Транзакция

***

Шим Чанмин вошел в студию ровно в полночь. Его работа требовала тишины. Компьютеры должны гудеть в унисон. Клавиатуры — стучать, как метроном. Никаких посторонних звуков. Никаких свидетелей. Только код, который он писал с закрытыми глазами, потому что знал каждую строчку наизусть. Но заказ, который пришел сегодня, пах чем-то неправильным. Владелец порностудии, склизкий тип с фамилией, которую Чанмин не запоминал, попросил взломать сайт конкурента. Слить базу подписчиков. Украсть премиум-контент. Чанмин согласился, потому что цена была высокой. Выше, чем за последние три заказа вместе. Но когда он открыл файлы, которые ему передали, он нашел кое-что еще. Видео. Сотни видео. На всех — один и тот же мужчина. Русоволосый блондин, чуть старше Чанмина, с глазами, которые даже через экран прожигали насквозь. Он улыбался в камеру с той профессиональной нежностью, которая не касалась души. Его движения были отрепетированы, позы — механичны. Он делал это для денег. Чанмин видел это по той пустоте, которая застывала в его взгляде между кадрами. Звали его Ким Джеджун. Чанмин закрыл видео. Открыл снова. Он пересмотрел тридцать семь роликов за ночь. Не потому, что его заводила порнография. А потому, что в каждом из них, на долю секунды, Джеджун опускал взгляд — и там, в опущенных ресницах, жила такая боль, которую не скрыть никакими гонорарами. На рассвете Чанмин отправил заказчику половину работы. Вторую половину он оставил для себя.

***

Чанмин нашел его через семь часов. Не по номеру телефона — номер был защищен корпоративной симкой. Не по адресу — адрес был номинальным. Чанмин нашел его по веб-камере ноутбука, который Джеджун включил в три часа ночи. Чанмин не хотел смотреть. Но камера сама открылась на его экране, и он увидел Джеджуна — без грима, без света софитов, без миллиона долларов в глазах. Он сидел на кухне, пил что-то горячее из большой кружки и смотрел в стену. Халат был старым, с выцветшими узорами. Волосы влажными после душа. Лицо — уставшим до такой степени, что это было страшно. Чанмин смотрел на него сорок минут. Джеджун ни разу не улыбнулся. На сорок первой минуте Чанмин закрыл ноутбук, пошел в душ, встал под ледяную воду и простоял так, пока пальцы не начали синеть. «Ты сошел с ума», – сказал он своему отражению в кафельной плитке. Отражение не ответило. Потому что отражения не врут. На следующий день Чанмин появился в студии без заказа. Просто пришел. Сел в углу, где обычно сидят ассистенты, и стал ждать. Джеджун пришел через два часа. В жизни он был другим. Ниже, чем казался на экране. Уже. Не таким ярким. Русые волосы были спутаны, под глазами залегли синяки, а улыбка — профессиональная, дежурная — появилась только когда он увидел камеру. Чанмин не отводил взгляда. Джеджун заметил его между дублями. Подошел. Спросил: – Вы новый оператор? – Нет. – Тогда кто? – Человек, который смотрел на тебя сорок минут вчера ночью. Джеджун моргнул. Пауза. Тишина. – Вы меня пугаете. – Простите. – Я не прошу прощения. – А я не прошу разрешения. Джеджун усмехнулся. Впервые за утро. Криво, неловко, с той интонацией, которая говорит: «Ты странный, но интересный». – Как вас зовут? – Чанмин. – Чанмин, – повторил он, пробуя имя на вкус. – Вы знаете, кто я? – Знаю. – И вы всё равно смотрите на меня так. – Как? – Как на человека. Чанмин кивнул. Просто. Без объяснений. – Потому что так и есть.

