Свобода действий

Pov: от лица Лёшеньки.

‎‎Утро субботы. Я проснулся от того, что солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы и падал тёплыми полосами на мою постель. Часы показывали двенадцать. Я перевернулся на спину, потянулся, чувствуя, как приятно ноют мышцы после вчерашней тренировки. Волосы были растрёпаны, торчали в разные стороны, а на лице ещё оставался след от подушки. Я потёр глаза и несколько раз моргнул, привыкая к яркому свету. ‎ ‎В доме было тихо. Родители уехали на какую-то встречу с друзьями на даче — я слышал, как они собирались ещё вчера вечером, обсуждали, что взять с собой. Слава, старший брат, тоже куда-то смотался. Я остался один. И это было даже приятно — можно не спеша собраться, никуда не торопиться. ‎ ‎Я встал с кровати, зевнул, потянулся ещё раз, чувствуя, как хрустят позвонки. Прошлёпал босиком в ванную. Почистил зубы, долго стоял под тёплым душем, позволяя воде стекать по лицу, по плечам, по груди. Потом вытерся, посмотрел на себя в зеркало: тёмные волосы влажными прядями падали на лоб, карие глаза смотрели настороженно и чуть взволнованно. Сегодня встреча с Никитой. ‎ ‎Встреча, которую я ждал. Сам не знаю почему. Он был старше, он был незнакомцем, он был каким-то слишком взрослым и настойчивым. Но внутри меня, где-то в груди, теплилось странное предвкушение, от которого по коже бежали мурашки. ‎ ‎Я вышел из душа, набросил полотенце на плечи и прошёл в комнату. Открыл шкаф, задумался. Обычно я одеваюсь просто, но сегодня почему-то хотелось выглядеть немного иначе. Я выбрал чёрную кепку, которая закрывала глаза от солнца, белую свободную футболку, чёрные шорты чуть выше колен, белые носки и чёрные кроссовки. Посмотрел на себя в зеркало: лёгкий, летний образ. В карманы положил барсетку с телефоном, наушниками и ключами. ‎ ‎До встречи ещё было время. Я сел на диван, взял телефон и написал Никите, уточняя место встречи. Он ответил быстро: «Цирк. Он недавно приехал в город. Я купил билеты». Я улыбнулся. Я люблю цирк, хотя и не говорил ему об этом. Там всегда так уютно, ярко, пахнет попкорном и детством. ‎ ‎Но в переписке я отвечал холодновато. Сам не знаю почему. Может быть, боялся показаться слишком заинтересованным? Или просто не знал, как себя вести с ним. Взрослый, красивый, уверенный — и я, шестнадцатилетний парень, который до сих пор не знает, чего хочет от жизни. Я отложил телефон и решил скоротать время за сериалом. Включил самый популярный по просмотрам — какой-то фэнтезийный триллер, где всё взрывалось, летало и стреляло. Сюжет увлёк, и я забыл о времени. ‎ ‎Когда я поднял глаза на часы, сердце ухнуло в пятки. Оставалось двадцать минут, а мне ещё нужно было дойти до места встречи. Я вскочил с дивана, быстро натянул кроссовки, схватил барсетку и выбежал из квартиры, даже не заперев дверь — потом, когда вернусь. Я бежал по улице, ловя ртом воздух, чувствуя, как ветер свистит в ушах. Наушники выпали из кармана, но я даже не остановился — просто подхватил их на бегу и сунул обратно. ‎ ‎Я почти опоздал. Когда я подбежал к зданию цирка — огромному пёстрому шатру с яркими флагами, — Никита уже стоял у входа. Он выглядел по-другому. Более парадно, что ли. Чёрные джинсы, белоснежная рубашка с закатанными рукавами, открывающими мощные предплечья, и лёгкая кожаная куртка. Волосы аккуратно приглажены, лёгкая тень щетины на лице. От него пахло чем-то тёплым, древесным, с нотками цитруса — головокружительным ароматом, от которого у меня закружилась голова. ‎ ‎Он улыбнулся, и в его серых глазах сверкнул тёплый свет. А потом он взял меня за руку — просто, естественно, как будто делал это сотни раз, — и потащил внутрь здания. Я не сопротивлялся. Его ладонь была большой, шершавой и горячей. Моя рука утонула в ней, как маленькая птица. Мы прошли внутрь, и я был ошеломлён: Никита, который выглядел таким грозным и серьёзным, на самом деле оказался очень милым. Он купил мне сахарную вату — огромное розовое облако, которое таяло на языке, — и всякие сладости: леденцы, шоколадные батончики. Всё время, пока мы сидели в зрительном зале, он то и дело спрашивал, интересно ли мне, не холодно ли, не хочу ли ещё чего-нибудь. Делился своими впечатлениями — как ему нравятся акробаты, как он восхищаясь происходившим. ‎ ‎

