Протокол Импорта-4

Судья рубанул рукой воздух. — Пятый бой финального этапа! Яманака Ино против Сабаку но Темари! Темари вышла на арену с веером на плече и с тем выражением лица, которое бывает у людей, уже принявших решение не недооценивать противника. Она видела, что сделала Ино с Кин в отборочных. Она слышала, как Яманака отключила противнице автопилот организма. И она уже знала, что этот бой будет не про силу, а про каналы доступа. Ино вышла следом. Без оружия, без стойки. Просто шла, слегка покачивая бёдрами, с той самой ленивой грацией, которая бывает у людей, уверенных, что у них в рукаве есть козырь, и они не торопятся его доставать. — Бой начать! Темари не стала ждать. Веер раскрылся, и мощный порыв ветра ударил в Ино, отбрасывая её на три метра назад. Песок взметнулся стеной, скрывая противницу на долю секунды. *Яманака. Контроль сознания. Значит, главное — не дать установить контакт.* Она сразу строила бой против максимально опасной версии противника. Не той, которую видела на арене отборочных. А той, которая могла бы быть, если Яманака действительно умна. Дистанция. Ветер. Постоянное движение. Никаких остановок. Никакого зрительного контакта. Никаких разговоров. Она не тупила. Она делала всё правильно. Ино встала, отряхнулась и спокойно пошла вперёд. Не атаковала, не складывала печатей. Просто шла, пытаясь встретиться взглядом. Темари ударила снова — волна ветра, которая должна была сбить Ино с ног. Но Ино просто пригнулась, пропуская удар над головой, и продолжила идти. Темари уводила глаза. Каждый раз, когда Ино поднимала голову, Темари смотрела в сторону — на стену, на небо, на трибуны. Куда угодно, только не в глаза. Одновременно она бросала ветряные снаряды — камаитачи, которые разрезали воздух в сантиметре от Ино. *Не работает,* — отметила она про себя. *Значит, визуальный канал. Классика Яманака.* На трибуне Сакура наклонилась к Наруто. — Видишь? — Видит, — кивнул он. — Уже догадалась. — Молодец, — честно сказал Наруто. — Она не тупит. Ино начала негромко отбивать ритм. Не песню — именно ритм. Ладонью по бедру, пальцами по воздуху, каблуком по камню. Монотонный, гипнотический стук, который должен был врезаться в сознание, как заноза. Темари вспомнила Цучи Кин. Вспомнила, как та использовала звук против Ино в отборочных. И сделала то, что сделал бы любой умный шиноби. Она усилила слух чакрой — чтобы слышать каждый шорох, каждый ритм, каждую попытку подключения. Одновременно она выпустила ветер — постоянный, ровный, закрывающий весь звук на арене белым шумом. И бросила в Ино серию камаитачи, заставляя ту уклоняться, прерывая ритм. *Не работает,* — отметила она снова. *Звуковой канал тоже закрыт.* Наруто кивнул: — Отлично. — Что отлично? — спросила Сакура. — Она закрыла оба канала за полминуты. И атакует, не давая Ино сосредоточиться. Ино начала растить волосы. Не медленно — быстро, как в технике Джирайи, которую тот показывал ей месяц назад. Волосы расползались по земле, как живые змеи, тянулись к Темари, пытаясь дотянуться, коснуться, подключиться. Темари увидела это мгновенно. *Камаитачи.* Она развернула веер и одним движением превратила всю арену во вспаханное поле. Ветер прошёлся низко, срезая всё, что поднималось над землёй на десять сантиметров. Волосы Ино обвалились, как скошенная трава. Одновременно Темари бросила в Ино волну ветра, отбрасывая ту назад. *Не работает,* — отметила Темари в третий раз. *Волосы — тоже канал. Закрыто.* Ино начала отступать. Время от времени она будто ошибалась — спотыкалась от ударов ветра, касалась стены, перебегала с места на место, пытаясь найти укрытие от камаитачи. Ничего не делала. Просто двигалась, как загнанный зверь, уклоняясь от атак Темари, то и дело опираясь на стену. На трибуне Хината наклонилась к Наруто. — Наруто-кун... — М? — Мне кажется, Ино проигрывает... Наруто качнул головой. — Нет. — Но Темари же всё угадала. И атакует постоянно. — Именно поэтому у неё нет ни единого шанса. — Почему? Наруто смотрел вниз. Темари в этот момент бросила очередную волну ветра, заставляя Ино отступить к стене. Ино отступила, машинально опершись ладонью о камень. Замерла на мгновение. Темари не заметила — она уже готовила следующий удар. — Потому что она штурмовик. Пауза. Ино медленно обернулась с довольной ухмылкой. — А Ино — ойнин. --- Темари попыталась поднять веер для следующей атаки. Не вышло. Пальцы не слушались. Она послала импульс — и он не дошёл. Послала сильнее — и он застрял где-то в предплечье, как в вате. Она поняла. *Контакт.* Но какой? Она ничего не трогала... И посмотрела на ладонь. Потом на стену. — Как... — прошептала Темари. Ино подошла. Медленно, без спешки. Как человек, который уже знает, что бой окончен. — Очень просто. Она подняла палец. — Взгляд. Ты закрыла. Второй палец. — Волосы. Ты срезала. Третий. — Музыка. Ты заглушила. Четвёртый. — Ритм. Ты не подпустила. Пятый. Показала на стену. — Чакранить. Ты попала на пятую проверку. Темари ошеломлённо смотрела на неё. — И... ты... ты мне всё это рассказываешь? Ино удивилась вопросу. — Конечно. — Но... — Мы же Секта. — Улыбнулась. — Мы знания не скрываем. Судья посмотрел на Темари, которая стояла неподвижно, с парализованной рукой. Потом на Ино. — Победитель — Яманака Ино! Стадион замер. Потом взорвался гулом. --- Темари стояла, пытаясь пошевелить пальцами. Паралич начал отпускать, но медленно. Она смотрела на Ино с выражением, в котором смешались злость, уважение и непонимание. — Ты знала, что я буду атаковать. — Ага, — кивнула Ино. — И ты специально заставляла меня атаковать сильнее. — Угу. Чем сильнее ты атаковала, тем больше следов оставляла. Каждый твой удар, каждый шаг, каждое касание — всё это становилось частью моей сети. — Ты... ты использовала мою же силу против меня? — Нет, — покачала головой Ино. — Я использовала твою энергию. Твой подход. Твою тактику. Это не я тебя победила. Это ты победила себя. Темари медленно, очень медленно покачала головой. — Я не знаю, что за Секта у вас в Конохе. Но если все такие... — она усмехнулась, — ...