little party never killed nobody

Ладонь липнет к стене, мокрой и скользкой. Вода шумит, но Есан все равно расслабиться не может. Стоит, ноги расставив на ширину плеч, закусывает губы, все звуки убивая в зачатке, не давая им добраться даже до горла. Ему это нужно, да, но он не один, за стеной — сидит, на диване скрючившись, Юнхо, уже третий час с абсолютно пустым взглядом и неподвижным лицом игравший в приставку. Вряд ли он заметит хоть что-то, даже если Есан начнет стонать, как в порно, но проверять не хочется. Струи душа бьют в спину. По коже стекает вода. Он делает это не потому, что хочет, а потому, что надо, и поэтому получается особенно плохо. Есан сжимает свой член так, что становится больно, вбивается в свой кулак, но вместо приближающейся сладкой неги осознает только то, как неприятно трется кожа о кожу, как царапают мозоли. Не помогает ни грубость, ни резкость, перед глазами — мокрая светлая плитка, никаких фантазий, все механично, стерильно, недостаточно. Есан не чувствует никакого удовлетворения — собственные пальцы кажутся блеклыми, оргазм — смазанным, и вместо спокойствия в теле расцветает разочарование и пустота. Он смывает со стены свою сперму, раздраженный и на себя же обиженный, выключает воду и выходит из душа, хватая полотенце. *** В комнате недостаточно темно — глаза уже привыкли, за шторами то и дело вспыхивают фары, процессор мигает и шипит, и Юнхо бы разнес его, если бы не вложил столько денег в его начинку, лишь бы наконец уже стало тихо. Это не поможет, он знает — стоит избавиться от одного раздражающего звука, как станут заметны другие, и настоящей тишины в Сеуле не существует. Когда-то это ему нравилось — сейчас доводит до трясучки. Раньше он жил с Саном, и когда всего становилось слишком много, можно было за него ухватиться, заземлиться, просто дотронуться, обнять, чтобы почувствовать себя лучше. Есан — сам один сплошной комок нервов, пусть это обычно и не видно, но Юнхо смотреть не надо, достаточно чувствовать. Он не может заснуть, не может успокоиться, лезет за телефоном, открывая браузер в режиме инкогнито. Там еще висят вкладки с прошлого сеанса — какая-то тридэшная анимация оргии, озвученная со вкусом и старанием, и Юнхо вставляет наушники, включая ее с самого начала, лезет рукой под пояс пижамных штанов, накрывая член ладонью. Это все не особенно возбуждает, пока он не представляет себя на месте тощего эльфа, над которым измываются орки. Юнхо предпочел бы не трогать член совсем, кончить только от своих пальцев в заднице, но смазка далеко и у него нет ни сил, ни настроения растягивать сеанс дрочки во имя излечения бессонницы. Он все равно кладет телефон на подушку и скользит пальцами между ягодиц, закусив губу, чтобы не разбудить своей возней Есана. Все равно, кажется, стонет, закрыв глаза и сосредоточившись на звуках, толкаясь в свой кулак и надавливая ритмично на сухое, горячее отверстие, но не проникая внутрь. Скажи кому, что он айдол, которому не с кем потрахаться, на смех поднимут, но Юнхо слишком дорожит своей репутацией, чтобы даже в фантазиях представлять кого-то вне их тесного круга. Это Сонхва держит его за подбородок, заставляя открыть рот, и пихает в него свой член, не давая даже выдохнуть. Это Минги, славный, трепетный, но такой замороченный, рыча, раздвигает его ягодицы, упираясь между ними головкой, а потом входит до упора, бедра Юнхо из крепких ладоней не выпуская. Это Есан лежит за стеной, слушает, как Юнхо с ума сходит, и молится, чтобы у него от этих звуков не встало — безуспешно, и если бы Юнхо вытащил наушник, то услышал бы… — К черту, — глубоким низким голосом, на выдохе, ему что, правда не послышалось? Юнхо кончает, слушая, как сдавленно стонет Есан в своей комнате. Это возбуждает куда сильнее, чем порнушное видео. *** Он не должен был этого делать — это Юнхо, они вместе живут, вместе работают, смотрят друг