапно случился инсульт в районе коленного сустава. Канкуро нахмурился, его пальцы начали лихорадочно перебирать воздух, пытаясь поймать ритм. — В чём дело?! — рявкнул он, дёргая нити с такой силой, что одна из них едва не лопнула. Карасу заскрипела, дёрнулась всем корпусом, но меч так и остался висеть в воздухе, не в силах совершить полноценный замах. Она выглядела не как грозное оружие, а как очень старый шкаф, который пытаются открыть с помощью невидимых ниточек и молитв. Я с нескрываемым удивлением посмотрел на эту механическую агонию. — Слу-ушай, кукольник, — протянул я, медленно поднимаясь с земли и отряхивая штаны. — А она у тебя вообще нормально работает? Может, сломалась? — Не может она сломаться! — рявкнул Канкуро, и в этот раз он дёрнул нити так сильно, что его собственное плечо хрустнуло. — Я её сам чинил! Я лучший мастер в Песке! — Сломалась, точно. У неё наверное, что-то болит. А мне мама если болит, пластырь клеила, — я с сочувственным видом посмотрел на дергающуюся куклу, — крестиком красивым таким. Нужен пластырь? — Да какой нахрен пластырь?! — взревел Канкуро, и в его голосе послышались нотки настоящего отчаяния. Он вскинул руки, и в воздух взметнулась вторая марионетка — компактная, с двумя короткими клинками, напоминающая скорее высокоскоростной блендер, чем куклу. Она взмыла вверх с противным свистом, описывая в воздухе безумные зигзаги. Это была не просто атака, а хаотичный вихрь стали, который должен был превратить всё в радиусе двух метров в фарш. — Сейчас я покажу тебе, где тут пластырь! — заорал он, вкладывая в рывок нитей всю свою ярость. Я посмотрел на эту «мясорубку» и почувствовал, что пора снова пробежаться. Я начал свой «бег». Если называть это бегом, а не прогулкой очень ленивого кота по солнечной стороне. Я двигался по какой-то нелепой траектории, периодически останавливаясь, чтобы почесать затылок или проверить, не развязался ли шнурок. Со стороны это выглядело как позорный побег новичка, но на самом деле это было тактическое отступление истинного Учиха. Со строго полагающимся количеством зевков, вздохов и осознания тщетности бытия. Канкуро, который к этому моменту уже окончательно перестал контролировать свои нервы, впал в состояние яростного транса. Его пальцы летали с такой скоростью, что едва не создавали собственный локальный циклон. Вторая кукла — та самая «мясорубка» — неслась на меня, вращая клинками так быстро, что воздух вокруг неё начал свистеть, как в malfunctioning турбине самолета. — Стой, куда ты?! Стой, придурок! — орал Канкуро, задыхаясь от напряжения. И очень странное дело — вторая кукла внезапно начала издавать звуки, подозрительно напоминающие предсмертные хрипы старого пылесоса. Сначала послышался легкий скрежет, затем резкий металлический лязг, и вот уже «мясорубка» начала вилять в воздухе, описывая неровные круги. Её клинки, которые секунду назад должны были превратить меня в аккуратный паштет, вдруг начали заедать, дергаясь в конвульсиях. Я остановился, замер не в двух шагах от этого механического недоразумения, и с самым искренним любопытством наклонил голову набок. — Стой! — кричал Канкуро, дёргая нитями. — Стой, трус! — Сам стой, — ответил я, перепрыгивая через очередной выпад. — Я вон уже устал бегать. Давай передохнём? Трибуны заржали. Близнецы Учиха сложили руки на груди и смотрели с одинаковым выражением лица, которое говорило: «Мы знали, что он идиот, но не настолько». Канкуро был в бешенстве. Он достал третью куклу — самую маленькую, похожую на паука — и швырнул её в мою сторону. Она прыгала, скакала, пытаясь добраться до моих ног. Я вздохнул, остановился и посмотрел на эту куклу с лёгкой жалостью. — Слушай, — сказал я, обращаясь к Канкуро. — А они у тебя все такие? Я просто заметил, что они уже еле двигаются. Может, им смазка нужна? Канкуро дёрнул нитями. Паук попытался подпрыгнуть — и вместо прыжка просто завалился на бок, беспомощно дёргая лапами. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?! — заорал он. — Я? — я сделал удивлённое лицо. — Ничего. Просто бегал. Может, они от старости сломались? Канкуро замер. Его лицо из цвета спелого помидора перешло в оттенок переспелого баклажана. Он медленно перевел взгляд со своей беспомощно завалившейся куклы-паука на меня, затем на свои пальцы, которые всё еще дергали нити. В его глазах читался не просто гнев, а настоящий экзистенциальный ужас. Он был профессионалом, он знал каждое сочленение своих марионеток, но сейчас реальность отказывалась подчиняться законам механики. — Ты... ты что-то сделал с моими нитями! — прошипел он, вкладывая в этот шепот всю свою ярость. — Какими нитями, ты о чём? — я с искренним недоумением поднял бровь. — Я вообще не умею шить. А! Может, у них батарейки сели? Канкуро смотрел на свои куклы. Все три — Карасу, вторая, паук — лежали на песке и дёргались, как парализованные. Нити болтались в воздухе, теряя напряжение. — Это... это невозможно... — прошептал он. — Ну, если экономить на батарейках, то возможно. Близнецы Учиха на трибунах переглянулись. — Он что, специально их сломал? — спросила Мито. — Не похоже, — ответил Изуна с лёгкой улыбкой. — Он просто... бегал. И они сломались. Канкуро отступил на шаг. Его руки дрожали — нити путались, теряли контроль. Карасу стояла неподвижно, как статуя. Вторая кукла завалилась набок. Третья лежала и дёргала лапами, как жук, перевёрнутый на спину. Шарик, в котором я сполоснул руки, так и висел в воздухе всё время наших весёлых стартов, и я швырнул его в Канкуро. — ВОЗДУХ, БЛЯДЬ! — заорал я во всю глотку. И сделал ямку под его ногами. Он потерял равновесие и рухнул на спину. Щелчок. — Наруто... — процедил Шисуи с трибун в звенящей тишине. — Не смей. Поздно. Суи но Дэнки расщепила шарик на водород и кислород традиционным, скучнейшим гидролизом, а с моего указательного пальца сорвалась крохотная искра, которая в условиях влажного воздуха сработала как детонатор. БАБАХ. Гремучий газ взорвался над его головой с оглушительным грохотом, прокатившимся по арене, как старый недовольный гром, содрав шляпы с нескольких зрителей с передних рядов. Канкуро лежал на земле не шевелясь. Термобарика отработала гораздо выше его, почти не коснувшись, и опалив разве что реснички и раздутое эго, но эффект был потрясающий: кукловод ошеломлённо моргал, глядя в небо, в то время как над его головой медленно оседал столб серо-белого дыма. В этом облаке еще крутились остатки его драгоценных марионеток, которые теперь напоминали не грозное оружие, а детали очень дорогого, но крайне неудачного конструктора Lego. Я спокойно подошел к нему, стараясь не наступать на обломки. — Угу. Игрушки мы доломали, — сообщил я, становясь чуть дальше, чем могли достать его грабки. — Переходим к поединку? Оружие хоть есть? Или ты мастер тайдзюцу? Канкуро простонал что-то нечленораздельное и попытался приподняться, но его руки дрожали, а ноги не слушались. Вместо ответа он просто уронил голову на песок и закрыл глаза. Судья посмотрел на него, потом на меня. Моя рука всё ещё была поднята, и я улыбался своей самой доброй улыбкой. — Победитель — Узумаки-Учиха Наруто! Трибуны взорвались. Но в этом гуле было что-то новое — до народа начало доходить кое-что важное. Даже хейтеры мои, если таковые существовали, как-то сразу поняли, что я просто игрался. Если бы я отнёсся к