мне становится страшно. Ино похлопала её по плечу. — Не бойся. Мы знания не скрываем. Но и не даём их просто так. --- На трибуне Саске смотрел на арену с выражением человека, который только что понял, что его мир изменился. Он проиграл Хинате в первом бою. И он смотрел, как Ино делает с Темари то же самое — показывает, что его тактика не работает. — Значит, её невозможно победить? — тихо спросил он. Я покачал головой. — Нет. — Тогда как? — Не играть в её игру. Саске нахмурился. — Ты всё ещё думаешь как дуэлянт, — сказал я. — Ты ищешь один удар, одну технику, один способ. А она ищет систему. И когда она находит открытый канал, она входит. Не потому что сильнее. Потому что у неё больше времени и больше терпения. — Никогда не привыкну к твоей манере всё так просто разбалтывать. — Ты уже проиграл, — честно ответил я. — Значит, ты свободен. Можешь думать. Саске сжал кулаки. Потом медленно разжал. — Ты мог бы помочь. — Мог бы, — согласился я. — Но тогда ты не научишься думать. А думать тебе придётся много. Потому что после финала начнётся настоящая война. — И какая моя роль в этой твоей войне? — Главный порчер крови всех пользователей ниндзюцу на этом континенте, — честно ответил я. — Тебя будут ненавидеть все великие деревни. И тем сильнее, чем эффективнее ты станешь выполнять свою работу. Саске ничего не ответил на этот циничный прогноз. Он просто сидел на скамье, смотрел на арену, где Ино уже лениво исчезала в тёмном подтрибунном туннеле, и мерно качал головой, переваривая информацию. Прошло несколько минут, прежде чем его гордость позволила ему задать главный вопрос. — Объясни по-человечески. Я проиграл Хинате потому, что... — Потому что вёл бой как полный идиот, — я зевнул, окончательно развалившись на деревянной скамье и подставив лицо солнцу. — Твоя задача как анти-дзюцу специалиста — не давать вообще никому формировать техники. Сбивать каст на первой секунде. Разрушать чужие чакро-конструкты ещё на стадии их зарождения в каналах, пока враг пальцы в распальцовку складывает. У тебя нет и никогда не должно быть цели нанести мощный удар огромным взрывающимся шаром или искрящейся петардой под аплодисменты Даймё. Обычный, копеечный кунай из лавки прекрасно справится с чужим горлом, пока противник судорожно приходит в себя после жесткого срыва его дзюцу. Без пафоса, без лишней хуйни и без выжигания собственных аккумуляторов. Понял теперь? Саске молчал, переваривая это. Он всегда считал, что победа — это результат превосходства в силе или скорости. А я пытался вбить в его голову, что победа — это когда ты сделал так, чтобы противник вообще не мог применить свою силу. Саске смотрел на меня, и в его глаза наконец-то начало что-то шевелиться. Не тот привычный гнев или жажда признания, а настоящий, голодный интерес к механике процесса. Он начал понимать, что я не просто издеваюсь над его «гениальностью», а предлагаю ему сменить роль с «главного героя драмы» на «системного администратора боя». — Ты хочешь, чтобы я перестал быть бойцом и стал... помехой? — тихо спросил он. — Да заебал, блядь, сколько можно спрашивать одно и то же с одним и тем же многоточием посередине. Да, сука, я хочу, чтобы ты занял своё место в строю со строгой специализацией. Мито ебашит по толпам, Изуна — точечный ликвидатор, ты не даёшь никому ёбнуть по ним дзюцу, а я накрываю всех выживших сверху сверхтяжёлой артиллерией. Хули тут непонятного? — я потянулся, хрустнув позвонками. — Это называется синергия. Ты один в поле не воин, ты просто цель для тренировки. А в команде ты — тот самый ублюдок, который делает победу неизбежной, потому что враг даже не может закончить складывать печати, как ему в кадык прилетает кунай или в чакру влетает помеха. Саске молчал, но я видел, как в его голове закрутились шестерёнки. Он пытался примирить образ «великого мстителя из клана Учиха» с образом «занозы в заднице», но прагматизм, который я в него вдолбил за последние месяцы, медленно побеждал пафос. — А что если противник не использует дзюцу? — спросил он, наконец. — Тогда ты сидишь жуёшь семечки, пока близнецы разносят его в пыль, — я наконец-то посмотрел на него, не скрывая иронии. — Или, если ты совсем заскучал, можете попробовать засунуть ему кунай в подмышку. Но в целом, Саске, если противник не использует ниндзюцу, значит он вкусная и питательная еда для Мито-чан с её водными тентаклями. Не пытайся быть универсальным солдатом, ты просто размажешь свою эффективность по всем фронтам. Будь узкоспециализированным инструментом. Самым бесячим инструментом в истории этой деревни. Саске открыл рот, чтобы что-то возразить, но в этот момент на арене раздался гонг. На арену вышли Неджи и Шин... простите, Тессен. POV Неджи Когда судья Хаяте Гекко объявил начало поединка, я даже не двинулся с места. Я замер в центре каменной плиты, привычно скрестив руки на груди и высокомерно взирая на соперника. Крах Саске в первом туре меня лишь укрепил меня во мнении — я искренне считал Учиху напыщенным выскочкой, который закономерно потерпел поражение от Хинаты. Раз Саске не