Спортсмен

      Юнги проснулся с тяжёлой головой и сухостью во рту. Во всём теле была противная, ватная слабость. Он с трудом разлепил глаза, уставился в потолок и первые несколько секунд просто пытался вспомнить, жив ли он вообще.             — ...явился ночью, пьянь подзаборная! — в уши ввинтился крик бабушки. — Думаешь, я не слышала?! Думаешь, я слепая?! Всю квартиру провонял!       Юнги зажмурился и накрыл голову подушкой. Бесполезно оправдываться, объяснять, спорить. Всё это не работало. Бабушка не слушала, ей нужен был только повод.       Он молча встал, обнаружив себя наполовину раздетым. В памяти тут же всплыли фрагментами картинки. Чимин. Зажмурившись, он попытался прогнать липкое чувство предательства, ревности. Они друг другу никто. Даже не друзья. Он не имел права на ревность. Но больно было всё равно.       Прохладная вода привела в чувство. Он мылся долго, тщательно, тёр лицо и тело колючей мочалкой, мечтая соскрести, смыть в слив вчерашний вечер.       Бабушка ждала в коридоре у дверей ванной, уперев руки в бока. И снова началось. Юнги старался не слушать. Проигнорировал голод, под крики оделся и с больной головой выбежал на лестничную клетку. Оскорбления ещё долетали в спину, но он захлопнул дверь и спустился по ступенькам вниз, мечтая только об одном: тишине.       Дверь подъезда распахнулась, и он замер. На корточках, привалившись спиной к облупленной стене, сидел Чимин. Юнги застыл на мгновение, глядя на него. Тот поднял голову, встретил его взгляд, и внутри всё сжалось, вызывая волны злости и тошноты. Но он ничего не сказал. Просто прошёл мимо.       Погода с утра была паршивая: небо затянуто серыми тучами, воздух стал тяжёлый, как перед грозой. Юнги шёл быстро, засунув руки в карманы кофты. Сзади слышались торопливые шаги, которые нагоняли.       — Юнги! Юнги, подожди!       Он прибавил шагу. Тогда Чимин догнал его и схватил за локоть, останавливая.       — Руку убрал, — буркнул Юнги, выдёргивая руку.       — Нам надо поговорить.       — О чём? — Юнги резко развернулся.       — О вчерашнем.       — А что вчера? Напился. Бывает. Помощи я твоей не просил, ты сам попёрся!       — Не об этом, — Чимин шагнул ближе. — О Даын и поцелуе. Это не то, что ты думаешь.       — Да мне плевать! — выкрикнул Юнги. — Ты чего вообще ко мне прицепился? Чего ходишь за мной? Чего смотришь так?       Чимин приблизился, но Юнги отступил.       — Ты с Даын! Вот и иди к ней! Чего таскаешься за мной?!       — Всё не так, — голос Чимина сник. — Ты не понимаешь.       Первые капли дождя упали на асфальт, но Юнги этого не заметил. Он закипал, все вчерашние чувства, что он пытался вытеснить алкоголем, возвращались с удвоенной мощью. Били в грудь, подталкивали к краю.       — А как это понимать?! — он шагнул вперёд и с силой толкнул Чимина ладонями в грудь. Тот отшатнулся, но устоял на ногах. Юнги снова замахнулся, толкнул ещё раз, и в этот момент Чимин перехватил его запястья.       Дождь обрушился на них стеной, вмиг пробираясь под одежду противными ручейками. Тяжёлые ледяные капли били по голове, по лицу. Юнги выдохнул, дёрнул руки, но захват на запястьях сжался, удерживая, не позволяя отстраниться.       — Мне нравишься ты, — сказал Чимин громко, перекрикивая шум воды. — Всегда нравился ты. Не Даын. Только ты.       Юнги растерялся, расслабляясь, запястья выскользнули из чужих рук. Он смотрел в глаза Чимина, его длинные чёрные ресницы промокли и слиплись, по щекам стекал дождь, как слёзы.       Вот оно? Вот так просто? В один момент тайное чувство к мальчишке с наивным взглядом, которое он прятал глубоко внутри, вдруг оказалось взаимным...       Он подался вперёд, обхватил Чимина за шею и притянул к себе. Их губы встретились грубо. Юнги сразу толкнулся языком в чужой рот и стал целовать отчаянно. Как будто проверяя признание на подлинность, как будто желая насладиться этим мгновением, ведь его может не стать в следующую секунду. Чимин застыл, окаменел под его ладонями, а потом его руки неуверенно легли Юнги на талию, прижимая ближе к себе.       