Спортсмен

      — Ты куда опять намылился в такую рань?! — из комнаты бабушки раздался противный вопль, и Юнги ещё шустрее затопал в коридор.       — Вот же ж слух у старой... — выругался он себе под нос, быстро всунул ноги в расшнурованные кеды и выскочил на лестничную площадку.       В спину долетел ещё один вопль — уже из кухни. Юнги поморщился, думая о том, что, когда бабке надо, она перемещалась быстрее него. Перепрыгивая через ступеньки, он выбежал на улицу и за углом дома присел завязать шнурки. Старенький телефон показывал слишком ранние для подростка на каникулах шесть тридцать утра. Запихнув его в карман, Юнги поправил рюкзак и поспешил, срезая через дворы, к одному очень неприятному человеку.       Ранний утренний ветерок заставлял бегать мурашки по худощавой спине под тонкой футболкой. Он поёжился, но доставать толстовку из рюкзака не спешил. Прошмыгнув в распахнутые двери подъезда, он взлетел торопливо на пятый этаж и принялся звонить в дверь. Не сразу и в сопровождении отборного мата дверь перед ним открылась.       Бэкхён стоял в одних трусах, с перекошенным заспанным лицом, и пытался проморгаться.       — С ума сошёл? Какого хрена ты припёрся так рано?! — выругался парень, и Юнги обдало запахом перегара, который, наверное, даже чистка зубов не перекрыла бы.       — На, — Юнги протянул свёрнутые купюры ненавистному Бэкхёну. — Как и договаривались. Три месяца.       — Пунктуальный до пизды, — парень выхватил деньги и принялся пересчитывать, поглядывая исподлобья на Юнги. — А чё так рано-то?       — Не твоё дело, — буркнул тот, отворачиваясь. — Всё верно? — кивнул на деньги.       — Ага. С тобой приятно иметь дело, — хмыкнул парень и шагнул к порогу. — Тебе если ещё бабки нужны будут — обращайся. И без возврата порешать можем, — Бэкхён сально улыбнулся, поиграл бровями и толкнулся языком в щёку изнутри, намекая на отсос.       — Пошёл ты! — выругался Юнги, отшатнувшись, и поспешил к лестнице. — В расчёте!       — А где спасибо, куколка?       — Иди нахуй, пидор! — прорычал сквозь зубы Юнги, уже находясь пролётом ниже.       Спустившись, он затормозил у подъезда и сунул руку в карман, выуживая пачку сигарет. Всего две. Цокнув, парень поморщился, прикинул, сколько осталось времени и денег, и всё-таки закурил.       Терпкий дым растёкся по лёгким. Затяжка. Ещё одна. И наконец-то получилось выдохнуть напряжение. Он побрёл к ближайшему киоску, купил ещё одну пачку на последние деньги и, докурив, побежал.       Между проездом на автобусе и ещё одним ебучим днём Юнги выбрал мнимое спокойствие, которое дарил ему никотин. Но опаздывать на работу было нельзя, и он, перепрыгнув через низкий забор какого-то палисадника с цветами, спешил к открытию магазина, в котором работал.

•

      Новый товар был выставлен на полки. Полы и туалет блестели. Магазин принял первых посетителей, а сам Юнги скрылся на складе, сортируя и пересчитывая новый привоз. Ещё пара часов и можно будет сделать перекур, а потом бежать на вторую работу, в центр города.       Обеденное солнце не щадило никого. Даже люди, выбравшиеся из душных офисов на обед, двигались по улице медленно и кривились ещё сильнее, когда парень в ярком жилете пихал им в руки листовки.       Глянцевая бумага быстро становилась влажной от его потных рук. «В прошлом году было лучше», — думал Юнги, машинально всовывая прохожему очередную листовку. Тогда он раздавал их в большом торговом центре, под кондиционерами. Но платили меньше и всего раз в неделю. Сейчас он получал от супервайзера деньги за каждую отработанную смену, и это не могло не радовать. Он держался за эту мысль, как за спасательный круг стараясь не думать о голоде.       Последний раз он ел вчера, почти ночью, когда вернулся с набережной. Пара бутербродов с толстым слоем масла и холодная котлета. Ел стоя, в темноте кухни, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить бабушку. Крику бы тогда было. Сейчас желудок, казалось, жрал сам себя: урчал жалобно, скручивался в тугой узел, отдаваясь тупой болью где-то под рёбрами.       Сдав яркий синтетический жилет и сумку мерчендайзера, он пересчитал полученную зарплату, прикинул, как можно было бы сэкономить и куда податься до ночи. Это происходило уже на автомате. Чем он становился старше, тем сложнее было находиться дома. Бабка без конца упрекала, грозилась выставить его, нахлебника, за дверь. А Юнги... Ему нужно было только доучиться. Ещё три года в шараге и его заберут в армию. А дальше... Дальше он старался не думать.