сумел одолеть куноичи, которую в главной ветви изначально списали со счетов как неспособную к борьбе, значит, таков и был предел его хвалёной гениальности. Судьба всего этого гордого рода Учих исторически состояла из подобных фатальных ошибок, и Саске лишь подтвердил общее правило. А вот я, истинный гений побочной ветви Хьюга, собирался прямо сейчас продемонстрировать Даймё вековое, абсолютное совершенство наследия предков. И вот теперь напротив меня стоял Тессен. Бледный парень, выставленный высокими гостями из Конохи. Его лицо напоминало гладкую маску, на которой не читалось вообще ничего — ни страха, ни заносчивости, ни благоговения перед великим додзюцу. Непрошибаемый, вычищенный от эмоций оперативник. Гению Хьюга определённо катастрофически не везло с оппонентами на этом Экзамене. Я слегка опустил подбородок, глядя на Тессена сквозь приоткрытые веки, и заговорил своим привычным, мерным, по-учительски снисходительным тоном: — Ты заперт в рамках своей роли. Твои хозяева выставили тебя сюда как пешку, лишённую воли. Твой финал на этом песке предрешён задолго до начала боя. Сдайся. Против совершенства Мягкого кулака у тебя нет шансов, ведь Судьба... Тессен даже не изменился в лице. Он просто стоял, опустив руки с железным веером, и смотрел на меня с таким запредельным, абсолютным безразличием, что у меня на секунду перехватило дыхание. В пустых глазах бледного парня не было ни капли той ярости или паники, которую обычно вызывали у врагов мои речи о предопределённости. Это выглядело как какая-то изощрённая, глубоко продуманная психологическая атака. В голове у меня мгновенно вспыхнул злой, удушливый образ отборочных поединков. Тогда я точно так же изложил Кабуто Якуши целую лекцию о незыблемости рока, пророча тому позорный финал. На что Кабуто лишь лениво почёсал затылок, ответил: «Ну ладно», поднял руки и спокойно ушёл с арены, оставив меня в состоянии звенящего экзистенциального ступора посреди полигона. И вот сейчас этот бледный Тессен демонстрировал ровно ту же самую, терминальную стадию безразличия. Я почувствовал, как внутри у меня начинает закипать глухое, совершенно не свойственное аристократу раздражение. Мне до судорог, до боли в зубах захотелось рявкнуть на весь стадион, требуя объяснений, почему все мои оппоненты ведут себя так, словно им безразлична сама идея сопротивления. Диалога о Судьбе не получалось. Начатая было философская беседа разбилась о глухую стену равнодушия. И в эту самую секунду у меня пропало малейшее желание щадить этого оппонента. Моё милосердие мгновенно испарилось, уступив место холодному, концентрированному желанию просто уничтожить эту бледную куклу, стереть это пустое выражение с его лица, раскатав по раскалённым каменным плитам. Я активировал Бьякуган. Вены вокруг моих глаз яростно вздулись, рассекая кожу у висков. — Раз ты выбираешь слепое упрямство, — процедил я сквозь зубы, плавно опускаясь в боевую стойку, — я лично заставлю тебя почувствовать тяжесть твоего рока. Тессен не стал дожидаться финала моей тирады. Беззвучно, словно скользящая по песку тень, он рванул вперёд, мгновенно сокращая дистанцию. С его стороны не последовало ни единого крика. Железный веер в его руке раскрылся с коротким, сухим щелчком, и стальные, заточенные пластины пошли по круговой дуге, целясь мне точно по сухожилиям запястья. Бесчестно, но эффективно. Задача Тессена проявилась во всей красей — прошить мою защиту стальными лезвиями, вообще не подставляясь под удары Мягкого кулака. Я лишь презрительно оскалился, подбивая веер снизу указательным пальцем. На Бьякугане, который видел малейшее движение и плотность чакры, этот выпад выглядел топорно. Я считал траекторию стального оружия ещё в момент замаха, когда энергия только устремилась к его кисти. — Медленно, — бросил я, легко убирая руку с линии атаки. — Я вижу твою чакру. Твоя геометрия предсказуема. Но Тессен даже не дрогнул. Едва его оружие улетело по инерции вверх от точечного тычка, парень хладнокровно перестроил траекторию. Вместо того чтобы отступать, он шагнул ещё ближе, сокращая дистанцию до минимума. Его веер мгновенно сложился обратно в плотную железную линейку, и Тессен наотмашь, резким коротким движением вогнал грань металла мне под дых. Я успел наполовину развернуть корпус, принимая удар на жёсткий скользящий блок предплечья, но оперативник уже вёл слитное, непрерывное движение. Веер в его руке снова раскрылся веером стальных пластин прямо на обратном замахе. Тяжёлая бритва прошлась по моему бедру, глубоко подрезая мышцы. Кровь брызнула на раскалённые плиты. Я глухо вскрикнул, моя левая нога подогнулась, и вынужденно опустился на одно колено. Старая школа Конохи ломалась бесчестным, грязным и эффективным стилем ближнего боя. — Неэффективен, — ровным, полностью лишённым интонаций голосом произнёс Тессен, занося веер для добивающего удара. Но я не был бы главным фаталистом этого выпуска, если бы сломался от одной подрезанной ноги. Напротив, эта вспышка боли и тотальное равнодушие противника словно сорвали в моей голове какой-то старый ограничитель. Я резко сфокусировал Бьякуган на теле бледного оперативника, просвечивая его ткани до последнего чакроканала. И тогда я увидел. Я был из побочной, меченой ветви — из той самой, которой с детства вбивали в плоть и кости рабское понимание подчиняющих знаков. И сейчас мои глаза моментально засекли характерные, фонящие чужой чакрой узлы. Зрение вскрыло структуру: на корне языка и прямо над сердцем Тессена мерзко пульсировали проклятые клейма подчинения. Почти такие же, как