POV: от лица Никиты

‎ ‎Я проснулся в восемь утра без будильника — от предвкушения. Сегодня суббота. Сегодня я увижу Лёшу. Сердце стучало, как у подростка перед первым свиданием. Я сделал разминку, собрался и рванул в спортзал. Три часа интенсивной тренировки — жим, приседания, работа на спину и руки. Я выложился на полную, чтобы сбросить нервное напряжение. Когда я вышел из душа в одиннадцать, мышцы приятно ныли, тело было лёгким и наполненным силой. ‎ ‎Дома я тщательно собрался. Надел парадную одежду: чёрные джинсы, белоснежную рубашку, кожаные ботинки. Потом напшикался тем парфюмом, который заказывал давно и бережно хранил для особого случая. Запах был глубоким, древесным, с нотками кардамона и апельсина. Пахло дорого и статусно. ‎ ‎В переписке Лёша уточнил место встречи. Я ответил: «Цирк. Я купил билеты». Потом написал ещё: «Приду пораньше». И приехал на полчаса раньше, стоял у входа и ловил себя на мысли, что нервничаю. Я, который всегда был уверен в себе, который не боялся ни женщин, ни мужчин, стоял и переминался с ноги на ногу, как влюблённый дурак. ‎ ‎Лёша прибежал запыхавшийся, чуть опоздавший. Волосы растрёпаны, щёки раскраснелись от бега, глаза блестят. Он был одет легко, свежо, и выглядел как солнечный зайчик. Я взял его за руку — она была нежной и тёплой — и повёл внутрь. Он не сопротивлялся. Только смотрел на меня своими большими карими глазами, и я чувствовал, что готов пройти сквозь огонь и воду ради этого взгляда. ‎ ‎Я купил ему сахарную вату и ещё кучу сладостей. Он улыбался, но отвечал как-то сдержанно. И это меня только заводило. Лёгкая холодность в его поведении только разжигала во мне огонь. Во время выступления я пытался отвлечься от своих мыслей — задавал вопросы о выступлении, делился впечатлениями. Моя рука почти незаметно легла на его бедро. Я начал поглаживать его через ткань шорт. Он даже не заметил сразу — ел мороженое и о чём-то рассказывал. Но через мгновение он залился краской, уши мило покраснели, и он взял меня за руку. ‎ ‎— Никит, ты что делаешь? — прошептал он. ‎ ‎И я, тот самый нахал, который не стеснялся никого и ничего, вдруг почувствовал себя неловко. Он выглядел как ангел. Его чистота, его искренность, его наивность — всё это вдруг ударило меня под дых. Мне перехотелось его портить, пачкать своими грязными мыслями. Мне захотелось поклоняться ему, как божеству. Я убрал руку и пробормотал: ‎ ‎— Случайно. ‎ ‎Мы смотрели представление. Клоуны, акробаты, дрессированные животные — но я видел только Лёшу. Его улыбку, его смех, его горящие глаза. После цирка я предложил пойти в кафе. Он согласился. Мы сидели в уютном зале, он ел шоколадный десерт и рассказывал, как ему понравились клоуны. А я смотрел на его губы, на то, как они двигаются, и думал о том, насколько они мягкие. Хотелось поцеловать их, но я сдерживался. Впервые в жизни я чувствовал, что хочу не просто переспать с человеком, а быть с ним. Навсегда. Защищать его, оберегать, дарить ему всё, что у меня есть. ‎ ‎— Никит, куда дальше пойдём? — спросил он, доев пирожное. — Или сегодня всё? ‎ ‎Я посмотрел на него и сказал: ‎ ‎— Слушай, может, сходим звёзды посмотреть на крыше в центре города? ‎ ‎Он