Спортсмен

      Фонтан в старом парке искрил брызгами, подсвеченными закатным солнцем. От этого вечер казался почти праздничным. Вода с шумом разбивалась о бетонное дно, хриплая музыка из какого-то киоска доносилась до них ленивым ветром. Компания подростков выпивала, пела песни под гитару, кто-то умудрялся брызгаться, зачерпывая воду ладонями, и девушки с визгом разбегались в стороны. Было шумно, весело, душно. По-особенному для Чимина.       Сегодня они не просто перекидывались взглядами. Они сидели рядом, впервые так близко, и даже немного общались. Больше обычного. Юнги что-то комментировал про гитару, Чимин спрашивал про аккорды. Их локти почти соприкасались и ощущалось это невероятно.       Чимин сам себе казался невероятно смелым. Будто был на своём месте, с теми людьми, с тем самым человеком. Ловил себя на мысли, что, наверное, как девчонка, радуется такой малой близости к объекту влюблённости. И как могло быть иначе? Они же... Оба парни. Как бы ни хотелось наивному сердечку поверить в ответные взгляды Юнги, реальность была куда более жестокой.       Подвыпившие девушки визжали, бесились, фотографировались на цифровой фотоаппарат. Вспышка то и дело выхватывала из сгущающихся сумерек смеющиеся лица. Даын вдруг подскочила к Чимину, схватила его за руку притянув к себе.       — Давай! Одно фото! — засмеялась она, прижимаясь щекой к его щеке.       Чимин не успел среагировать. Вспышка. Щелчок. Она снова дёрнула его на себя, повиснув на шее, и её губы оказались на его губах. Быстро, но ощутимо. Влажно, с привкусом энергетика и липкого блеска для губ. Бессовестно нечестно.       — Ты чего! — он отстранился резко, снимая её руки с себя, и сразу оглянулся на Юнги.       Юнги не смотрел, уже отвернулся. Его профиль застыл. Чимин успел заметить, как дрогнули его пальцы на грифе гитары. Или ему вновь показалось? Накатила жгучая волна злости на Даын, за то что она так...       Девушка всё это время стояла рядом, наверное, не понимая, а может, наоборот, осознавая, что натворила. Её взгляд метался от Чимина туда, куда смотрел он. Там не было других девушек, там сидел с гитарой Юнги, который упрямо отворачивал взгляд от них. Её кто-то одёрнул, втянув в новую волну веселья, а Чимин так и остался тонущим в своих смешанных чувствах. Он стёр ладонью мерзкий след украденного без разрешения поцелуя и не осмелился сесть снова рядом с «ним». Да там и места больше для него не было. Юнги сел шире, а рядом положил гитару. Специально?       Больше в этот вечер Юнги с ним не разговаривал, не смотрел. Чимин сидел чуть поодаль, на краю прохладного бортика фонтана, и наблюдал, как стакан за стаканом Юнги пил вино из картонной коробки, а когда оно кончилось, перешёл на энергетики. На Даын смотреть не хотелось совсем, и она, видимо, всё-таки поняв это, больше не лезла.       Движения Юнги становились всё более дёргаными, угловатыми, а потом вялыми, замедленными. К полуночи он был настолько пьян, что уже не прикасался к гитаре, почти не разговаривал, лишь сидел, обняв предплечьями ноги, уткнувшись лбом в колени.       — Я отведу его, — сказал Чимин, поднимаясь, когда часть ребят стали расходиться.       Он подошёл к Юнги, наклонился и осторожно коснулся его плеча. Тот дёрнулся, попытался отстраниться. Чимин забросил сначала гитару в чехол, перекинул ремешок через голову и снова попытался, уже смелее, поднять Юнги. Его руку он закинул себе на плечо, сжав запястье, и пьяное тело потянул вверх. И только тогда, впервые прижимая его к себе, почувствовал: до чего же тот хрупкий. Узкая талия, острые лопатки, тонкие запястья. Под всегда объёмными футболками и толстовками, под слоем напускной колючести и резкости скрывалось что-то лёгкое, кто-то более тонкий. Чимин сглотнул и повёл его прочь от фонтана.       Они шли медленно, Юнги спотыкался, запинался о собственные ноги. Чимин держал его крепко, за талию, пальцы проминали мягкую кожу. И где-то на полпути Юнги вдруг выдохнул хрипло:       — У дома... я сам.       — Я провожу, — отрезал Чимин, сильнее сжимая ладонью запястье его руки на своём плече.       — Проваливай, сказал, — выдохнул перегаром в щеку и добавил хрипло: — спортсмен...       — Нет.       Юнги не стал спорить дальше. То ли сил не было, то ли на самом деле не хотел оставаться один.       У подъезда он вдруг замер и поднял на Чимина осоловелые, покрасневшие глаза:       — Там бабка. Не шуми.       Чимин кивнул.       Юнги нашарил ключи в кармане непослушными пальцами, и Чимин осторожно взял связку из его рук, отпер замок и так же бесшумно впустил его внутрь. В коридоре он помог Юнги разуться: опустился на корточки и стащил с него кеды. Парень стоял, покачиваясь, опираясь на стену позади. Чимин скинул свои кеды, наступая на задники, и уже выпрямился, когда Юнги вдруг коснулся его плеча и пробубнил едва слышно:       — Щас блевану...       Чимин быстро осмотрелся. Квартира была похожа на их собственную, та же планировка, только ремонт старый. Он почти волоком потащил Юнги в ванную. Того вывернуло прямо над раковиной.       