то, что скрывалось под моим собственным протектором на лбу, только другой, незнакомой конфигурации. Точно подходящие под описание из той глупой книжонки. "Так ты у нас тоже на поводке сидишь, значит", — мысленно оскалился я, внезапно вспоминая "сказки" таинственного Дядюшки, которые Хината заставила меня приобрести перед Экзаменом. Я тогда дико скривился от дурацких, издевательских названий глав, но издание 2, главу 7 изучил внимательно. Для любого клемённого вопрос джуин всегда стоит остро. Но этот... подонок. Он подходил слишком идеально под указанную печать. А значит, если я хочу сделать ему больно, бить по нему самому бесполезно. Надо ударить по его владельцу, а заодно сорвать ошейник с раба. Вместо того чтобы вставать в классическую стойку шестидесяти четырёх ладоней, я совершил противоестественный рывок вперёд прямо с колена и намертво перехватил стальные пластины веера голыми пальцами. Сталь глубоко вошла в ладонь, кровь хлынула на песок, но Тессен впервые за весь бой замер, застигнутый врасплох этим диким приёмом. Я оскалился и вытряхнул из руква книжку с фривольно изображённой куноичи. Тридцать шестая страница. — Двести двадцать ебанёт. — процедил я, ненавидя автора за то, что так позорит меня. Неприличное название оказалось частью печати. Нечего было и думать заставить их работать, искажая или умалчивая их название. Да, как ни крути, а дядюшка Фуинщик тоже оказался подонком. Короткий, концентрированный импульс Райтона из внешней среды мгновенно устремился по железному вееру как по идеальному рельсовому проводнику, прошивая руки Тессена и вышибая его нервные узлы жёстким ударом тока. Оперативник выпрямился струной, его глаза округлились, а из рта вырвался глухой хрип. Пока Тессена трясло от тока, я свободной левой рукой сделал два резких выпада Мягкого кулака. Из я подбросил "сказки" вверх, страницы зашелестели в воздухе, но я уже перехватил её, точно уловив Бьякуганом, когда открылась седьмая страница, и, заляпав кровью бумагу, вцепился в челюсть Тессену, подавая на печать чакру. — С проглотом! — выкрикнул я чётко, активируя триггер. Мощный точечный разряд Райтона по схеме из книжки мгновенно вошёл в кость и разорвал частотный контур рабского клейма на языке. Второй хлопок ладони со звуком «пау» впечатался Тессену точно в центр груди, продолжая инструкцию, и Райтон вгрызся во вторую часть печати. Контур джуина разорвался с диким, невидимым треском. Тессен выронил веер, его глаза безумно завращались, а на бледном лице впервые за всё время его существования проступили живые, первобытные человеческие эмоции. На него мгновенно обрушился весь заблокированный годами массив чувства долга, страхов, боли и подавленной памяти, превращая его мозг в раскалённый ад. Боец судорожно схватился за голову, издал дикий, истошный крик и мешком повалился на песок арены, содрогаясь в глубоком шоке от внезапного ментального освобождения. Его рабскую программу просто вырвали с мясом без единой пафосной ладони. Я тяжело дышал, удерживая равновесие на одной здоровой ноге. Кровь из порезанной ладони и бедра продолжала капать на песок, но я медленно выпрямился и со всем доступным высокомерием поправил протектор на лбу. Я победил. Вековая школа Хьюга устояла. Но устояла на обломках собственных традиций. На VIP-ложе Фуу Яманака скрежетал зубами, ненавидя сам факт, что его сложнейшую печать снова публично вскрыли дешёвой отмычкой из самиздата какого-то анонимного мастера. А я лениво смотрел на Хинату, которая в лаундж-зоне продолжала вежливо пить чай из термоса, и тихо хмыкнул, толкнув Саске локтем. — Ну надо же, Саске, смотри-ка. Наш пафосный баклажан всё-таки сообразил, как использовать Бьякуган по прямому назначению. Подорвал парню прошивку через «С проглотом». Каков тролль, а? Пусть пока радуется своей «величественной Судьбе». Хинате в четвертьфинале даже напрягаться не придётся — парень выйдет против неё с подрезанной ногой, пробитой ладонью и абсолютной уверенностью, что он теперь гений тактики. Саске фыркнул, не отрываясь от наблюдения за ареной. — Он использовал порнографическую книжку как боевое руководство. — Технически, — поправил я, — он использовал инженерный справочник, замаскированный под порнографию. Это разные вещи. — В чём разница? — В том, что порнография не разрывает джуины, — честно ответил я. — А справочник — разрывает. Хината поставила термос на скамейку и посмотрела на меня с той самой спокойной улыбкой, которая бывала у неё только тогда, когда она понимала что-то раньше остальных. — Наруто-кун, — тихо сказала она. — Ты ведь специально оставил эту главу в книге. — Какую главу? — Про снятие клейм. Я моргнул. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты всегда оставляешь запасные ходы, — честно ответила она. — Ты знал, что Неджи когда-нибудь встретит кого-то с джуином. И ты знал, что он не сможет пройти мимо. Я молчал. Потому что она была права. — Ты играешь с судьбой людей, — тихо сказал Саске. — Нет, — покачал я. — Я даю им инструменты. А что они с ними делают — это уже их судьба. Саске прищурился. — Ты звучишь как философ. — Я звучу как инженер, — поправил я. — Философы говорят о судьбе. Инженеры строят инструменты, которые позволяют её менять. Хината снова взяла термос и сделала глоток. — А Неджи? — Неджи, — я посмотрел на арену, где медики уже уносили Тессена, а сам гений Хьюга стоял, гордо подняв голову, с кровью, стекающей по его ладони, — Неджи только что понял, что его судьба — это не приговор. Это просто ещё одна инженерная задача. — И что он будет делать