The Mayfield Roses (Part I)

Мэллори сидела на полу душевой кабины, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лбом. Горячая вода барабанила по её спине, но она почти ничего не чувствовала. Она потеряла счёт времени и не знала, сколько уже так сидит. Минуты утекали сквозь пальцы, водоворотом уходя в слив вместе с кровью и водой. От обжигающих струй её кожа порозовела. Она выкрутила кран до предела в тщетной надежде, что этот почти невыносимый жар сможет выжечь то, что сотворил с ней Билли, сможет вернуть ей ощущение чистоты… но тщетно. Она никогда ещё не испытывала ничего подобного — её одновременно душила невыносимая мука, и в то же время внутри зияла абсолютная пустота, словно она кричала в бездонную, чёрную, безмолвную пропасть. Какая-то часть её души исходила яростью — дикой, израненной, бешеной от того, как жестоко с ней обошлись. Мэллори хорошо знала эту свою сторону, привыкшая к собственному вспыльчивому нраву, но сейчас с этим чувством боролось кое-что другое: холодное, подступающее оцепенение. Оно пробилось на поверхность в самый нужный момент — когда боль стала нестерпимой, а сопротивление лишь усугубляло положение. Но теперь это оцепенение не желало уходить. Оно усвоило урок, который сама Мэллори понять не могла: чем отчаяннее она борется, тем больше теряет. Злость ничего не изменит. Ничто уже ничего не изменит. Всю жизнь Мэллори называли упрямой и даже бесстрашной. Когда-то она гордилась этим, но сейчас чувствовала себя круглой дурой. Не будь она такой упрямой, ему бы не пришлось заходить так далеко. Она сама подтолкнула его к этой черте. Так почему же теперь она удивляется, что он её переступил? Но Билли не просто переступил черту. Он перешагнул через неё без колебаний, без тени сожаления. И теперь, сидя здесь, под окутывающим её паром, чувствуя всё и сразу и не чувствуя ничего, она наконец поняла, что пазл сложился в её голове слишком поздно. Больше всего на свете Билли любил власть и контроль, а Мэллори была единственной девчонкой, которая так и не позволила ему подчинить себя. Он перепробовал всё — манипуляции, угрозы, силу, но она не ломалась. Она была слишком упряма, и чтобы сокрушить её, требовались крайние меры. Билли это понял и пошёл на них. Он победил. Она вонзила ногти в собственные руки. Вспышка боли на миг рассеяла туман в голове, и отчаяние хлынуло с новой, сокрушительной силой. Из её горла вырвался удушливый, надрывный всхлип. Мэллори зажмурилась и снова разрыдалась.