другу в глаза и уж точно не мастурбируют под звуки чьего-то голоса. Плевать, что впервые за долгое время трогать себя Есану было приятно, а после он не чувствовал себя дерьмово. Абсолютно без разницы, что возбуждение в этот раз не показалось вымученным. Ему хочется думать, что Юнхо ничего не слышал, но это утопия — но Есану так хорошо, что он не может остановиться. Представляет, как корчится Юнхо на своей огромной кровати, обхватив свой член, дергая бедрами, и это заводит до ужаса просто тем, что он способен так себя чувствовать, даже несмотря на то, что знает, что Есан прямо за стенкой. Есану завидно, и Есану хочется хоть немного этой в себе уверенности, и он забирает ее, а потом вытирает руку салфеткой и засыпает из принципа, запрещая себе думать о том, что это все вообще значило. *** — Мы не будем говорить об этом, — твердо сообщает Есан, когда Юнхо, сияя, выходит из своей комнаты утром. — Да о чем говорить, — пожимает плечами Юнхо, ничуть не удивленный. Говорить Есан не любит. Молчит, когда Юнхо врубает вечером стрим с турнира, сидит рядом, телефон листая. Юнхо уже знает результаты, видел хайлайты, поэтому смотрит вполглаза. Есан молчит, когда Юнхо разводит колени, ерзая по дивану, едва касается паха, поправляя член, заинтересованно дергающийся от того, что Юнхо задумал. Есан молчит, когда ладонь Юнхо исчезает под поясом штанов, когда Юнхо обхватывает себя под тканью, губу закусывая. Есан не останавливает его, но и глаз от телефона не отводит, краснея с каждой секундой все больше. — Мне быть тихим? — спрашивает Юнхо негромко, почти с издевкой, но на самом деле, конечно, ему немного страшно. Он водит пальцами по члену лениво, медленно, ждет отмашки. Смеется нервно, отворачиваясь. — Тебе вроде другое понравилось. Наверное, это все ошибка — Юнхо просто не так все понял, и теперь Есану рядом с ним будет неловко, а они только друг к другу притерлись. Наверное, надо было думать головой, а не членом, или хотя бы спросить, но потом он ловит взгляд Есана, и тот кивает, продолжая молчать, краснеет еще сильнее. Но не уходит, пока Юнхо не выгибается над диваном, чуть ли не скуля под его пристальным взглядом, и не пачкает штаны изнутри, сжимая себя под головкой. Оргазм такой яркий, что Юнхо свое имя-то забывает на мгновение. Член пульсирует в руке, прикосновения к нему ощущаются болезненными, но Юнхо страшно вот так все заканчивать, поэтому он продолжает держать себя, смотря на Есана совершенно ошалевшим взглядом. — Все еще не хочешь поговорить? — спрашивает Юнхо, собравшись с мыслями. Есан мотает головой, отворачиваясь и прячась за ладонью. Юнхо вытаскивает руку, вытирая о штанину (все равно стирать), а потом встает, резко уходя в ванную. Паника нагоняет уже за закрытой дверью, но он успокаивает себя, заставляет вспомнить, что Есана никто не просил смотреть, он сам решил остаться. Маленькая часть его сознания, далекая от рационального и человеческого, надеется, что это повторится. Маленькая часть его сознания мечтает больше не быть в такие моменты одиноким. *** Тут есть о чем подумать — будь он нормальным человеком, но Есан такое терпеть не может, всякий раз, сталкиваясь со сложностями, запирается в свою раковину. С его точки зрения все просто — секс не равен любви, а физическое удовлетворение не равно сексу, и от того, что Юнхо кажется ему иногда возбуждающим, ничего между ними не должно меняться. Но чтобы узнать, что на этот счет думает Юнхо, Есану придется спросить, а это он тоже терпеть не может. Юнхо его не то чтобы щадит — ведет себя как обычно, будто не было ни той ночи, ни того странного вечера. Будто уважает личное пространство Есана, но это не мешало ему нисколько, когда он доводил себя до оргазма, сидя рядом с Есаном на диване. Тут есть о чем подумать — например, стоит ли что-то за действиями Юнхо, кроме того, что делать это с кем-то приятнее, чем одному. Есан