Они стояли на углу чужого двора, в какой-то подворотне, где не было прохожих, но всё равно будто на виду у всего мира. Дождь лупил по плечам, по спинам, вода заливалась за шиворот, но оторваться было невозможно. Юнги чувствовал, как неумело Чимин отвечал на жадный поцелуй, пытался нагнать, двигал губами так же отчаянно, и от этого кружилась голова ещё сильнее.       Наконец Юнги отстранился, упираясь лбом в чужой лоб. Посмотрел в глаза напротив.       — Надо проваливать, — прошептал он охрипшим голосом. — Пока нас кто-то из гопоты не увидел. А то прикопают за гаражами.       Чимин нервно хихикнул.       — Пошли ко мне, — сказал он вдруг.       — В смысле?       — Домой ко мне. Родители дома, но это ничего.       — Ты с ума сошёл?       — Наверное, — Чимин улыбнулся, взял его за руку, переплетая пальцы, и потянул за собой.       — Чимин, не надо. Что родители скажут? Я мокрый, как псина, — бормотал он, пока Чимин вел его через двор, через лужи.       Дождь не унимался, превращая всё вокруг в сплошное серое море. Частые капли вспенивали воду, смывали пыль с деревьев.       — Побежали, — звонко позвал Чимин, не оборачиваясь, и потянул его за собой, вынуждая хлюпать кедами по лужам.       Они влетели в душный затхлый подъезд и, поднимаясь на третий этаж, оставляли на бетонной лестнице кривые разводы воды. У самой двери Чимин резко развернулся и, обхватив ладонями щёки Юнги, прижался к губам коротко, невинно и быстро отстранился, хохотнув. Открыл дверь и протолкнул его внутрь, вперёд себя.       Тут не было суперского ремонта, как у Сумина. Обои старенькие, простенькая вешалка и потёртый коврик. Но пахло домом. Свежей, только приготовленной едой, стиральным порошком, может, чуть-чуть духами.       На шум вышла мама Чимина. Юнги напрягся, ожидая чего угодно, но женщина всплеснула руками и запричитала совсем не зло, а скорее по-доброму:       — Господи, да вы же насквозь мокрые! Чимин, ты с ума сошёл! Хорошо, что догадались домой прийти. Марш в комнату, оба! Снимайте это всё. Чимин, дай мальчику своё сухое! Я пока еду наложу, горячее ещё. Марш, марш!       Она говорила и говорила, шумно, много, но без злости. Чимин потянул его за локоть в комнату и закрыл дверь. Юнги встал посреди комнаты, не зная, куда себя деть, и огляделся. Плакаты на стенах, старенький компьютерный стол, полка с кубками и медалями. Кровать, застеленная синим пледом. Всё такое...уютное.       Он обернулся и замер.       Чимин стоял спиной к нему и стягивал мокрую футболку. Ткань липла к телу, но поддавалась, оголяя гладкую кожу, Юнги смотрел, как двигаются лопатки, как проступают мышцы вдоль позвоночника. Чимин бросил футболку на пол, взялся за ремень джинс, начал расстёгивать и только тогда обернулся.       Юнги не мог отвести взгляд. Подтянутое, спортивное тело Чимина казалось вылепленным скульптором. Кожа была смуглее его собственной, чёткие контуры грудных мышц, ровные линии пресса, и от пупка вниз, под резинку серого белья, уходила редкая дорожка тёмных волос. Юнги ощутимо, громко сглотнул.       Чимин подошёл ближе и молча взялся за край его мокрой футболки. Юнги, не сопротивляясь, поднял руки, позволил стянуть с себя мокрую ткань и вдруг неожиданно для самого себя протянул руку. Провёл пальцами по груди Чимина вниз, медленно, ощущая под подушечками твёрдость мышц, жар кожи. Дошёл до кубиков пресса и выдохнул вслух то, что вертелось на языке:       — Ты, блядь, из порно вылез?       — Нет. — Чимин хихикнул. — Из спортзала не вылажу, — ответил он тихо, а потом аккуратно положил ладонь Юнги на щёку и поцеловал.       Нежно, совсем не так, как там, под дождём. Юнги прикрыл глаза, отвечая на поцелуй, но в этот момент из кухни донёсся какой-то грохот, и оба вздрогнули, отскочив друг от друга.       — Надо переодеться, — шепнул Чимин и опустил руки к поясу джинс Юнги.       Пальцы ловко расстегнули пуговицу, потянули молнию вниз. Юнги проследил за его движениями и ухмыльнулся на лёгкий ступор. Чимин замер, заметив увеличившийся бугорок под тканью.       Отмерев, тот смущённо улыбнулся и отошёл к шкафу, достал шорты и футболку. Юнги тем временем стянул с себя мокрые джинсы и остался в одном белье и носках. Чимин протянул ему одежду, и Юнги принял её, начал одеваться, но снова залип, глядя, как Чимин снимает свои джинсы. У того были крепкие, сильные бёдра, рельефные, с чёткими линиями мышц. Он засмотрелся так, что забыл про футболку в руках.       — Юнги? — Чимин улыбнулся, заметив его взгляд.       Из кухни донёсся мамин голос, зовущий их есть. Чимин быстро оделся, натянул сухое и кивнул Юнги на дверь.       В дверях кухни они столкнулись с отцом. Тот стоял, скрестив руки на груди, крупный, спокойный, с изучающим взглядом. Юнги напрягся, ожидая подвоха, но мужчина просто протянул ему руку.       — Намджун, — представился он коротко. — А ты, значит...       — Юнги, — Юнги пожал руку. — Очень приятно.       — Взаимно.       Мама уже суетилась у стола. Перед ними поставили две глубокие тарелки с супом, хлеб уже лежал нарезанный на тарелке.       — Ешьте давайте, — сказала она, вытирая руки о полотенце, и вышла из кухни, оставив их втроём.       Юнги опустился на табуретку, всё ещё чувствуя себя немного чужим, но когда поднёс ложку ко рту и сделал первый глоток горячего бульона, понял, что не ел нормальной домашней еды уже очень давно. И от этого простого супа на душе стало тепло, и абсолютно уютно на чужой кухне, рядом с Чимином и его отцом.       После еды Чимин потянул его за руку обратно в комнату, оглядываясь через плечо с таким сытым и хитрым взглядом, что у Юнги внутри завязывался узел возбуждения.       Дверь закрылась. Чимин неловко забрался на кровать, привалившись спиной к стене, и посмотрел на него снизу вверх, ожидая, видимо, что тот сядет рядом. Но Юнги на мгновение завис, стоя коленями на кровати, затем перекинул ногу через чиминовы бёдра и сел сверху.       Близость ударила в голову, жар от чужих крепких бёдер ощущался через тонкую ткань шорт, и руки Чимина легли на его талию так идеально. Мысли путались, подталкивая к откровенным действиям, но им всё ещё необходимо было поговорить.       — Тебе надо поговорить с Даын, — прошептал Юнги, следя за своей рукой, которая гладила мягкую, краснеющую щёку Чимина, опустилась к шее и замерла на плече. — По-нормальному. Чтобы она поняла. Чтобы ты границы, блядь, расставил.       Чимин растерялся. Юнги видел, как у него плывёт взгляд, как он пытается сфокусироваться на словах, но не может. Слишком близко они сейчас находились, слишком горячо. Ладони Чимина неуверенно скользнули с талии ниже, сжали мягкие половинки уже смелее.       — Обязательно поговорю. Правда, — прохрипел Чимин, не сводя взгляда с чужих губ. — Прости за тот поцелуй. Она не должна была... Я не должен был допустить.       — Проехали... — выдохнул Юнги в самые губы, наклонившись к его лицу.       Снова поцеловал, тягуче, медленно, толкнулся языком, встречаясь с чужим. Чимин вдруг прижал его к себе сильнее, и Юнги почувствовал, как сквозь тонкую ткань шорт твёрдый член упирается в него. От этого осознания потемнело в глазах. Он качнул бёдрами на пробу, и Чимин едва слышно застонал. Прямо в губы.       Ладони Чимина скользили по бёдрам, то поднимались выше, то сжимали ягодицы, и Юнги чуть прогнулся в спине, подаваясь навстречу. Воздуха в комнате становилось всё меньше. Дыхание у обоих сбилось, стало частым, рваным.       — Нам... Нам надо притормозить, — выдохнул Юнги, но, вопреки своим же словам, опустился поцелуями на шею Чимина. — Твои родители за стенкой, — проговорил он, опаляя влажную кожу горячим дыханием, и проследил, как та покрылась мурашками.       Тяжело дыша и очевидно пытаясь вернуть себе способность соображать, Чимин крепко обвил предплечьями тонкую талию Юнги и толкнулся бёдрами, а затем шумно выдохнул, утыкаясь лбом в его плечо.       — Завтра, — сказал охрипшим голосом Юнги. — Приходи ко мне завтра, после моей работы. Я, скорее всего, буду один.       Чимин нахмурился и отстранился, заглядывая в глаза Юнги.       — Я не знал, что ты работаешь.       — Ты многого обо мне не знаешь, — Юнги усмехнулся.       — Как и ты обо мне.       Юнги хмыкнул в ответ и начал загибать пальцы:       — Тебя зовут Чимин. Ты отличник. У тебя ахуенное тело, потому что ты спортсмен. И ты, кажется, сохнешь по мне уже дохера времени.       — Спортсмен, — повторил Чимин и вдруг хохотнул, потираясь щекой о грудь Юнги. — Ты мне правда очень нравишься.       — И ты мне. — От признания у Юнги защемило где-то под рёбрами. Он запустил пальцы в чиминовы, ещё влажные после дождя, волосы. — Очень.