дальше? — Дальше, — я усмехнулся, — он будет драться с Хинатой. И проиграет. — Почему? — Потому что он всё ещё думает, что он гений, — честно ответил я. — А Хината уже знает, что она — инструмент. И инструменты не проигрывают. Они просто работают. Саске посмотрел на меня с выражением человека, который только что понял, что его напарник видит то, что другие не замечают. — Ты пугаешь меня, Наруто. — Это комплимент? — Нет. Это констатация факта. *** Шира вышел на песок с той самой одухотворённой серьёзностью, которая бывает только у людей, выковавших своё тело в изоляции и клановом презрении. Он не умел в ниндзюцу, над ним годами издевались в Суне, но он упрямо бегал свои тысячи километров, пока не научился разгонять организм через объём лёгких. Парень явно ждал великого, благородного поединка двух чистокровных мастеров кулака. Рок Ли, напротив, семенил к центру арены с самым невинным видом. Никаких чугунных утяжелителей на ногах у него отродясь не было — я с ходу забраковал эту варварскую методику Майто Гая. Вместо этого на шее толстобровика мерно покачивался неприметный фуин-медальон, который изо дня в день методично и незаметно увеличивал локальную гравитацию вокруг его тела ровно на один процент. На запястьях зелёного трико сидели плотные напульсники, лениво собирающие природную энергию из атмосферы, а в правом глазу Ли горела настоящая, пугающая гордость пространственного крыла нашей Секты — слабо мерцающий квадратик самогендзюцу. — Ты очень странно ходишь, друг! — крикнул Шира. — Если тебе нездоровится, или тебя заставили выйти на арену, давай их изобьём, а потом смахнёмся ради силы! Ли только ярко улыбнулся. — Друг, я здесь потому что хотел встретить бойца как я. Только кулаки и воля! — Хаджиме! — рявкнул Хаятэ, отскакивая назад Шуншином. Два мастера Тай остались на раскалённом песке, и между ними не было антагонизма. Одно лишь желание столкнуть собственную силу с чужой, собственные результаты тысяч тренировок — с результатом другого. Шира развёл кулаки на уровне талии, чуть присел и резко втянул в себя воздух. Его грудная клетка раздалась вширь, а кожа начала наливаться багровым цветом. Перья совы за его спиной сформировали плотный кокон — белое облако, скрывшее его движения. — Муон но Кен! — объявил он, приподнимая ладонь на уровень груди. — Шичи Тенкохо... Ли замер, ожидая, когда вокруг оппонента закружатся потоки энергии, а земля вздрогнет от мощи его техники. Но вместо этого за спиной Суна-нина бесшумно распахнулись совиные перья из чакры, и в следующее мгновение его ладонь, окутанная белым пламенем, впечаталась Ли прямо в солнечное сплетение. Ли не успел даже моргнуть. Просто почувствовал, как весь воздух из его лёгких вытолкнуло наружу вместе с резким, металлическим привкусом крови во рту. — Ох, вау, — улыбнулся Шира, тряхнув рукой. — Ты крепкий как юный дуб, мой друг. Ты точно мастер тай. Ли дёрнул уголком губ, выпрямляясь. Несмотря на симпатию к оппоненту, изменившему цвет кожи — а значит, использовавшему какую-то технику преодоления невозможного — он не мог позволить себе больше слабости. Не после Хинаты. Ну, или хотя бы не до того, как он покажет всё, на что способен! Я лениво оттолкнулся от ограждения и рявкнул на весь стадион, перекрывая рёв трибун: — Ли! Это Ци! Зелёный толстобровик, уже собиравшийся уклоняться по своей ломаной траектории, удивлённо моргнул, отскакивая назад. — Что? — У него Железная рубашка! — выкрикнул я, подпирая подбородок рукой. — Концентрированная воля вместо обычной плоти! У Ли от этих слов мгновенно вспыхнули круглые глаза. Он на секунду замер в боевой стойке, прислушиваясь к ощущениям в груди, и с надеждой спросил: — Наруто-кун! Значит, я могу бить его в полную силу?! — Нет, идиот! — в сердцах рявкнул я, потирая переносицу. — Только в четвертушечку! До Ли дошло не сразу, но его высочайший боевой интеллект моментально пересчитал пропорции. «В четвертушечку» в его личной системе координат означало, что этого суновского монстра можно приложить примерно в пять раз сильнее, чем любого другого обычного человека на этом турнире. Плотная, вычищенная тренировками воля Ширы давала Ли уникальный, благословенный шанс наконец-то перестать панически зажимать свои удары, боясь случайно превратить соперника в фарш. В правом глазу толстобровика резко разгорелся фуин-квадратик. Ли зафиксировал взгляд на плитах арены, и под ногами Ширы мгновенно протаял чёткий водяной контур — *Суи но Мизу: Хирайшин*. Короткий, бешеный кивок головы, и по всему стадиону веером рассыпались сотни таких же водяных ляпок. Но Шира оказался быстрее. Пум. Он возник рядом с Ли и вонзил кулак под дых быстрее, чем мы успели моргнуть. Бесшумный кулак — он сжимал воздух вокруг кулака в вакуум, убирая сопротивление и звук. — Ого, — протянул Саске рядом. — Шира ударил без звука. — Ага, — кивнул я. — Бесшумный Кулак. Техника из Страны Ветра. Он сжимает воздух вокруг кулака в вакуум. Вакуум не создаёт сопротивления. Вакуум не создаёт звука. Вакуум просто бьёт. — И Ли это не увидел? — Увидел, — честно ответил я. — Но не успел среагировать. Шира быстрее, чем кажется. На арене Ли выпрямился и посмотрел на Ширу с уважением. — Красивая техника, друг! — крикнул он. — Я не ожидал! — Ты тоже крепкий! — рассмеялся Шира, и его кожа стала ещё краснее. — Но теперь моя очередь показать, на что я способен! Он снова втянул воздух, и на этот раз пар от его тела стал гуще, плотнее. Перья совы за его спиной сформировали настоящий кокон — белое облако, которое скрыло его движения. — Вторая Активация! — прорычал