предпочитает думать о том, как выглядел его член, когда Юнхо был на грани, как закатились его глаза, с каким удовольствием Юнхо себя трогал. Ему хочется увидеть еще. По глазам Юнхо заметно — он знает, что Есан этого хочет. Но уперто, злорадно бездействует. *** Может, это мелочно, так поступать с Есаном, но Юнхо достаточно себя потратил на недомолвки с Минги, чтобы ввязываться в это еще и с другим человеком. Если Есан заинтересован, то сделает первый шаг сам, а если ему стыдно, страшно и невыносимо — то Юнхо это все в любом случае не особо интересно. У него очень плотное расписание и очень хрупкое сердце, а проверять, хорошо ли держаться склеенные осколки, больше не хочется. Дело не в том, что он боится в Есана влюбиться. Наоборот — Есан не кажется ему человеком, с которым нужно держаться за руки, обмениваться песнями со скрытыми подтекстами и угадывать настроение по мельчайшим изменениям мимики. Нет, Есан прямой и честный, немного зажатый, но в целом — безопасный, и даже странно, что Юнхо в таком смысле о нем никогда раньше не думал. Это удобно, они живут вместе, работают вместе, знаю друг друга, как облупленных. Это удобно — в Есане, Юнхо знает, тоже черти пляшут, это видно по тому, как блестят его глаза на сцене, стоит позволить ему говорить телом, а не голосом. Это удобно — они оба умеют переключаться, оставляя то, что не следует, за закрытыми дверями. Юнхо убеждает себя в этом, чтобы не чувствовать себя виноватым, но на самом деле ничего не ждет, поэтому не знает, что сказать, когда ночью дверь в его комнату открывается без стука, и на пороге он видит Есана — смущенного, растрепанного, но решительного. — Я не могу перестать думать, — произносит Есан, избегая встречаться с ним взглядом. Его голос такой тихий, такой низкий, пробирает мурашками. — Могу я?.. — Да, — прочистив горло, отвечает Юнхо, садясь на кровати. Сон как рукой снимает. — Конечно. Они не говорят об этом — Есан просто забирается на постель, садясь на колени напротив. Смотрит на Юнхо, едва различимый в полумраке. Все будто замедляется, и Юнхо слышит, как Есан дышит, видит, как мерно поднимается и опускается его грудь под тонкой тканью домашней майки. Как неуверенно застывают у пояса брюк его пальцы, едва касаясь резинки. — Мы можем… вместе? — спрашивает Есан, и Юнхо кивает, как завороженный, сжимая свой полувставший член через пижамные штаны. Есан продолжает со смешком, растерянно. — Это же ничего такого не значит, да? — Да, — соглашается Юнхо. Ему хочется дотронуться, хочется прижать Есана к себе, хочется почувствовать тепло чьего-то чужого тела, но он держит руки при себе, и эта невозможность пока прикоснуться будоражит даже больше, чем если бы ему было можно. Он думал, Есан будет с собой мягок, но это далеко от правды — он сжимает свой член грубо, дергает рукой резко, отчаянно. Его лицо кривится, как от боли, но он не останавливается, не дает себе передышки ни на секунду. Это красиво — то, как напряжена его шея, как вздрагивают его бедра, падают на лоб волосы, закрывая лицо. — Санги, нежнее, — не выдерживает Юнхо. — Посмотри на меня. Повторяй за мной. Есан кончает первым, краснеет, понимая, что запачкал Юнхо бедро, но Юнхо просто стягивает брюки и встает перед ним на колени, зеркаля его позу. Не отрывает взгляда, темного и разгоряченного, дергая кулаком все быстрее. Есан смотрит вниз, распахнув глаза, на его член, блестящий от смазки, твердый и возбужденный, на то, как вздрагивает с каждым движением головка в кольце его длинных пальцев. Это и правда ощущается лучше, ярче, приятнее, чем в одиночестве. — Ты можешь, — произносит Есан, едва касаясь его обнаженного бедра холодной ладонью, притягивает к себе ближе, и Юнхо упирается лбом в его плечо, скуля, теряясь в волнах удовольствия, прошибающих все его тело. — Черт, — выдыхает он, когда приходит в себя, тихо смеется, смазывая пальцем капли