удивился, но ответил согласием. Я не мог поверить в свою удачу. Он согласился пойти со мной на крышу — в уединённое место, где мы будем только вдвоём. Внутри меня всё ликовало. ‎ ‎— Может, на мотоциклах туда поедем? — предложил он. — Только ко мне сначала зайдём, чипсы и лимонад возьмём. ‎ ‎Я кивнул. Когда мы вышли из кафе, я хотел взять его за руку, но сдержался. Это было бы слишком, для первого дня. Мы дошли до его дома, и я ждал его в коридоре, рассматривая семейные фотографии. Вдруг из комнаты вышли его родители. Женщина — красивая, с тёплой улыбкой, и мужчина — спортивный, тёмноволосый. ‎ ‎— Здравствуйте... — опешил я. ‎ ‎Лёша вышел из комнаты и, улыбнувшись, сказал: ‎ ‎— Мам, пап, это Никита, мой друг. Мы гулять и кататься пойдём. ‎ ‎Мама сразу же расплылась в доброй улыбке, а его отец протянул мне руку. Рукопожатие было крепким. ‎ ‎— Лёшенька, — спросила его мама, — а сколько лет твоему другу? ‎ ‎Лёша замялся, не зная, что ответить. Я ответил за него: ‎ ‎— Мне двадцать один. ‎ ‎Женшина на мгновение задумалась, но потом улыбнулась: ‎ ‎— Ну... ладно. Следи за Лёшей, чтобы он ничего не натворил. У вас, конечно, большая разница, целых пять лет... Ну, завтра уже будет четыре года разницы. — Она засмеялась. — Ладно, гуляйте, но чтобы к девяти Лёша был дома. ‎ ‎Отец Лёши хлопнул меня по плечу: ‎ ‎— Лен, не переживай. Я в свои двенадцать общался с парнями старше Никиты, и всё было хорошо. Пусть гуляют пацаны. ‎ ‎Женшина вздохнула, но беззлобно, с лёгкой улыбкой. Лёша тем временем сгребал с полок чипсы, сухарики и лимонад, закидывая всё в рюкзак. ‎ ‎— Жень, ну я же беспокоюсь, — сказала Елена, мило хмурясь. ‎ ‎Евгений  поцеловал её в щёку, и она смущённо улыбнулась. ‎ ‎— Ну Жень... ‎ ‎Они были такими дружелюбными, заботливыми... Я почувствовал, что начинаю влюбляться в эту семью. ‎ ‎Мы вышли во двор. Лёша пошёл в гараж за мотоциклом, я — за ним. Когда мы зашли внутрь, я не выдержал. Обнял его со спины, уткнулся носом в его макушку. Он пах сладко, как шоколад и весенний ветер. Его тело было тёплым и мягким. ‎ ‎— Никит, ты чего? — спросил он шёпотом. ‎ ‎— Давай просто постоим так немного? — попросил я. ‎ ‎Он не сопротивлялся, только молча замер в моих руках. Мне хотелось сжать его, прижать к себе, целовать его лицо, шею, плечи. Но я почувствовал, что возбуждаюсь, и резко отстранился. ‎ ‎— Извини, Лёш... просто непривычно. Кароче, забудь. ‎ ‎Я отвернулся, но вдруг почувствовал, как он обнимает меня. Так нежно, так робко, что моё сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Он сказал: ‎ ‎— Ничего страшного. Я всё пойму. ‎ ‎И тогда я взял его лицо в ладони. Провёл большими пальцами по его скулам, чувствуя, как его кожа горит под моими пальцами. Наклонился и поцеловал его. Мимолётно, почти целомудренно. Его губы были мягкими и тёплыми. ‎ ‎Когда я отстранился, он стоял, покраснев, с дрожащими губами. ‎ ____________________________ Ребят, я долго думала что сдесь сделать. Жоскую еблю или что то нежное. Ну я подумала они мало знакомы по этому пока без ебли. Вообще я хотела вам стекла навалить но пожалела вас. _____________________________ ‎ ‎ ‎Я смотрел на него. На его дрожащие губы, на смущённо опущенные ресницы, на лёгкий румянец, разливающийся по смуглым щекам. Он не оттолкнул меня. Он стоял и смотрел на меня снизу вверх, и в его карих глазах плескалось что-то такое доверчивое, что у меня снова перехватило дыхание. ‎ ‎Я шагнул к нему снова. Положил ладони на его талию, чувствуя, как он вздрагивает от моего прикосновения. Провёл большими пальцами по его ключицам, через тонкую ткань футболки, и наклонился к его губам. На этот раз поцелуй был другим. ‎ ‎Жарким. Требовательным. Я целовал его так, будто хотел выпить