***

Джеджун пришел к нему через три дня. Чанмин не приглашал. Не писал. Не звонил. Он просто отправил Джеджуну на почту его собственное фото — то самое, с кухни, в старом халате. С подписью: «Ты красивее без света». Через час в дверь постучали. Джеджун стоял на пороге в простой футболке и джинсах. Волосы были влажными — он только что мылся. Пахло мятным шампунем и чем-то еще — чем-то терпким, как осень. – Откуда у вас это фото? – Я взломал вашу веб-камеру. – Зачем? – Потому что вы единственное, что я видел за последние три дня, когда закрывал глаза. Джеджун сделал шаг вперед. Внутрь. Закрыл за собой дверь. – Вы странный, – сказал он. – Я хакер. Мы все странные. – Я порноактер. Мы все пустые. Чанмин покачал головой. – Вы не пустой. – Откуда вы знаете? – Я видел вас в сорок седьмом видео. На тридцать второй минуте. Вы закрыли глаза на две секунды — вы делаете это, когда ваши партнеры не смотрят. В эти две секунды вы думали о том, чтобы убежать. Джеджун замер. – Кто вы? – Я уже сказал – Чанмин. – Нет. Кто вы на самом деле? – Человек, который не хочет, чтобы вы делали это снова. Тишина. Джеджун смотрел на него так, будто видел впервые. Или будто наконец увидел. – И что вы предлагаете? – спросил он. Голос сел. Сел на полоктавы. – Я предлагаю вам не играть. Хотя бы раз. Просто быть настоящим. – Я не умею. – Я научу. Чанмин сделал шаг. Еще один. Их разделяли сантиметры, а потом — ничего. Пальцы Джеджуна коснулись его руки. Легко. Будто проверяя, не исчезнет ли он. – Я не знаю, как быть с тем, кто не платит, – прошептал Джеджун. – А ты не плати. Позволь мне быть одаренным тобой. Поцелуй был медленным. Таким медленным, что Чанмин чувствовал каждую секунду: как Джеджун выдыхает через нос, как его ресницы щекочут скулу, как он дрожит — нет, не дрожит, а мелко вибрирует, будто внутри него включился механизм, который он не знал, как выключить. Чанмин провел ладонями по его спине. Позвонки — каждый на счет. Ткань футболки была мягкой, нагретой его телом. – Я волнуюсь. – Волнение от чего? – От того, что ты настоящий. Джеджун отстранился. На секунду. Только на секунду. Его глаза блестели. – Ты говоришь так, будто я тебе что-то должен. – Ты должен мне только одно. – Что? – Перестать быть актером хотя бы на эту ночь.