своей спермы, попавшей на живот Есана. — Прости. — Все нормально, — отвечает Есан, улыбаясь. — Наверное, в следующий раз стоит раздеться. Следующий раз, думает Юнхо, довольно пихая Есана в плечо, и выбирается из кровати, подбирая свои испачканные штаны. Есан стягивает майку, кидая ему, и слезает с постели тоже. *** Юнхо на удивление отзывчивый и голодный, когда дело доходит до секса. Кажется, он ждал, что Есан будет скромнее, но не возражал нисколько, когда понял, что это далеко от реальности. Есану бывает неловко, да, но ровно до момента, как их тела друг друга касаются — за этой гранью для него уже нет ничего, кроме погони за удовольствием. Он тоже жадный, а еще — любопытный, Юнхо с таким рвением отдается, что не выходит справиться с желанием узнать, как с ним еще можно. Есану нравится честность, а Юнхо, когда возбужден, откровен до безумия. Иногда Есану достаточно смотреть, иногда — помогать ему, и Юнхо никогда не осуждает, чего бы ему в этот момент не хотелось. Это идеально — Юнхо лезет к нему на колени, уставший и разбитый, и они целуются лениво и долго, пока Юнхо не начинает о бедро Есана тереться. Хватает прикусить его за ухом и обхватить за задницу, к себе подавая, чтобы он весь выгнулся, тяжело дыша. Юнхо такое нравится — чувствовать себя хрупким, маленьким, слабым. Иногда ему нравится другое. Растянуть тело Есана на постели, связав ему над головой руки. Узлы хорошие, и где только научился — веревка впивается в кожу, но не пережимает вены, ладони не немеют, как бы долго Есан не был связанным. Есан спросил, почему Юнхо нравится трахать себя сзади, а Юнхо решил, что показать будет проще, чем объяснить, поэтому между ног у Есана влажно и мокро, а в нем — длинные беспощадные пальцы, оглаживающие изнутри так, что хочется выть от избыточной стимуляции. Это хорошо, это приятно, но куда приятнее темный взгляд Юнхо, когда он смотрит на него снизу, каждый изгиб губ в памяти запечатлевая, каждый стон забирая, как желанную, почетную награду. Юнхо любит растянуть удовольствие, любит поиздеваться, и не успокаивается, пока в третий раз член Есана не дергается уже всухую. Юнхо обхватывает его губами, и Есан жалеет, что не может его ударить, потому что каждая пульсация отдается в теле такой болезненностью, что, кажется, он потеряет сознание. У Юнхо явно есть опыт, и Есану не надо спрашивать, чтобы знать, откуда. Есан не самый наблюдательный человек на свете, но Юнхо плох в том, чтобы скрывать, что чувствует. Можно было бы решить, что Есан — просто замена, но он знает, что голова у Юнхо так не работает. Им хорошо вместе, им безопасно вместе, именно потому, что они хотят от этого одного и того же. Юнхо — его друг, его сосед, а иногда они трахаются, и в этом нет ничего странного. Есан рад, что пришел тогда в его комнату. *** Стоило догадаться, что Есан-и в постели далеко не зажатый девственник, но Юнхо все равно с каждым новым открытием чувствует восторг, что идеальный партнер для него все это время был в шаговой доступности. Первое время Юнхо приходит к нему почти каждый день, завороженный тем, насколько хорошо их тела понимают друг друга. Кажется почти смешным, что он не пробовал этого раньше — и нужно здорово наверстать упущенное. Есан, мягкий и рассеянный, меняется, стоит оказаться с ним в постели. Хватает Юнхо за волосы, вжимая его лицо в свой пах, не отпускает, пока не кончит ему прямо в горло, а потом смущенно вытирает его губы и извиняется. У Юнхо голова кружится от того, как идеально его использовали, и получается только высунуть язык, касаясь пальцев Есана, и глупо засмеяться. Юнхо любит большие члены, а Есан на это не обижается нисколько — трахает Юнхо заказанным дилдо, пока Юнхо не начинает умолять его остановиться. И только тогда доводит себя до оргазма сам, вытаскивая дилдо и заменяя его своим членом, потому что Юнхо обожает чувствовать, когда в него кто-то