его до дна, оставить на его губах свой вкус, свой запах, свою сущность. Моя рука скользнула под его футболку, касаясь горячей, гладкой кожи. Он был тёплым, как солнечный луч, и под моими пальцами его кожа покрывалась мурашками. Я провёл ладонью по его спине, чувствуя, как он выгибается навстречу, как его дыхание становится прерывистым. ‎ ‎Лёша неумело отвечал на поцелуй. Его губы были мягкими, немного растерянными, но он старался, приоткрывая рот, позволяя моему языку скользнуть внутрь. Я чувствовал, как он дрожит, как его пальцы сжимают ткань моей рубашки. Наши языки встретились — робко, осторожно, но со всё возрастающей смелостью. Я углубил поцелуй, прижимая его к себе, чувствуя, как его тело прижимается к моему, как наши сердца бьются в унисон. ‎ ‎Моя рука скользнула выше, по его животу, по груди. Я чувствовал, как его сосок твердеет под моим большим пальцем, и в ответ услышал тихий, сдавленный стон, который вырвался из его горла. Он выгнулся дугой, запрокинул голову, и я оставил дорожку поцелуев на его шее — влажных, горячих. Он пах сладко и молодо, его кожа была как бархат. ‎ ‎Я не выдержал. Увидев, что он не оттолкнул меня, что его глаза всё ещё закрыты, а губы приоткрыты и дрожат, я снова наклонился к нему. На этот раз поцелуй был ещё грубее — горячим, требовательным, почти жадным. Я впился в его губы, чувствуя, как они мягко поддаются под моим напором. Моя рука скользнула ему на затылок, пальцы запутались в его тёмных, ещё влажных после душа волосах, и я притянул его ближе, почти вжимая в себя. ‎ ‎Он издал тихий, удивлённый звук, но не отстранился. Наоборот, его губы неумело, робко зашевелились в ответ, пытаясь повторять мои движения. Он целовался неловко, по-детски, но это было так чертовски мило и возбуждающе, что у меня перехватило дыхание. Его язык коснулся моего — несмело, будто пробуя на вкус, — и я почувствовал, как по телу пробегает дрожь. ‎ ‎Мои руки, словно жившие своей жизнью под его футболкой. Пальцы коснулись горячей, гладкой кожи, и я провёл ладонями по его спине, чувствуя каждый позвонок, каждую мышцу. Он был тёплым, живым, настоящим. Я притянул его к себе ещё ближе, ощущая, как его тело прижимается к моему, как его дыхание сбивается и становится прерывистым. ‎ ‎Я спустился губами к его шее, оставляя влажные поцелуи на смуглой коже. Он вздрогнул, когда я коснулся губами места, где бился пульс, и из его груди вырвался тихий, сдавленный стон. Такой нежный, такой искренний, что у меня внутри всё перевернулось. Мои руки продолжали ласкать его: одна скользнула ниже по спине, пальцы нащупали край его шорт, другая — по груди, чувствуя, как быстро колотится его сердце под моей ладонью. ‎ ‎— Ммм... Никит... — выдохнул он, запрокидывая голову, и его голос был хриплым и сбивчивым. ‎ ‎Я снова поцеловал его в губы, теперь более глубоко, с лёгким прикусом. Он ответил, уже смелее. ‎ ‎— Лёша... — прошептал я ему в ухо, сжимая его бёдра. — Ты не представляешь, что со мной делаешь... ‎ ‎Я хотел большего. Хотел раздеть его прямо здесь, в этом гараже, хотел почувствовать его всем телом, услышать, как он стонет моё имя, как он выгибается подо мной. Моя рука скользнула ниже, к резинке его шорт, пальцы зацепились за край ткани... ‎ ‎И тут он тихо прошептал: ‎ ‎— Никита... ‎ ‎Я замер. Он положил свою ладонь на мою руку, останавливая её. Его дыхание было сбивчивым, щёки горели, губы припухли от поцелуев. Он поднял на меня глаза — большие, тёмные, влажные. ‎ ‎— Мне это, конечно, нравится... — выдохнул он, и его голос дрожал, как струна. — Но... давай не сейчас? ‎ ‎В его голосе не было страха. Не было отвращения. Только лёгкая неуверенность и желание, чтобы его поняли. Он смотрел на меня так честно, так открыто, что у