***

Квартира Чанмина была пустой. Никакой мебели, кроме кровати и стола с компьютером. Никаких фотографий, никакого хлама. Джеджун оглянулся и сказал: – Ты похож на человека, который готов исчезнуть в любую секунду. – Потому что я правда готов. – А сейчас? – Сейчас я готов исчезнуть в тебе. Чанмин повалил его на кровать. Простыни пахли кондиционером и чем-то еще — чем-то, что Джеджун не мог определить, но от чего у него перехватывало дыхание. – Ты всегда такой быстрый? – спросил Джеджун, улыбаясь — впервые за вечер искренне. – Я ждал тебя семь дней. – Я не знал. – Ты знал. Просто боялся прийти. – Потому что ты пугаешь меня. – Чем? – Тем, что ты видишь то, что никто не видит. Чанмин поцеловал его в шею. Долго, смакуя, водя языком по линии челюсти. Джеджун выгнулся, вцепившись в его плечи. Младший стянул футболку через голову Джеджуна. Кожа под ней оказалась бледной, с россыпью веснушек на плечах. Чанмин провел пальцами по груди, задержался на сосках — они напряглись от прикосновения. Чанмин прикусил сосок. Легко, почти невесомо. Джеджун выдохнул с хрипом и прижал его голову к себе. – Хватит дразнить. – А если я хочу дразнить всю ночь? – Тогда я умру от ожидания. – Не умрешь. Я не позволю. Джеджун потянул его за волосы. Чанмин застонал — от неожиданности, от удовольствия, от того, как Джеджун оказался вдруг сильнее, чем выглядел. – Ты хочешь меня контролировать? – спросил Чанмин. – Нет. Я хочу чувствовать себя живым. Чанмин спустился поцелуями вниз. Грудь, живот, пупок — языком обвел край пупка, заставив Джеджуна выгнуться. Чан спустился еще ниже. Лизнул кожу над резинкой джинсов. Прикусил, оставляя красный след. – Чанмин… – Да? – Сними их. Пожалуйста. – Ты умеешь просить. – Ты умеешь делать так, что просить хочется. Чанмин стянул джинсы и белье одним движением. Джеджун лежал перед ним совершенно голый, его член был полувозбужден, влажная капля выступила на головке. – Ты красивый. – Не надо. – Что «не надо»? – Говорить это, когда я знаю, что это работа. Чанмин поднял глаза. Встретился взглядом. – А я не работаю на тебя. Я работаю с тобой. Он развел его колени. Широко, медленно, с той тщательностью, с какой взламывал чужие сервера. Джеджун не сопротивлялся — только смотрел, как Чанмин наклоняется, как его дыхание касается чувствительной кожи. – Я хочу попробовать тебя, – сказал Чанмин. Чанмин опустился ниже. Язык коснулся мошонки — легко, почти неощутимо. Джеджун замер, перестал дышать. А потом Чанмин двинулся ниже, проводя языком по промежности. Джеджун вскрикнул. Негромко, с хрипотцой. – Чанмин! – Да? – Ты… – Я тебя пробую. Так, как ни один из твоих партнеров не пробовал. Язык Чанмина коснулся входа. Медленно. Круговыми движениями. Джеджун вцепился в простыни так, что посветлели костяшки. Чанмин почувствовал это, но не остановился. Он надавил языком сильнее, проникая внутрь на полсантиметра. Джеджун застонал — низко, протяжно, с той интонацией, которой не было ни в одном его видео. – Ты… Ты меня убиваешь… – Убиваю? – Чанмин оторвался на секунду. – Я только начал. Он вернулся. Язык двигался медленно, со вкусом, обводя складки и вбирая в себя его запах. Джеджун дрожал — мелко, как осиновый лист. Его бедра пытались сомкнуться, но Чанмин удерживал их руками. – Не закрывайся. – Я не могу… Это слишком… – Слишком честно? Слишком близко? – Чанмин провел языком от входа до основания члена. – Тебя никогда так не пробовали на работе, Джеджун. Там ты просто объект. А здесь ты — человек. Джеджун заплакал. Беззвучно. Слезы просто покатились по вискам в волосы. – Я не знаю, что делать. – Ничего. Просто чувствовать. Чанмин снова коснулся языком входа. На этот раз глубже. Ритмичнее. Он водил языком внутри, давя на мышцы, заставляя их расслабляться с каждым движением. Руками он гладил внутреннюю сторону бедер Джеджуна — там, где кожа особенно нежная и горячая. – Ты ненормальный. – Ты уже говорил. Джеджун притянул его к себе. Поцеловал — глубоко, языком, ощущая на губах собственный вкус. Руки Чанмина скользили по его телу, разжигая всё больше огня. – Я хочу тебя внутри, – прошептал Джеджун. – Я хочу войти в тебя так медленно, чтобы ты запомнил каждую секунду. – Тогда давай. Чанмин смазал пальцы лубрикантом, который оказался в тумбочке — он был готов ко всему. Первый палец вошел легко — Джеджун был расслаблен после языка. Второй — чуть сложнее. – Ты… как будто знаешь, что делаешь. – Я читал теорию. – Теорию? – Когда я впервые увидел тебя на экране, я перерыл полинтернета, чтобы понять, как сделать тебе хорошо. – Это… – Это правда. Третий палец. Джеджун выгнулся, вцепившись в плечи Чанмина. – Я готов. – Нет. Ты готов, когда я скажу. – Чанмин… – Терпи. Чанмин наклонился, снова коснулся языком входа — пальцы внутри двигались в ритме, язык снаружи — в противофазе. Джеджун кончил бы от этого, но Чанмин сжал основание его члена, останавливая оргазм. – Не сейчас. – Ты садист. – Ты любишь это. – Мне кажется, что я влюбился в тебя по уши. Чанмин замер. Сердце пропустило удар. Целый удар. Комната качнулась. – Что? – Я сказал. – Джеджун смотрел на него снизу вверх — мокрый, красный, беззащитный. – Я влюбился в тебя в тот момент, когда ты сказал, что смотрел на меня сорок минут. Чанмин выдохнул так, будто его ударили под дых. – Это самая идиотская вещь, которую я слышал. – Значит, мы подходим друг другу. Чанмин не ответил. Потому что единственным ответом было — войти в него. Он вошел медленно, сантиметр за сантиметром, смотря в глаза Джеджуну. Тот не закрывал их. Он смотрел в ответ — открыто, без игры, с той глубиной, которая была только в сорок седьмом видео на тридцать второй минуте. – Я чувствую тебя, – прошептал Джеджун. – Это… не похоже на работу. Чанмин начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок — как слово. Каждое движение — как обещание. Они меняли позы. Сначала Чанмин сверху, нависая, контролируя каждое движение. Потом на боку — лицом к лицу, касаясь лбами. Потом Джеджун сверху — и это было откровением, потому что он двигался сам, без сценария, без команд, просто следуя за ритмом собственного тела. – Ты красивее, чем в любом видео, – сказал Чанмин. – Ты невыносим. – Я знаю. Чанмин кончил, когда Джеджун кончил в третий раз. Вместе. Одновременно. Их тела сжались в одной точке, и мир исчез. Они лежали в темноте. Простыни были мокрыми. Кожа — липкой. Дыхание — сбитым. – Я не знаю, что будет дальше, – разоткровенничал Чанмин. – Ты и не должен знать, – пожав плечами, Джеджун перевернулся и оказался лежащим лицом к лицу младшего. – Я взломал твое сердце. Дальше — ты сам решаешь. Джеджун усмехнулся. Тихо, беззлобно. – Тогда я выбираю остаться. – Навсегда? – Пока на ночь. А там – как карты сложатся. Чанмин обнял его. Крепко, прижимая к себе так, будто боялся, что Джеджун исчезнет, как файл после удаления. За окном светало. Где-то внизу проехала машина. Где-то в соседней квартире кто-то включил чайник. А они лежали в обнимку, два мужчины, у которых не было будущего, но была эта ночь — самая настоящая вещь в их жизнях. Джеджун уснул первым. Чанмин смотрел на его ресницы, на веснушки на плечах, на родинку за ухом — и думал: «Я взломал не его сердце. Я взломал себя». Он закрыл глаза. И впервые за много лет — уснул без страха, что его найдут.

***