кончает. Они пробуют столько всего, что Юнхо иногда своей удаче поверить не может — с Минги они добрались до признаний в любви и удушающих ссор после, и во всем этом хаосе не было места для экспериментов. С Есаном терять ничего, только забирать, и это похоже на глоток свежего лимонада в жаркий полдень после лет, проведенных в пустыне. Юнхо все нравится, кроме того, что… — Ты можешь думать о нем, — догадывается Есан, и в этот момент Юнхо его по-настоящему ненавидит. Но представляет, что это другие огромные ладони сжимают его бедра до боли, так, будто он любви заслуживает. — Не делай так больше, — просит Юнхо, когда они заканчивают. Но потом сам требует от Есана разогнать его воображение, когда становится слишком сложно. *** У них есть секрет, и они ни с кем им не делятся. Есану нравится, что у них есть что-то, никому больше не принадлежащее, хоть он и не может перестать думать, как бы это было, если бы этим секретом они поделились. Секс не кажется ему чем-то сакральным, и иногда он забывает о том, что это не норма, но Юнхо всегда рядом, чтобы перевести его слова в глупую шутку. Будто это не он вчера извивался, четыре пальца в себя принимая, бормоча о том, как ему понравилось бы, если бы он со всех сторон был бы наполненным. Юнхо полон противоречий — в его голове столько фантазий, но он не хочет сделать их реальностью. Есану кажется, что много кто был бы не против сделать их реальностью. Поэтому он зовет Сонхва-хена вечером, не спросив Юнхо перед этим. Поэтому он ставит Юнхо на колени, заставив распахнуть рот и завести руки за спину, ожидая приказов. Поэтому он хватает его за подбородок и взглядом заставляет перестать двигаться, когда дверь открывается, а Юнхо подбрасывает от паники. — Я не разрешал тебе шевелиться, — произносит Есан, а Сонхва-хен широко открывает глаза, застывая на пороге, но все равно потом проходит внутрь. — В этом нет ничего такого, — повторяет Есан, как мантру, когда Юнхо вжимается ртом в ткань брюк Сонхва, оставляя влажные следы поверх его полувозбужденного члена по приказу Есана. В этом правда нет ничего такого, и потом Юнхо говорит ему спасибо, час проведя на полу то с членом Есана во рту, то с членом хена. Есан знает, что ему мало, но не знает, как дать ему еще больше. С Хонджуном сложнее — он заставляет их остановиться, сесть за стол на кухне, четко обсудить все условия. С Хонджуном проще — он перехватывает инициативу, и их обоих доводит до предела одними словами, даже не касаясь, и Есан впервые понимает, почему Юнхо так нравится, когда ему приказывают. Уен приводит Сана, и они так купают их в своей любви, что Есана тошнит, когда это заканчивается. Юнхо говорит, что с экспериментами надо завязывать, обнимает его, пока Есан не засыпает, и они не трогают друг друга несколько месяцев. Есан чувствует вину, что давил слишком сильно. Есан чувствует вину, потому что знает, что значение имеет только один человек, и он ждет, когда Есан обратит на него внимание. Но Юнхо до сих пор больно настолько, что даже Есан это понимает. Поэтому Минги остается вне уравнения. *** У Есана — свои проблемы, у Юнхо — свои, и они никогда не обсуждают их словами. Не потому, что Юнхо Есану не доверяет, не потому, что считает, что сказать тому нечего. Есан — умнее, чем показывает, и именно поэтому многие вещи между ними остаются вслух не произнесенными. Они встречаются наедине реже, но каждый раз выходит таким, что забыть до конца жизни не получится. В Есане еще никогда столько эмоций не было, и Юнхо оглушает от того, как много он ему теперь дает и показывает. В этом нет любви, о которой поют в песнях, но Юнхо даже с Минги, наверное, не был настолько близок. Может, дело в том, что с Есаном он не боится, а с Минги каждое прикосновение было подернуто страхом, сколько бы Минги его ни убеждал, что все будет в порядке. Юнхо не зря не верил — в конце концов, Минги рядом с