Шира. — Предел! И исчез. Не буквально — но для глаза он стал невидимым. Внутри облака пара Шира двигался так быстро, что его силуэт размывался, становился призрачным. Бесшумный Кулак работал ещё лучше — теперь его удары не создавали даже давления воздуха. Ли активировал Врата Начала. В его случае это был просто Шаринган для бедных — глаза не изменились, но его рефлексы обострились до предела. Он начал уклоняться, но Шира был слишком быстр. Удар слева — Ли едва уклонился. Удар справа — он принял его на блок, и его рука взорвалась болью. Сверху — он ушёл в перекат. Снизу — и Ли отлетело назад, пробив собой три каменных стены. — Хм, — заметил Саске, не отрывая взгляда от боя. — Его скорость растёт. — Да, — согласился я. — Но он забывает одну вещь. — Какую? — Вакуум не только убирает звук. Он убирает импульс, которым обычный рукопашник пробивает воздух и инерцию. Он не протыкает пространство, он просто убирает сопротивление. — И ты хочешь сказать, что он сейчас промахнётся? — Нет. Я хочу сказать, что Ли пиздец. Если он не перетерпит следующий блок атак, он здесь ляжет. Саске вздохнул и перелистнул страницу. — Тогда давай ставки. Кто первый из них сдохнет? Я покачал головой. — У них разных темп, братишка. Ли слабо разгоняется, но после того, как выйдет на полные обороты — ни ты, ни я его остановить не сможем. Так что всё просто: если он не сломается от следующих пяти-шести ударов мастера Песка, он победит. Я смотрел на то, как в центре арены, в облаке серой пыли, два вихря на пределе восприятия простого глаза обменивались длинными сериями ударов. Звук был не как от столкновения плоти с плотью, а как от ударов молота по наковальне — звонко, сухо, с металлическим привкусом в воздухе. — А если он начнёт бить в полную силу? — спросила Хината. — А если Сакура перестанет контролировать Негацию? Или ты перестанешь пропускать в нервную систему противника крохотный ток и ебанёшь полные 220 вольт? Я усмехнулся, считая сильные доли связок Ширы. Четыре. Пять. Шесть. Ли сосредоточил взгляд на раскалённых плитах стадиона. На ландшафте, на камнях и на деревянной судейской будке мгновенно протаял чёткий водяной квадратик неправильного Суйтона — *Суи но Мизу: Хирайшин*. Не успел Шира донести свой беззвучный кулак до цели, как Ли коротко, бешено мотнул головой. По всей арене веером рассыпались сотни таких же водяных ляпок. — *Куукан*, — прошептал он. — *Спайда Сайба*. Две сотни Роков Ли возникли на арене одновременно. Реликты скорости — остаточные образы, фиксирующие фактическое состояние в конкретный микро-момент. Они обрушились на Ширу со всех сторон, заставляя его уклоняться, блокировать, отступать. Шира огрызался как зверь. Его кулаки летели со скоростью поршней, он перехватывал образы, уничтожал их, но их становилось только больше. Его лёгкие работали на пределе, переходя на Третьи, затем Четвёртые Врата Дыхания. Ли не собирался калечить оппонента. Его боевой интеллект чётко фиксировал маркеры: Шира уже начал выжигать собственную мышечную ткань, уничтожая себя ради красивой победы. Поняв, что суновский экспресс сейчас выдаст финальный оверклокинг, Ли зафиксировал вес тела на одной из угасающих водяных меток и активировал печать на пояснице — кинетический кеккаи «Крепкий попэц». Шира подлетел в упор. Его удар пришёлся точно в корпус Ли. Прогремел сухой хлопок. Но Ли даже не пошатнулся — вокруг его тела на долю секунды вспыхнул диэлектрический зазор, и вся инерция удара вернулась обратно в суставы Ширы. Суновский мастер с глухим хрипом отскочил назад, прижимая к груди сломанную руку. — Что... что это? — выдавил он, оседая на песок. — Крепкий попэц, — честно ответил Ли. — Анонимный справочник. Страница сорок два. Защита от прямолинейного физического насилия. Шира с трудом поднялся. Его глаза горели. — Ты силён, — выдохнул он. — Ты тренирован. Ли улыбнулся. Но ты надеешься на заимствованную силу! Убери это всё! Покажи свою истинную силу! Ли замер. — Уверен? Но Наруто-кун... — Убери! — рявкнул Шира. — Я хочу увидеть настоящего мастера Тай! Ли смотрел на него долгую секунду. Потом медленно кивнул. — Хорошо, друг. Ты просил. Он снял с шеи фуин-медальон. Восемьдесят тонн. Четыре года тренировок. Полторы тысячи процентов гравитации. Он просто разжал пальцы. Медальон упал на песок. И пробил его на метр вглубь. Без звука. Без пыли. Просто исчез в земле, оставив идеально круглую дыру, будто её вырезали лазером. Трибуны ахнули. Шира смотрел на дыру с открытым ртом. — Коноха-нин... что это?! Ли сделал шаг вперёд. Его тело двигалось плавно, как вода. Он не потревожил ни пылинки, ни песчинки. Воздух даже не колыхнулся. И в следующее мгновение он уже стоял вплотную к Шире. — Ты просил убрать все мои игрушки, — сказал Ли, протягивая здоровую руку. — Я такой. Наруто-кун сказал, что нам можно драться в четверть силы. Это почти как Четвёртые Врата. Продолжим? Шира смотрел на его руку. Потом на дыру в земле, где исчез медальон. Потом снова на Ли. Он криво ухмыльнулся. — Не с моей рукой, — кивнул он на сломанные пальцы. — Но однажды, когда я поправлюсь... — Приходи, — кивнул Ли. — Семнадцатый полигон. Или бегаю вокруг деревни. Гай-сенсей будет в восторге. Шира усмехнулся и принял руку Ли. Тот помог ему подняться. Суновский мастер стоял, опираясь на здоровую руку, и смотрел на Ли с уважением, смешанным с ужасом. — Ты не бил в полную силу, да? — Нельзя, — серьёзно ответил Рок Ли. — Наруто объяснял, что мастер тай, сжимающий кулак — это всё равно, что обнажить клинок. Или начать создавать огненный шар. Это атака! Или защита близкого! — Обнажение