Канкуро серьёзно, бой закончился бы ещё на этапе «здравствуйте», а не в момент, когда я решил устроить небольшой фейерверк из гремучего газа. Я развернулся и неторопливо поплёлся к выходу с арены, чувствуя на себе десятки тысяч взглядов. Где-то там, в ложе Учиха, близнецы смотрели на меня с одинаковым выражением лица — не то уважения, не то недоумения. — Он даже не вспотел, — сказала Мито. — Он даже не встал нормально, — добавил Изуна. — Идиот, — синхронно сказали они. Я махнул им рукой. — Спасибо за поддержку, ребят! На медицинской трибуне Сакура всё ещё стояла с открытым ртом. — Он... он просто сидел в тени... и его куклы сломались... и он взорвал воду... — бормотала она. Шикамару, стоявший рядом, усмехнулся и покачал головой. — Он не сломал их, — сказал он. — Он просто немного перестроил их механику. Постепенно. Чтобы никто не заметил. Сакура посмотрела на него с выражением, которое говорило: «Как ты это понял?» — Это ж Наруто, — ответил Шикамару, пожимая плечами. *** Судья поднял руку, и стадион затих, всё ещё гудя отголосками взрыва Наруто. — Четвёртый бой финального этапа! Нара Шикамару против Абуме Заку! Заку вышел на арену первым. Железные воздуховоды на запястьях блестели на солнце, и он ухмылялся с видом человека, который знает, что его противник — всего лишь ленивый гений без нормального ниндзюцу. — Опять тень? — сказал он, когда Шикамару лениво вышел из туннеля. — Я уже видел эту технику. Шикамару зевнул. По-настоящему, с хрустом челюсти, который был слышен на первых рядах. — Угу... Он остановился в центре арены, опустил руки в карманы и смотрел на Заку с таким видом, будто ему предложили решить скучную задачку по алгебре. — Морока. — Начинайте! — крикнул Хаятэ, отступая к краю. Заку рванул вперёд. Воздушные ядра, ударные волны — он помнил, что тень Нара нельзя подпускать к себе. Он бил на дистанции, не давая Шикамару приблизиться, и с каждым ударом ухмылялся всё шире. Шикамару просто стоял. Даже не пытался уклоняться. Только смотрел, как Заку тратит силы на воздушные атаки, которые не достигают цели. — Даже уклоняться не будешь? — усмехнулся Заку, готовя новый залп. — А зачем? — ответил Шикамару. — Ты уже проиграл. Заку замер. Он не понял, что только что произошло. Потому что тень Шикамару... она не вытянулась полосой. Она рассыпалась. Как будто кто-то высыпал по земле чёрный песок — сотни тонких нитей, почти невидимых, ползущих во все стороны. Они обходили ударные волны, обходили камни, обходили ноги. Заку посмотрел вниз. Нити уже поднимались по его штанине. — Что за... Он ударил воздухом вниз. Поздно. Нити уже добрались до его тела. *Какусан Санран*. Эту технику Шикамару выучил четыре года назад, когда Наруто впервые показал ему, что тень может быть не просто проекцией. Тогда это казалось странным — сидеть в мастерской и рисовать кувшины. Сначала просто наброски. Потом тени от кувшинов. Потом — свето-теневой баланс. Как свет падает и делится на тона и полутона. Как тон гуляет от анти-Нара зоны, где он быстрее всего, до областей мрака. Как она становится тоньше там, где предмет касается поверхности. Шикамару тогда спросил: — Зачем мне это? — Затем, — ответил Наруто, — что тень — это не просто отсутствие света. Это структура. Она живёт по своим законам. И если ты поймёшь, как она строится, ты сможешь управлять ею так, как никто не умел. Четыре года Шикамару учился видеть тень как живой орган. Как ткань, которая проникает внутрь формы. Которая обволакивает предмет со всех сторон. Которая создаёт форму не снаружи, а изнутри. И теперь он использовал это против Заку. Нити тени не сковывали его — они проникали внутрь. Под одежду, под мышками, под