ним не остался. Юнхо не хочет думать об этом. Лучше — о том, как Есан, раздвинув колени, сидит перед ним на полу, язык высунув. Смотрит пустым, затуманенным взглядом, вокруг члена Юнхо сглатывая. Юнхо хочет вытащить, когда Есан всем телом дергается, вдохнуть пытаясь, но в его бедра впиваются чужие пальцы, не давая отстраниться, а в глазах Есана вспыхивает раздражение. — Прости, — растерянно бормочет Юнхо, и не знает, за что извиняется, когда горло Есана вокруг него конвульсивно сжимается. Есан возвращает долг, запутываясь пальцами в волосах Юнхо и прижимая его голову к своему паху. Он знает, что Юнхо его мало, и компенсирует это тем, как резко вбивается в его глотку, не заботясь о том, будут ли по утра саднить у Юнхо связки. Спасибо, хочет сказать Юнхо, и чувствует себя глупо из-за того, что и правда ему благодарен. Ему нравится тело Есана худым, ему нравится тело Есана, когда тот доводит себя до совершенства, одинаково отчаянно подставляясь под член Юнхо, упершись ладонями в стену. Им может быть хорошо, может быть плохо, может быть невыносимо — они вытерпят друг друга любыми, и Юнхо перестает понимать, сколько в том, зачем он занимается с ним сексом, от удовольствия, а сколько — от коммуникации. Он благодарен Есану, но они друг друга не любят, хотя, наверное, любовь просто бывает разной. Юнхо не знает, что делать с тем, что от такой любви, как у них, ему не больно. *** Игрушка красивая, хотя бы потому, что простая до одури — никаких вычурных ребер, причудливой формы, просто гладкая стеклянная поверхность, да длина чуть выше среднего. Они с Юнхо пробовали разное, но сегодня Есану кажется, что усложнять совершенно нечего. Юнхо уже настолько далеко забрался, кончив трижды от своих же рук в белых кружевных перчатках и белого вибратора в заднице, который не переставал работать ни на секунду, что никаких особых ухищрений, чтобы вывести его из себя, уже не требуется. Он выглядел потрясающе, когда Есан его оставил, чтобы простерилизовать игрушку — бледная кожа, горящая румянцем, ажурные розоватые следы от кружевного белья, дрожащее тело от невыносимо долгой стимуляции. Растрепавшиеся серые волосы, уже влажные на челке, делали Юнхо совсем неземным, и Есану хотелось чего-то такого с момента, когда Юнхо только покрасился. Есан редко так с ним поступает — чем дальше, тем плотнее их расписание, и времени на то, чтобы доводить Юнхо, попросту не хватает. Завтра им тоже вставать рано, но Есану стало достаточно того, каким тихим был Юнхо в машине после съемок, чтобы принять за них обоих решение. Минги продолжал сталкиваться с Юнхо, когда они снимали дэнс брейк, и Юнхо терял самообладание с каждым тейком все больше, хоть и старался этого не показывать. Глупо на таком зацикливаться, но Есан живет с Юнхо достаточно долго, чтобы знать, как того скрючивает от несовершенства. Это на людях Юнхо знает, что делать. На самом деле, он каждую свою ошибку помнит в мельчайших подробностях и никогда себе не прощает. А тут еще Минги — и раньше Есан бы промолчал, засунув свою наблюдательность куда подальше, потому что нормальные люди не следят за своими друзьями. А сейчас, едва они заходят в общежитие, спрашивает: — У вас с ним что-то случилось? — Нет, — тут же отвечает Юнхо, но, подумав, продолжает. — Да. Не знаю? Просто думаю о том, что без меня у него все стало так ладно получаться. — Без тебя? — переспрашивает Есан, выгнув бровь, потому что это даже звучит нелепо. Юнхо с Минги, может, и не спит, но они приклеены друг к другу намертво, и если это когда-то менялось, то от его внимания ускользнуло. — Ты понимаешь, о чем я, — морщится Юнхо, но Есан, честно говоря, не понимает. Зато видит, что Юнхо нужно выключиться из реальности, а с этим помочь ему не так сложно. При всем его росте, Юнхо все равно выглядит так, будто стоит его тронуть — и он сломается. Это не меняется, сколько бы он ни изматывал