меня сжалось сердце. ‎ ‎Я закрыл глаза, делая глубокий вдох. В груди всё клокотало — желание, страсть, голод. Но я услышал его. Я понял его. ‎ ‎Я отстранился ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Мои пальцы всё ещё лежали на его талии, но уже не требовательно, а почти невесомо. Я провёл большим пальцем по его скуле, стирая выступившую слезинку — или капельку пота, не знаю. ‎ ‎— Хорошо, — сказал я тихо и мягко, как никогда раньше. — Не сейчас. ‎ ‎Он выдохнул с облегчением — и в этом выдохе было столько доверия, что я почувствовал себя одновременно и героем, и последним негодяем. ‎ ‎— Спасибо, что понял, — прошептал Лёша, прижимаясь лбом к моей груди. — Я просто... я не привык к такому быстрому... — он замолчал, подбирая слова. ‎ ‎Я обнял его — крепко, но нежно. Прижал к себе, чувствуя, как его дыхание постепенно успокаивается. Положил подбородок на его макушку и сказал: ‎ ‎— Прости, если перегнул. Просто ты... — я запнулся, подыскивая слова, — просто ты такой особенный, Лёш. Такой... настоящий. И я теряю голову рядом с тобой. ‎ ‎Он смущёно отведёл взгляд. Я усмехнулся, провёл рукой по его растрёпанным волосам. Мы постояли так ещё немного, обнявшись, в тишине гаража, где пахло бензином и железом. А потом я сказал: ‎ ‎— Поехали на крышу? Звёзды ждут. ‎ ‎Лёша улыбнулся и кивнул. Он надел шлем, завёл свой эндуро, и мы выехали из гаража, я ехал с ним сзади так как мой мотоцикл на стоянке остался. Через пару минут мы добрались до парковки, где я оставил свой мотоцикл. Я увидел, как глаза Лёши загорелись, когда он разглядывал мой байк при свете уличных фонарей. ‎ ‎— Никита... — выдохнул он, не скрывая восторга. — Это же BMW S1000 RR, да? Я в интернете про него читал! У него же почти двести лошадей! ‎ ‎Он спешился, подошёл ближе, провёл пальцами по чёрному матовому пластику — осторожно, почти благоговейно. Наклонился, разглядывая выхлопную систему, потом выпрямился и посмотрел на приборную панель. ‎ ‎— Можно? — спросил он, показывая на ручку газа. ‎ ‎Я усмехнулся и кивнул. Он мягко повернул ручку, прислушиваясь к звуку, который издавал двигатель на холостых оборотах — глубокое, урчащее рычание, от которого по коже бегут мурашки. ‎ ‎— Он просто зверь, — прошептал Лёша, и в его голосе было столько искреннего восхищения, что у меня сердце сжалось. — У меня, конечно, скромнее, но я люблю своего железного коня. А этот... это мечта. ‎ ‎Он повернулся ко мне, и я увидел, как в его карих глазах отражаются огни ночного города. Он был таким живым, таким открытым в этот момент — никакой холодности, никакой сдержанности. Просто парень, который искренне любит мотоциклы. ‎ ‎— Хочешь прокатиться на нём как-нибудь? — спросил я, пряча улыбку. ‎ ‎Лёша округлил глаза: ‎ ‎— Серьёзно? Ты дашь мне порулить? — он замолчал на мгновение, а потом смутился. — Но я, наверное, не справлюсь... Он слишком мощный для меня. ‎ ‎— Я рядом буду, — сказал я мягко. — Научу, если хочешь. ‎ ‎Он улыбнулся — той самой тёплой, искренней улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. ‎ ‎— Спасибо, — сказал он тихо. — Я, наверное, ещё не готов, но... может быть, когда-нибудь потом. ‎ ‎Я кивнул и сказал: ‎ ‎— Когда будешь готов. У нас ещё будет время. ‎ ‎Мы сели на свои мотоциклы и поехали к центру города. Ночь была прохладной, но безветренной. Небо над нами расстилалось тёмно-синим полотном, усыпанным миллионами звёзд. Городские огни мерцали вдалеке, но чем выше мы поднимались, тем тише становилось вокруг. ‎ ‎Дом в центре, на крышу которого я планировал подняться, оказался старой многоэтажкой с выходом на технический этаж. Я знал это место — часто приезжал сюда, когда хотел побыть один. Теперь я хотел разделить его с Лёшей. ‎ ‎Мы оставили