меча? — не понял Шира. — Это как если бы мы собрались убивать друг друга. Как война! А мы состязаемся, мы сравниваем силы! — Рок Ли вскочил на ноги, его глаза горели фанатичным огнём. — Мы мастера, которые делают друг друга лучше, без злости! Наруто сказал, что это спорт! — Спорт, — кивнул Шира, соглашаясь с вопросом рефери о сдаче. Этот бой был проигран, но он почему-то не чувствовал, что что-то потерял. — Я запомню. Саске на трибуне рядом со мной только обречённо покачал головой, глядя, как Ли вежливо кланяется судье и помогает медикам унести Ширу в туннель подтрибунных помещений. — Ещё один, — тихо сказал он. — Твой толстобровик только что уронил восемьдесят тонн. И сделал шаг, не раздавив муравья. — Ну а хули ты хотел, Саске, — я лениво потянулся, слушая, как мой теневой клон возвращается с очередной порцией выигранных рё. — Парень четыре года ходил с гравитацией, которая могла бы раздавить танк. И научился контролировать каждый миллиметр своего тела. Саске посмотрел на меня с выражением человека, который только что понял, что его напарник видит то, что другие не замечают. — Ты пугаешь меня, Наруто. — Это комплимент? — Нет. Это констатация факта. --- Судья поднял руку, объявляя финальный бой первого круга. — Восьмой бой финального этапа! Кагуя Кимимаро против Ходзуки Суйгэцу! Трибуны затихли. Я смотрел на выход из туннеля, где уже клубилось что-то — не то вода, не то кости. Пойдём посмотрим, как ломаются чужие биологические процессоры. *** — Ты слишком много думаешь о том, как выглядит твоя смерть, — сказал Кимимаро, не глядя на противника. Суйгэцу пожал плечами и сделал ещё один глоток из стакана. — Я ваще хуй знает, что я тут делаю, — честно признался он. — Ягура-сама велел прийти и обидеть Коноха-нинов. Но ты даже не из Конохи, костлявый. Ты Кагуя, да? Кимимаро не ответил. Суйгэцу оскалился, допивая воду и щёлкая пальцами, чтобы наполнить стакан снова. Дистиллированная вода полилась из воздуха, сворачиваясь в прозрачный глоток. — Ты странный кагуй. Они все обычно психи. Орут, костями размахивают. Может, ты приёмный? Как тебя зовут? — Кимимаро. — Кимимаро. Хорошее имя. Звучит как надежда на будущее. — Суйгэцу отхлебнул. — Скажи, Кимимаро-чан, ты сюда убивать пришёл или так, силой помериться? — Смерть. — О-о-о. Да ты пафосный. Тебя полагается бояться? Или так, шарахаться от клетки в зоопарке? — Смерть. — Ага. Слышал. Кимыч, а смерть нужна с костью в горле? Или от старости? Или у кого-то случится запор, прободение и сепсис на почве недоедания? — Смерть. — Ага. Пажжи. Я ща, позу пафосную приму. Суйгэцу встал на одну ногу, раскинул руки в стороны и поджал другое колено к груди. — ТЫЫЫЫ НЕ ПРОЙДЁШЬ! Кимимаро медленно перевёл взгляд на его ногу, затем на лицо, и, наконец, на потолок. Его бровь дёрнулась. — Ты... идиот? — А ты нет? — Суйгэцу опустил ногу и снова отпил воды. — Что за сложные щи? Личико красивое, а ведёшь себя так, будто у тебя клан вырезали, и ты главный мстюк сёнена. Кимимаро замер. Его рука медленно потянулась к ключице. Из ладони начала выходить длинная костяная игла. — Ой-ой, — сказал Суйгэцу, отступая на шаг. — Только не надо этого. Я видел это в мануале по анатомии. Кости — это скучно. Кости — это кальций. А кальций — это когда воде в целом на него похуй. Кость свистнула в воздухе, вонзаясь прямо в грудь Суйгэцу. И прошла насквозь. Вода колыхнулась, затягивая рану. Кость выпала на песок, облитая прозрачной жидкостью. — Ну, — сказал Суйгэцу, делая ещё один глоток. — Я же говорил. Он сделал шаг вперёд, и его глаза стали стеклянными, почти прозрачными. — *Мизу но Мэ*, — прошептал он. Кимимаро нахмурился. Он не понимал, что произошло, но чувствовал — что-то изменилось. Воздух вокруг стал плотнее. Каждая капля влаги, каждая частица воды на арене стала частью Суйгэцу. Он атаковал снова. Десятки костяных игл вырвались из его тела, летя в Суйгэцу со всех сторон. Но тот даже не шевельнулся. Иглы прошли сквозь него, не оставляя ран — он просто стал жидким, прозрачным, почти невесомым. — *Учу но Мизу*, — сказал Суйгэцу, и его тело стало ещё более текучим. Кости Кимимаро проходили сквозь него, не нанося вреда. Он просто стоял и улыбался, попивая воду из стакана. Каждая капля, каждая частица влаги вокруг него работала на его восстановление. Кимимаро остановился. Его дыхание участилось. Он пытался понять, что происходит, но не мог. — Ты... как ты это делаешь? — А, — Суйгэцу пожал плечами. — Госпожа Ангел Воды написала. Сказала, что я должен быть идеальным носителем. Не знаю, что это значит, но работает. Он сделал ещё один глоток и ухмыльнулся. — Ты не можешь меня победить, Кимыч. Ты бьёшь меня костями, а я просто восстанавливаюсь. Ты пытаешься меня высушить, а я пью воду. Ты хочешь меня убить, а мне на это похуй. Он шагнул ближе, и в его глазах мелькнула искра. — Мы не должны драться, Кимимаро-чан. Забыл? Мы не враги. А развлекать идиотов на арене я не хочу. Мне же за это даже не заплатят! — Я должен победить! — рявкнул Кимимаро, и его голос дрогнул впервые за весь бой. — Ты не можешь, Кими-чан, — ухмыльнулся Суйгэцу. — Ведь мы не ненавидим друг друга. Значит, я могу сколько угодно от тебя убегать, ха-ха-ха! Он спрыгнул с шипов — прямо в песок, проходя сквозь него, как вода сквозь губку. И исчез под землёй, оставляя за собой только влажный след. И, как положено болвану с СДВГ, скоро уснул. Кимимаро стоял над лужей, которая тихо храпела, и пытался собраться с мыслями. Это было унизительно. Он — заместитель Орочимару-сама, здоровый, сильный, владеющий запретной техникой