воротником, под подошвой. Заку чувствовал, как что-то холодное касается его кожи, но не мог понять, что это. — Ты... — начал он, но слова застряли в горле. Потому что нити добрались до его грудной клетки. Не душили — просто фиксировали движение рёбер. Каждое сокращение диафрагмы было заблокировано. Тень стала его собственным телом, которое перестало ему подчиняться. Заку открыл рот, чтобы закричать. Ни звука. Он попытался вдохнуть — и не смог. Его лицо начало краснеть, глаза вылезали из орбит. Шикамару сделал шаг вперёд. И исчез. Просто растворился в тени, которая падала от его собственного тела. Секунда — и он появился за спиной Заку, невидимый, неслышный, как призрак. Техника Джирайи — скрытие в тени. Шикамару освоил её за месяц, потому что она идеально ложилась на его природу. — Морока... — сказал он тихо, почти ласково. — Сдашься? Заку попытался ответить. Не мог. Его глаза уже начали закатываться. Публика вообще не понимала, что происходит. На арене стояли два человека. Один не двигался. Второй — тот, что был позади — стоял с руками в карманах и смотрел на противника с лёгкой скукой. Никаких спецэффектов. Никаких взрывов. Никаких следов чакры. Просто парень с красным лицом, который пытался дышать, и парень в карманах, который уже знал исход. Судья посмотрел на них, потом на Шикамару, потом снова на Заку. Сомнений не было. — Победитель — Нара Шикамару! В тот же миг нити исчезли. Заку рухнул на колени, хватая ртом воздух, и его лицо начало возвращаться к нормальному цвету. Шикамару уже шёл к выходу. На трибунах повисла тишина. Никто не понимал, что именно увидел. Только в ложе Хокаге Хирузен медленно выдохнул и покачал головой. — Джирайя, — тихо сказал он, глядя на своего ученика, который сидел в углу с довольной улыбкой. — Что ты ему дал? — Не я, — ответил Джирайя. — Его личное. Я дал только технику скрытия. И ту по требованию Наруто. Он пожал плечами. — Остальное — его работа. Четыре года он учился видеть тень как структуру. Наруто научил его рисовать. Хирузен посмотрел на арену, где Заку всё ещё пытался прийти в себя, и тяжело вздохнул. — Рисовать... — Кувшины, — подтвердил Джирайя. — Шесть ступеней освещения. Свето-теневой баланс. Внутренняя тень, где предмет касается поверхности. Он не просто управляет тенью — он видит её как форму. И может превратить её в нити. --- В подтрибунном коридоре Ли стоял с открытым ртом. — Он... вообще двигался? Рядом с ним Чоджи смотрел на друга — Шикамару вышел из туннеля, поправил воротник и сел на скамейку, чтобы вздремнуть до следующего боя. Никаких следов усталости. Никакого напряжения. Чоджи усмехнулся. Он уже знал, что после экзамена вступит в Секту. Видел, как Шикамару менялся на глазах — как исчезал в мастерской Наруто, как возвращался с новыми техниками, как переставал быть просто ленивым гением. Ли, который был одним из первых участников Секты, смотрел на Шикамару с уважением. — Я думал, я единственный, кто так быстро растёт, — сказал он, и в его голосе было нечто среднее между восхищением и завистью. Чоджи похлопал его по плечу. — Дружище, ты не единственный. И мы не отстаём. Мы просто... учимся по-разному. Ли посмотрел на свои руки и кивнул. — Наверное, мне тоже стоит научиться рисовать кувшины, — пробормотал он. Чоджи засмеялся и покачал головой. — Я бы на твоём месте начал с чего-то попроще. Например, с того, чтобы не бить по стенам, когда тренируешься. --- На трибунах гул нарастал. Все пытались понять, что только что произошло, но никто не мог объяснить. И только Сакура, которая сидела рядом с Хинатой, тихо спросила: — Что это было? Хината улыбнулась. — Секта, Сакура-чан, — ответила она. — Просто секта..