***

После душа Мэллори, прямо в халате, без сил рухнула на кровать и мгновенно провалилась в сон от глубокого истощения. Но даже в забытьи спасения не было. Кошмары душили её, бесформенные и колючие, заставляя метаться и вздрагивать на простынях. Внезапно резкая, невыносимая боль заставила её вскрикнуть и распахнуть глаза. Во сне она перевернулась и придавила всем телом травмированное запястье. Вспышка боли буквально вытолкнула её обратно в реальность. Голова раскалывалась от тупой, давящей мигрени, но мука в руке была просто неописуемой. Запястье выглядело ещё хуже, чем прежде. Оно сильно опухло, покраснело и пульсировало в такт каждому удару сердца. Чёрт. У неё перехватило дыхание, когда дверь со скрипом приоткрылась, и в комнату заглянул Билли, хмуро глядя на неё. При виде него у Мэллори внутри всё оборвалось, и она инстинктивно сильнее запахнула халат. — Это ещё что за звуки? — спросил он. — Что? — Ты заорала, — его взгляд опустился на её руку. — Господи. Выглядит жутко. — Ещё бы, — огрызнулась она. — Мне нужно к врачу. Он скептически вскинул бровь. — Для начала тебе лучше придумать чертовски убедительную историю. Мэллори со злостью посмотрела на него и отвернулась. — У тебя есть время поразмыслить, — бросил он. — Я вернусь с игры в районе четырёх. Тогда и отвезу тебя. Мэллори взглянула на будильник. Было уже половина двенадцатого. — Я не могу так долго ждать, — её голос прозвучал натянуто, почти умоляюще, и она возненавидела себя за эту слабость. — Чем дольше тянуть, тем будет хуже, а мне уже сейчас невыносимо больно. — Ну так поезжай на велике. Или звякни своей подружке-задротке из оркестра, пускай подбросит… Само собой, после того, как сочинишь сказку для докторов, — он шагнул в комнату и присел на корточки у её кровати. Мэллори попыталась вжаться в матрас, чтобы оказаться как можно дальше от него. — Ты ведь помнишь, что я сказал? Про то, что будет, если ты хоть кому-нибудь проболтаешься? Пальцы Мэллори судорожно сжали простыни. Она смотрела на него в упор, и в её груди яростная ненависть смешивалась с глухим мертвенным ужасом. Она не собиралась показывать ему, насколько сильно он её запугал. — Да, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. Билли кивнул. В его океанически-голубых глазах блеснуло то самое самодовольное, всезнающее выражение, от которого у неё по коже побежали мурашки. — Повтори, что именно я сказал. Она отвернулась, не в силах выносить его взгляд. — Ты причинишь боль Макс, — прошептала она едва слышно. Билли слегка наклонил голову набок. — Не расслышал. Она снова резко повернулась к нему. Её трясло от сдерживаемой ярости и страха, когда она встретилась с ним глазами. — Ты причинишь боль Макс! — выплюнула она. Слёзы обжигали глаза, готовые вот-вот хлынуть вопреки всей её воле. Пульсирующая боль в черепе стала ещё невыносимее. Билли медленно, холодно улыбнулся. — Правильно, — тихо произнёс он. В его голосе просквозило что-то похожее на притворную нежность, пока он разглядывал её измученное лицо. Он заставил свой взгляд задержаться на ней ровно настолько, чтобы её внутренности скрутило узлом. Грудь Мэллори сдавило, дыхание стало частым и прерывистым. Она снова зажмурилась, пытаясь удержать хоть какие-то крохи самообладания, но они ускользали сквозь пальцы. Она не хотела снова ломаться — только не при нём. Билли поднялся и лениво потянулся. — Особо не мудри, — бросил он обыденным тоном. — Упала с лестницы, врезалась на велике… что-нибудь попроще. Сама разберёшься. Увидимся. Он развернулся и вышел, даже не обернувшись и оставив дверь приоткрытой. Мэллори смотрела ему вслед с удушающим неверием. Её поражало, как буднично он мог себя вести после того зверства, что сотворил прошлой ночью. Она снова откинулась на постель, прижавшись лицом к прохладной подушке, словно та могла удушить её и перенести в какую-то другую реальность. Но чуда не случилось. С каждым паническим ударом сердце продолжало разносить по её венам лишь отчаяние и безнадёжность. Ей нужно пойти в полицию. Нужно прямо сейчас встать, одеться и направиться прямиком в участок. Рассказать им всё. Эти слова уже вертелись у неё на языке, готовые сорваться с губ: «Это сделал со мной Билли Харгроув. Он угрожал убить мою сестру. Я уверена, что он способен на это и убьёт нас обеих… его нужно запереть за решётку». Но даже мысленно произнося эти слова, она ощущала, как внутри всё сжимается от тошнотворной, непреложной уверенности. Его самодовольная физиономия, его будничный тон… он ведь не боялся. Не боялся, что его поймают, что он сядет в тюрьму, что она кому-то проболтается. Он был абсолютно уверен в себе, потому что прекрасно знал, как устроен этот мир и как работает местное правосудие. Она уже наяву слышала эти голоса — недоверие, допросы, скептицизм. Возможно, если бы она поехала в больницу прошлой ночью, если бы не отмывалась в душе до красноты, улик было бы больше, и у неё появился бы хоть какой-то шанс. Но изменило бы это хоть что-то? Билли будет всё отрицать. Он перевернёт всё с ног на голову, выставит её лгуньей. И даже если ей поверят, даже если его арестуют и, о чудо, предъявят обвинения, его всё равно выпустят под залог. Он вернётся, и пускай этот глоток свободы будет недолгим, он уже доказал, что ему не нужно много времени, чтобы превратить чужую жизнь в руины. Если она заговорит, она подпишет смертный приговор не только себе, но и Макс. Эта мысль вонзилась в неё, словно холодный нож: вот Макс катит на скейте по улице, а сзади на бешеной скорости подлетает машина… Несчастный случай. Водитель сбежал с места преступления. Никто ни о чём другом и не подумает. Билли был прав, и от этого осознания её подкатила тошнота. Она ненавидела его. Ненавидела его самоуверенность, то, с какой лёгкостью он лишил её каждой крупицы силы, которой, как она думала, она обладала. Но сильнее всего она ненавидела тот факт, что он прав. Она не была в безопасности… и Макс тоже. И пока Мэллори не начнёт играть по его правилам, они никогда не будут защищены.