Чимин стоял рядом, придерживал его за плечи, пока тело сотрясали рвотные спазмы. Юнги дышал тяжело, хрипло, цеплялся пальцами за край раковины, пока не обмяк.       — Давай умоемся, — прошептал Чимин.       Открыл холодную воду, намочил полотенце и осторожно провёл по лицу Юнги, по лбу, по щекам, по шее. Потом помог снять намокшую футболку, отбросил в сторону, на пол у стиральной машины.       — Пойдём.       Чимин повёл его в комнату, всё так же придерживая за талию, усадил на кровать, матрас под ним скрипнул. Юнги лёг на спину, накрыл глаза сгибом локтя и тихо, сквозь зубы, застонал.       Чимин вернулся обратно в ванную. Нашёл пластиковый тазик, поставил к кровати на пол. Затем сходил на кухню, ориентируясь в темноте почти на ощупь, налил стакан воды из крана и вернулся. Стакан поставил рядом с тазиком. Затем чуть тронул Юнги за плечо.       — Тут таз и вода, если что.       — Проваливай уже, — буркнул Юнги, не убирая локтя с лица.       Чимин отстранился. Постоял ещё секунду, глядя на разметавшиеся по подушке мятные волосы, на острый подбородок, впалый живот, подрагивавший от дыхания. Потом развернулся и пошёл к двери.       — Спасибо, — еле слышно донеслось из-за спины.       Чимин замер на мгновение, но оборачиваться не стал. Выскользнул в коридор, бесшумно закрыл дверь и только на лестнице выдохнул.       На площадке он прижался лбом к холодной подъездной двери, выдыхая. На кончиках пальцев всё ещё ощущалось тепло и мягкость чужой кожи. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и достал телефон.       Экран засветился, резанув по глазам. 00:47. И девять пропущенных от мамы. Внутри всё оборвалось и рухнуло куда-то в пятки. Он вылетел из чужого подъезда и побежал в сторону своей пятиэтажки. Гулкие шаги разносились по пустынной улице, как и сбитое дыхание, а в висках стучало: «опоздал, опоздал, опоздал».       Чимин взлетел на свой этаж, стараясь дышать тише, и так же бесшумно, как в чужой квартире, повернул ключ в замке.       Тишина. Он уже поверил, что пронесло, была вероятность, что мама и отец уже спали, не дождавшись его.       Но в зале зажёгся свет. Мама стояла посреди комнаты в накинутом на плечи халате, бледная, с красными, заплаканными глазами. Губы у неё дрожали.       — Ты где был?! — голос сразу сорвался на крик. — Я звонила! Я обзвонилась! Ты! Ты...       Она шагнула к нему, вглядываясь в лицо, и вдруг замерла, потянула носом воздух.       — От тебя пахнет... Чимин, ты пил? Ты курил?!       — Мам, нет! — он выставил ладони вперёд, защищаясь. — Я не пил! И не курил! Честно! В компании ребята курили, да, но я — нет! Я даже не притрагивался!       В спальне скрипнула дверь. Вышел взлохмаченный отец, в мятых домашних штанах, щурящийся от яркого света. Он молча встал между ними, положил руку маме на плечо.       — Давай успокоимся, — проговорил он негромко. — Ночь, все на нервах. Поговорим завтра.       — Какое «завтра»?! — мама всхлипнула. — Ты чувствуешь, чем от него несёт?! Он связался с какой-то шпаной! Я же говорила! Я же знала!       — Завтра, — повторил отец твёрже и чуть сжал её плечо. Потом перевёл взгляд на Чимина: — Идём.       Чимин послушно поплёлся за ним в комнату. Стоило двери за ними закрыться, он заговорил быстро, сбивчиво:       — Пап, я правда не пил. И не курил. Мне это неинтересно, честно. В компании есть ребята старше, но там не все пьют. Я и ещё несколько человек — мы не пьём. Я не трогал ничего. А запах... От одежды провоняло, потому что все вокруг курили и пили. И задержался я не поэтому. Я другу помогал. Ему плохо стало, сильно. Я не мог его просто так бросить.       Отец слушал молча, скрестив руки на груди. Выглядел он усталым, но не злым. Когда Чимин замолчал, вздохнул и похлопал его по плечу.       — Ложись спать. Завтра поговорим.       Чимин кивнул, а отец вышел из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.       Чимин стащил с себя одежду, откинув ее в дальний угол, забрался под одеяло и уставился в потолок. Сон не шёл. Он лежал и думал. О, кажется, впервые в жизни расстроенной из-за него маме, об отце, который поверил или сделал вид, что поверил. О Юнги. О мягкости его кожи, хрупкости и дурацком поцелуе с Даын.       Утром неприятный разговор всё-таки состоялся. Он оказался не таким страшным, каким рисовало его воображение Чимина в три часа ночи. Мама уже не кричала, говорила тихо, устало. Отец сидел рядом и изредка вставлял короткие фразы. Обошлось без запретов и наказаний. Но мамин разочарованный взгляд засел в нём где-то очень глубоко.       Как только его отпустили, он выскочил из квартиры и поспешил к дому Юнги. Надо убедиться, что с ним всё в порядке, а ещё внутри клокотала необходимость объясниться, что тот поцелуй ничего не значит. Даын для него ничего не значит. И пусть, почти наверняка, до этого Юнги нет дела, но Чимин считал себя обязанным сказать это вслух ему.