свое тело тренировками, у него слишком изящные кости, и структуру его тела не спрятать ни под какими мышцами. Он выглядит особенно красиво, когда умирает от удовольствия, поэтому Есан делает это, чтобы помочь, да, но еще и для себя — слишком нравится любоваться Юнхо, когда тот танцует по грани. Когда он возвращается, Юнхо мерно дышит, пытаясь прийти в себя, на смятых простынях, раскинув в стороны ноги. Его член, мягкий и уставший, лежит на животе, прилипнув к едва заметным на бледной коже потекам спермы. Бедра дрожат в такт вибрации, лицо влажное от пота. — Я не понимаю, о чем ты, — говорит Есан, а потом надавливает большим пальцем на его нижнюю губу, заставляя открыть рот, и засовывает в него игрушку. Это потрясающе красиво — губы Юнхо, покрасневшие и влажные, обхватывают стекло с готовностью. Его язык прижимается снизу, давая темно-розовые отсветы, и Есан двигает игрушкой осторожно, чтобы его не травмировать, завороженный тем, как со стороны это смотрится. — Потрогай себя, — просит Есан, а Юнхо широко открывает глаза, не имея возможности ответить, но все равно тянется к своему члену, вздрагивая, когда задевает его тканью кружева. — Давай, Юнхо, ты же любишь делать себе больно. Юнхо скулит, но слушается, сжимая себя сильнее. Есан вытаскивает дилдо из его рта, наслаждаясь тем, как блестит от слюны блестящая гладкая поверхность. — Ты такой идиот порой, — вздыхает Есан, а потом дотягивается до флакона со смазкой. — Перевернись на живот. Юнхо слушается, без дополнительных указаний выпячивая назад задницу. Есан выдавливает смазку на его растянутое вокруг вибратора отверстие, нежно обводя его пальцами, прежде чем аккуратно обхватить основание игрушки и потянуть ее на себя. Когда Юнхо такой, медлить нельзя, и едва кончик вибратора показывается снаружи, Есан отбрасывает его в сторону, заменяя его стеклянным дилдо, щедро облитым смазкой. Оно такое гладкое, что его будто бы совсем не существует. Исчезает в Юнхо, растягивая его до невозможности, и это так красиво, что Есану жаль, что нельзя снять это на камеру. — Юно-я, — зовет он, аккуратно двигая рукой. — Потрогай себя еще. Рука Юнхо в перчатке дергается, а потом скользит между его телом и кроватью. — Ты знаешь, — продолжает Есан, — я не лезу. Но ты любишь себе всякого напридумывать. Он останавливается, переставая двигаться. — Пообещай, что ты поговоришь с ним, — требует Есан, хотя это против правил. — И тогда я продолжу. Юнхо бросает на него взгляд, полный обиды, но кивает, мажа щекой по простыни. Есан накрывает его руку на члене своей, заставляя сжать сильнее, вводит игрушку до конца. Юнхо выгибается, взвыв, ругается, дрожа от сухого, невыносимо долгого оргазма. Есан разводит его ноги шире, толкнув их в стороны коленями, придерживает игрушку, вокруг которой Юнхо сжимается так сильно, кончая, что она из него чуть не выскальзывает. Есан будет скучать по этому, и потому запоминает каждое мгновение честности, которое Юнхо пока еще ему дарит. Но есть вещи важнее его удовольствия. *** Поговори с ним — заставил его пообещать Есан, когда Юнхо был не в себе, уязвимый, от наслаждения поплывший. Это нечестно, и стоило бы за такое на него обидеться, но Юнхо почему-то совсем не злится. Наверное, потому, что если Есан вслух проговаривает, что Юнхо надо с Минги разобраться, то дело и правда серьезное. Так что Юнхо делает то, в чем так хорош Есан — наблюдает, отстранившись и все свои домыслы из головы выбросив. Это сложно — так и тянет скатиться по привычной спирали, но Юнхо держится, смотрит, анализирует. Подмечает мелочи, вроде — Минги как и прежде бросает на него взгляды, чтобы увидеть его, а не кого-то другого, реакцию. Как и прежде улыбается ему искренне, даже если не прилипает к нему намертво. Нуждается, но не для того, чтобы жить, а просто потому, что Юнхо сам по себе ему нужен. Минги тянется к Есану, всегда тянулся, по