Шикотсу но Мэйсо — победил бой, в котором его противник просто уснул. Это не была победа. Это была пародия на победу. Он глубоко вдохнул, чтобы сказать что-нибудь достойное — что-нибудь, что восстановит его репутацию перед трибунами, перед Орочимару-сама, перед самим собой. — Я... — начал он. И из его рта вылилась струйка воды. Кимимаро замер. Сглотнул. Попробовал снова. — Я по... Бульк. Ещё одна струйка. На этот раз больше. Она потекла по его подбородку, капая на белую костяную броню, которая теперь выглядела не грозно, а как-то... мокро. Он открыл рот шире, пытаясь сказать хоть что-нибудь, и из него хлынул полноценный ручеёк. Вода текла, текла, текла — как будто внутри него кто-то открыл кран. На трибунах кто-то не выдержал и хмыкнул. Потом ещё кто-то. Потом вся трибуна Суны начала тихо посмеиваться. Кимимаро понял. Он медленно, очень медленно поднял руку и потрогал свой живот. Там, внутри, плескалось. Он это чувствовал. Суйгэцу — пока Кимимаро произносил свои пафосные монологи про смерть, пока он создавал поле костей, пока он пронзал водяное тело шипами — Суйгэту через Мизу но Мэ видел воду в его теле. И через Учу но Мизу — ту самую технику госпожи Ангел Воды — он эту воду перераспределил. Наполнил его желудок. Мочевой пузырь. Носоглотку. Суйгэту не дрался. Он парковал тридцать миллилитров дистиллята в Кимимаро, пока тот пафосно создавал кости. — Бл... — попытался выругаться Кимимаро. Бульк-бульк-бульк. Вода хлынула сильнее. Он закашлялся, и из его рта вылетела полноценная струя. Теперь он стоял, победитель боя, бледный как всегда, но теперь ещё и с водой, льющейся изо рта при каждой попытке заговорить. На центральной трибуне Орочимару-в-шкуре-Хокаге медленно, очень медленно закрыл лицо ладонью. Рядом с ним Даймё Страны Огня наклонился к своему советнику и тихо спросил: — Это... это часть стратегии Отогакуре? — Не уверен, ваше высочество, — так же тихо ответил советник. — Возможно, это новая техника клана Кагуя. Водяная. — Интересно, — кивнул Даймё. — Очень... оригинально. На трибуне Конохи я сидел и тихо смеялся, пересчитывая букмекерские квитанции. — Ну что, Саске, — сказал я, не отрываясь от счёта. — Видишь, какой молодец? Даже уснув, умудрился унизить противника. Саске сидел рядом, скрестив руки на груди, и смотрел на арену с выражением человека, который только что понял, что его мир никогда не будет прежним. — Это не победа, — буркнул он. — Технически — победа, — я пожал плечами. — Судья объявил. Кимимаро выиграл. — Но он выглядит как идиот. — Именно, — кивнул я. — И это главное. Кимимаро пришёл сюда показать силу Отогакуре. А показал, что его заместитель победил бой, стоя по колено в воде, которую ему залили в штаны. — Ему залили в рот, а не в штаны, — поправил Саске. — Детали, — я махнул рукой. — Главное — результат. На арене Кимимаро наконец сдался. Он понял, что говорить не получится — вода лилась при каждой попытке. Он просто кивнул судье, развернулся и пошёл к выходу, хлюпая при каждом шаге. Из его ботинок тоже текло. Суйгэту, которого медики всё ещё тащили за подмышки, внезапно открыл один глаз, хмыкнул и снова уснул. --- Я стоял у ограждения, глядя на удаляющегося Кимимаро. Суйгэцу уже догнал его, что-то весело рассказывая, и они исчезли в туннеле вместе. Этот бой был не про смерть. Он был про нежелание умирать. Позади меня раздался голос Саске. — Нет, Наруто! — Но почему?! — Потому что он враг! — Саске ткнул пальцем в сторону закрывшейся двери лазарета, куда медики только что унесли усохшего Ходзуки. — Он шпион Ягуры! Шиноби из Тумана! Из Кровавого, блядь, Тумана, Наруто! — Саске, ну он же прикольный! — я сокрушённо развёл руками. — Ты видел, как он в цаплю встал? «Ты не пройдёшь!», все дела. А то, как он Кимычу тридцать миллилитров дистиллята в носоглотку припарковал? Это же прям наш человек! СДВГ опять же, нестандартное мышление... — И чё?! — Саске аж подпрыгнул на скамье, а его Шаринган на долю секунды злобно крутанул тремя томоэ. — Мы не будем затаскивать людей в Секту просто потому, что они «прикольные»! Секта — это высокотехнологичный спецназ Нео-Узушио, а не цирк шапито для бродячих комедиантов! У нас строгие протоколы безопасности! Профотбор! Оценка КПД! Я лениво прищурился, глядя на его налитую клановым пафосом физиономию, и вкрадчиво уточнил: — И даже Хаку? В комнате мгновенно повисла такая звенящая, абсолютная тишина, что было слышно, как на арене снаружи рабочие с матами продолжают распиливать костяной лес Кимимаро. Саске замер с открытым ртом. Его палец так и остался торчать в воздухе. — ... — выдавил Учиха через пять секунд. — Что? — я ехидно приподнял бровь. — ... Хаку... Это другое. — Сука ты лицемерная, Саске! — расхохотался я, швыряя в него пустой свиток подавления. — Он из Кири! — попытался защищаться Саске, багровея ушами под чёрными волосами. — Хаку тоже, — мгновенно срезал я. — Он враг! — Пиздёж. — Он... — Саске, — я сочувственно похлопал его по плечу, гася ухмылку. — Просто Хаку красивый, а Суйгэцу тролль. Ты боишься, что мы вдвоём тебя стебать начнём. На постоянной основе. И твои томоэ тебя от этого не спасут. Саске открыл рот, чтобы что-то сказать, но закрыл. Его лицо было красным, и он явно не мог найти аргументов. — Иди ты, — сказал он наконец. — Угу, — кивнул я. — Пойду, поговорю с нашим новым кандидатом. А ты пока подумай о том, как будешь объяснять Хаку, что ты против его земляка из-за того, что тот «некрасивый». Я пошёл к выходу, чувствуя на себе пронзительный взгляд Саске. Впереди было много работы, и новый член Секты был только началом.