•

      — Эй, есть что пожрать? — едва разувшись в прихожей, Юнги направился к чужому холодильнику.       — Да ты заебал уже, — донеслось из коридора. — Нищеброд!       Сумин, вроде как, лучший друг. Так себе, конечно, человек, но Юнги не привередничал. Кормили, иногда даже разрешали переночевать. У Сумина была отличная мамка, и за это Юнги завидовал ему пиздец как. Она готовила вкусно и много, в доме их пахло всегда приятно и было чисто, а еще она... Когда Юнги пересекался с ней, она всегда гладила его по голове, так как мамы гладят сыновей. Будто знала, что никто, кроме неё, так его не касался.       — Завались, — Юнги выудил из холодильника тазик с салатом и по-хозяйски наложил его в тарелку, пожирнее выдавил майонез и откусил ломоть чёрного хлеба. — И не нищеброд я. Есть у меня деньги. И еда дома есть.       — Ну так вали к себе жрать. Хули ты меня объедаешь?! — возмущаясь, Сумин сел на табуретку напротив, с ногами, обнял колени руками и упёрся затылком в стену, глядя на друга.       — Да ты чё, жмот такой? Ну хочешь, я заплачу? — психанув, Юнги достал заработанные деньги из кармана и припечатал их к столу широкой ладонью. Знал, что Сумин не возьмёт, что тот возмущается лишь для показухи. — Ну бери! Забирай всё! Мне для друга не жалко!       — Да иди ты, гандон, — психанул Сумин и, закатив глаза, встал. — Доешь — приходи в комнату.       — Ага, — буркнул Юнги, уже не глядя на него, уставившись в тарелку.

•

      К семи пришлось свалить от Сумина, и нехотя Юнги вернулся домой. Потоптался у подъезда, выкурил ещё одну сигарету и зашёл в подъезд. В квартире было тихо и душно. Все окна закрыты — значит, бабушка ушла.       Приоткрыв форточку на кухне, он впустил вязкий вечерний воздух и глянул в холодильник. Размороженные куриные крылья сиротливо ютились на тарелке, истекая розоватой водой. Выдохнув, Юнги достал их, ополоснул под краном и закинул в небольшую кастрюлю. Через полчаса на плите булькал простенький суп: мутный бульон, разваренное мясо, пара ложек мелкой вермишели. Поел прямо из кастрюли, глядя сквозь ажурные занавески на проезжую часть за домом. Потом помыл посуду и ушёл к себе.       В комнате было так же душно. Он прилёг на постель, не раздеваясь, и прикрыл глаза рукой. Хорошо бы день закончился в тишине, без криков, без обвинений. Он лежал и слушал, как в зале тикают противные коричневые настенные часы, как дети во дворе заходятся визгами, и, кажется...       Кажется, он задремал. Из сна его выдернула вибрация телефона в кармане. Будильник. Юнги сел резко, сердце заколотилось быстрее обычного. Растёр ладонями уставшее, помятое лицо и переселился за стол, что стоял напротив окна. С первого этажа очень хорошо был виден двор.       Бабушка сидела на лавочке с соседкой, о чём-то говорила, размахивая рукой. Дети на площадке, казалось, сходили с ума: всё так же визжали и носились друг за другом. Юнги устроился удобнее на скрипучем стуле, подпёр подбородок кулаком и стал ждать.       Он ждал того, кто проходил мимо его окон три раза в неделю, уходя и возвращаясь с тренировки по тхэквондо. В одно и то же время. Того, кто иногда стоял с ним на остановке в ожидании автобуса по утрам в учебное время. Того, с кем изредка пересекался в магазине напротив дома. Того, кто запал в душу со своим этим щенячьим, глуповатым взглядом.       Чимина.       Юнги сам себе не признавался, зачем это делает. Зачем сидит у окна, зачем помнит его расписание, зачем вчера на набережной смотрел так долго на сплетённые руки Чимина и Даын.       Это было глупо.