причинам тем же, что и Юнхо — Есан все делал простым там, где они оба усложняли, и Юнхо, кажется, зря ревновал к их близости. Минги она пошла на пользу, и Юнхо — тоже, и, кажется, Юнхо понимает, о чем он должен поговорить с ним, чтобы сделать все правильным. Он стучится в номер Минги после концерта — на нем опять были эти перчатки, и он вспоминал о своем обещании каждый раз, когда Минги мелькал перед ним в лучах закатного солнца. Это дало ему ясности, дало смелости, и Юнхо интересно, понимает ли Есан, насколько многое он ему дал, даже ничего взамен не выпрашивая. — О, — растерянно говорит Минги, открывая дверь. — Привет. Я не… Ты не говорил, что хочешь зайти сегодня. У Минги мокрые волосы, уставший рассеянный взгляд — он выложился на сцене на полную, неудивительно, что сил на что-то еще не осталось. — Да, я… ненадолго, — отвечает Юнхо, смущенно отводит взгляд. — Это важно, Минги. — Хорошо, — помолчав, произносит тот и делает шаг в сторону, пропуская Юнхо. — Заходи. Ненадолго не выходит — оказывается, у Юнхо столько всего внутри накопилось, что он просто не может перестать с Минги объясняться. Например: — Я злился, что ты о многом мне не говоришь, но понял, что я ведь сам никогда не спрашивал. Чего ты хочешь, кем ты нас видишь — решал за нас обоих, ярлыки приклеивая, которые мне самому не по размеру были. Минги сжимает его руку, терпеливо слушая. Или: — Мне так тебя иногда не хватает, хотя мы часто рядом, и мне страшно, что все вернется к тому, как было, потому что я не смогу остановиться. — Я знаю, Юно, — отвечает Минги. — Но это не только твоя ответственность. И я научился нести свою, но тебе придется мне довериться. — Да, — говорит Юнхо, хоть все внутри него этой мысли и сопротивляется. — Это ничего ведь, что мы — не только друг для друга? Мы пробовали, вышло дерьмово, я не хочу, чтобы снова так вышло. — Ничего, — подтверждает Минги, прижимает его к себе, крепко обнимая. — Мне кажется, Юно, так всегда и должно было быть. Юнхо остается с ним до утра, засыпая с ним рядом, и впервые за долгое время чувствует себя по-настоящему нормально. *** Все кончается, Есану не привыкать — редко кто между любовью и тем, что он может дать, выбрал бы последнее. Между Юнхо и Минги что-то неуловимо меняется, и это хорошо, это правильно, Есан рад, что они смогли разобраться. Ему не обидно и не грустно, что он останется один, так бывает, жизнь не стоит на месте. Есан много сил потратил за последнее время, и потому привычно абстрагируется от всего, кроме работы, чтобы дать себе восстановиться. Поэтому не замечает, когда они выдвигаются домой, что у Юнхо под толстовкой звенят украшения, которые он «забыл» снять после записи. Не замечает, как Юнхо, сняв обувь и кофту, продолжил раздеваться, пока не остался совсем обнаженным. — Поможешь? — спрашивает Юнхо, вставая перед диваном. Ему идет золото, но еще больше ему идет то, как дрожит от соприкосновения с громоздким металлом чувствительная кожа. Он возбужден, и Есан засматривается на его тело, не сразу понимая, что этого происходить не должно. — Я думал, ты поговорил с Минги, — растерянно произносит Есан, подняв лицо и встретившись с Юнхо взглядом. — Поговорил, и? — недоуменно отзывается Юнхо, чуть склонив голову. Но, видя, что Есану этого мало, вздыхает и объясняет подробнее. — Он не против. Даже посмотреть как-нибудь хочет, если ты позволишь, но в любом случае, это между мной и тобой сейчас, так что причем тут Минги? Есан моргает, хмурясь — перестроиться сложно, когда убеждал себя, что тебе все равно, неделями. — Ты мне дорог не меньше, — признается Юнхо, устав от его молчания, и, кажется, он и правда честен. — Что скажешь? Есан берет его за руку и тянет к себе, усаживая на свои колени. А потом обнимает, уткнувшись лицом в его плечо. — Хорошо, — говорит Юнхо, обнимая его тоже. — Я рад. Есан не отвечает, но Юнхо знает, что он счастлив тоже.