мотоциклы во дворе, поднялись по лестнице на последний этаж, а оттуда — по узкой железной лестнице на крышу. Я открыл дверь, и мы вышли на просторную бетонную площадку, огороженную невысоким парапетом. ‎ ‎Лёша замер на пороге, глядя на открывшийся вид. ‎ ‎— Никита... — выдохнул он. — Это невероятно. ‎ ‎Город раскинулся под нами, как светящаяся карта. Огни фар, силуэты зданий, тёмная лента реки вдалеке. А над нами — бесконечное звёздное небо, такое близкое, что казалось, можно дотянуться рукой. ‎ ‎Я достал из рюкзака плед, который предусмотрительно захватил, и расстелил его на бетонном полу. Лёша сел, положил рядом пакет с чипсами и лимонадом, и поднял голову вверх. ‎ ‎— Я никогда не видел столько звёзд, — сказал он тихо. — В городе обычно всё засвечено, а здесь... будто другой мир. ‎ ‎Я сел рядом с ним — достаточно близко, чтобы чувствовать тепло его плеча, но не слишком, чтобы не спугнуть. Мы сидели молча несколько минут, слушая, как ветер шелестит где-то внизу, как тихо дышит ночной город. ‎ ‎— Спасибо, что привёл меня сюда. — сказал Лёша, не отрывая взгляда от неба. ‎ ‎Я посмотрел на него. На его профиль, освещённый бледным светом звёзд. На его длинные ресницы, чуть подрагивающие. На его губы, которые всё ещё были чуть припухшими от моих поцелуев. ‎ ‎— Ты даже не представляешь, насколько ты особенный, Лёш, — сказал я тихо. — И я хочу, чтобы ты знал: я никуда не тороплюсь. Мы будем делать всё так, как тебе удобно. ‎ ‎Он повернул голову и посмотрел на меня. Его глаза блестели в темноте — то ли от звёздного света, то ли от слёз. Он улыбнулся — той улыбкой, которая растопила все мои барьеры. ‎ ‎— Ты тоже особенный, Никита, — ответил он. — Я сначала думал, что ты просто... ну, ты знаешь. Накаченный, крутой, на дорогом мотоцикле. Думал, что ты из тех, кто смотрит свысока. А ты... ты совсем другой. ‎ ‎Я усмехнулся: ‎ ‎— Другой? Это хорошо или плохо? ‎ ‎Он задумался на мгновение, а потом сказал: ‎ ‎— Это лучшее, что могло случиться. ‎ ‎Я не выдержал. Потянулся к нему и обнял, прижимая к себе. Он не сопротивлялся — наоборот, прильнул ко мне, положил голову мне на плечо, и мы сидели так, глядя на звёзды. ‎ ‎— Хочешь чипсов? — спросил он вдруг, нарушая тишину. ‎ ‎Я рассмеялся — громко, от души, чувствуя, как напряжение последних дней уходит. ‎ ‎— Конечно, — сказал я. ‎ ‎Он открыл пачку и протянул мне. Мы сидели, жевали чипсы, пили лимонад, болтали о всякой ерунде — о мотоциклах, о школе, о том, какой смешной была лошадь в цирке. И в какой-то момент я понял: я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Никогда. ‎ ‎— Лёш, — сказал я, глядя на него. ‎ ‎— М? — он поднял на меня глаза. ‎ ‎— Можно поцеловать тебя? — спросил я тихо. ‎ ‎Он долго смотрел на меня. А потом улыбнулся и прошептал: ‎ ‎— Можно. ‎ ‎И от этих слов у меня перехватило дыхание. Я поцеловал его в висок, уткнулся носом в его волосы и почувствовал, что впервые за долгое время я счастлив. ‎ ‎Мы сидели на крыше до глубокой ночи, глядя на звёзды и разговаривая обо всём на свете. А когда Лёша начал зевать и клевать носом, я отвёз его домой, поцеловал на прощание в лоб и пообещал, что завтра мы увидимся снова. ‎ ‎Его мама, которая ждала в коридоре, смотрела на меня с тёплой, понимающей улыбкой. ‎ ‎— Приходи к нам на ужин завтра, у Лёши будет день рождения, — сказала она мягко. — Да и нам с Женей будет приятно познакомиться с тобой поближе. ‎ ‎Я кивнул, чувствуя, как внутри разливается тепло. Этовечер изменил всё. И я знал: я сделаю всё, чтобы Лёша был счастлив. ‎ ‎Даже если для этого придётся стать тем человеком, которым я никогда не был. ____________________________________ Во первых, я очень старалась. Во вторых, простите если что-то не так и скажите об этом.