***

Мэллори одевалась с предельной осторожностью. Каждое движение она делала медленно и скованно, сводя их к минимуму, так как даже малейшее шевеление отзывалось болью. Она натянула плотную водолазку, чтобы скрыть едва заметные синяки на шее, и джинсы, которые грубо прошлись по содранным коленям. Впрочем, об этой боли она мгновенно забыла, стоило ей мельком взглянуть на себя в зеркало. Очевидно, у неё были проблемы посерьёзнее. Правая половина лица опухла. Вокруг пореза на скуле наливалась зловещая смесь багровых и фиолетовых гематом. Косо налепленный дешёвый пластырь выглядел на ране крошечным и нелепым. Левая сторона пострадала меньше, но и там проступали синяки, которые в ближайшие дни неизбежно должны были потемнеть. Подбородок был ободран, а губа всё ещё припухла в том месте, где её рассёк последний удар Билли. Вглядываясь в своё отражение, она перебирала в голове варианты оправданий, взвешивая и отметая один за другим. Автомобильная авария поначалу прозвучала бы убедительно, но не выдержала бы детальных расспросов. Кто был за рулём, где повреждения машины… Слишком много зацепок, чтобы поймать её на лжи. С дракой — те же проблемы. Нет, нужно что-то попроще. Внезапно её осенило. Миллер-роуд. Это была оживлённая трасса, огороженная металлическими отбойниками. Мэллори терпеть не могла ездить там на велосипеде из-за участка, где обочина внезапно обрывалась, вынуждая велосипедистов четверть мили двигаться в общем потоке машин. Всё это до последнего слова было чистой правдой, которую легко проверить, — идеальный фундамент для лжи. Можно сказать, что какой-то невнимательный водитель задел её по касательной, отчего она влетела лицом прямо в ограждение, а затем рухнула на асфальт. Ссадины на ладонях, коленях, руке и подбородке как раз наглядно доказывали удар о дорожное покрытие. А любые нестыковки в деталях можно будет списать на провалы в памяти из-за ушиба головы. Звучит весьма правдоподобно. Направляясь к выходу, она прихватила из шкафа в прихожей бейсбольную биту. Ложь должна быть безупречной, а её абсолютно целая велосипедная рама оставалась слабым звеном. Выйдя на задний двор, Мэллори нашла свой велосипед, уложила его на траву и лишь на секунду замешкалась, прежде чем изо всей силы замахнуться здоровой рукой. От этого удара резкий лязг металла о металл эхом отозвался во всём её измученном теле, но она не остановилась. Она била снова и снова, пока ей не удалось помять раму и погнуть спицы ровно настолько, чтобы история выглядела убедительно, но при этом велосипед всё ещё оставался на ходу. Мэллори услышала, как вдалеке хлопнула дверь, и поспешно зашвырнула бейсбольную биту под настил веранды. Её сосед высунул голову из чёрного хода и огляделся, явно пытаясь понять, что это за грохот. Ну конечно, этот придурок услышал металлический лязг, но вчера ночью в упор не замечал её истошных криков о помощи. Мэллори повернулась к нему спиной, рывком подняла велосипед и повела его к дороге. Она понимала, что разумнее всего было бы просто позвонить Робин и попросить подбросить её, но прямо сейчас ей меньше всего хотелось видеть дружеские лица. Она была не готова к сочувствию, к расспросам… а Робин, уж кто-кто, а она наверняка сразу раскусит её ложь. Мэллори просто нужно было уехать, покончить с этим и запереться в своей комнате до конца выходных. Она с опаской покосилась на велосипедное седло. Всё её тело до сих пор мучительно выло изнутри. Эта поездка обещала стать сущим адом. Сделав глубокий вдох, она оттолкнулась от земли и поморщилась, опустившись на сиденье. Стоило ей перенести на него весь свой вес, как внутри пропорола резкая, невыносимая вспышка боли. — Чёрт, — со вдохом выдохнула она, выставив ногу и ненадолго приподнявшись, прежде чем попытаться снова, на этот раз стараясь держаться на весу. Но управлять велосипедом одной рукой и одновременно удерживать баланс было невозможно — для опоры и управления требовались обе. Она снова села и прикусила губу, упрямо пытаясь крутить педали наперекор боли. Она миновала один дом, затем второй… но чем дальше она продвигалась, тем невыносимее становилось. Тело буквально кричало от протеста, отзываясь глубокой, живой раной. Каждая выбоина на асфальте отдавалась острой мукой где-то в самом центре её существа. Добравшись до знака «Стоп» в конце улицы, она резко затормозила ногой о землю, тяжело дыша. Её била крупная дрожь, а на затылке выступил холодный пот. Она не могла. Ей это было не под силу. В ярости Мэллори швырнула велосипед на обочину и с силой прижала ладони к глазам, чувствуя, как внутри закипают слёзы бессилия и унижения. Она и раньше понимала, что серьёзно пострадала, но лишь в эту секунду осознание накрыло её с головой. Она не может даже проехаться на чёртовом велосипеде — как, чёрт возьми, ей пережить этот день? И как ей жить дальше? Из-за угла показалась машина, и Мэллори вздрогнула. Она поспешно наклонилась, делая вид, что завязывает шнурок, чтобы водитель не разглядел её синяков и не понял, что она скорчилась от боли. Когда автомобиль проехал мимо, она выпрямилась, подняла велосипед и медленно повела его обратно к дому. Ей нужна была помощь, тут без вариантов. Надо было сразу переступить через себя и попросить о ней… Вот тебе и наглядный урок о том, к чему приводит излишнее упрямство. Тяжело вздохнув, она вернулась в дом, чтобы позвонить Робин.

***

Не успела Робин толком припарковаться, как Мэллори уже рванула на себя дверцу и скользнула на пассажирское сиденье. Ей не терпелось поскорее принять какое-нибудь обезболивающее — с каждой минутой боль, казалось, становилась всё невыносимее. — Привет, — бодро произнесла она, стараясь говорить как можно непринуждённее и удерживая на лице отрепетированную улыбку. — Ещё раз спасибо, ты меня просто спасла. Возможно, в самом прямом смысле. Робин смотрела на неё во все глаза. В её широких голубых зрачках застыли тревога и неподдельный ужас. — Господи Иисусе, Мэллори! Мэллори поморщилась. — Я же предупреждала, что зрелище не из приятных. — И это… всё это из-за падения с велосипеда?! Да ты выглядишь так, будто проиграла бой на кулаках! Что, чёрт возьми, произошло? — Я же сказала, — Мэллори пожала плечами, неловко завозившись на сиденье. — Чёрта с два меня ещё занесёт на Миллер-роуд... Ехала сегодня рано утром, и какая-то тачка зацепила меня боковым зеркалом, и я потеряла равновесие. Опомниться не успела, как уже растянулась на асфальте прямо у отбойника. Робин судорожно выдохнула. — Боже мой… И что, никто даже не остановился помочь? Мэллори покачала головой. — Тот придурок, который меня сбил, точно не затормозил. Да и на дороге толком никого не было. Но со мной всё было в порядке, просто немного испугалась, так что я сама доехала до дома. — Ты доехала до дома? На велосипеде?! После того, как тебя сбила машина?! — Не драматизируй, она меня всего лишь зацепила. Робин ткнула пальцем в сторону распухшего лица Мэллори. — Это кошмар, Мэллори! А твоё запястье?! Господи! И ты даже не вызвала копов? — А какой смысл? Я толком не разглядела, кто был за рулём, и даже не помню, какого цвета была машина. Робин только головой покачала. — Почему ты сразу не поехала в больницу? — Терпеть не могу больницы, — пробормотала Мэллори, — к тому же это дорого. Нил меня просто прибьёт за такие счета. Робин раздражённо фыркнула и запустила пальцы в волосы. — Я сама тебя придушу, если ты ещё хоть раз выкинешь глупость в таком духе. Мэллори выдавила слабую улыбку и откинула голову на спинку сиденья, пока Робин переключала передачу. — Принято к сведению. Робин тяжело выдохнула и крепче сжала руль, устремляя машину в сторону клиники. Мэллори отвернулась к окну, провожая взглядом тихие, сонные улицы. Люди на пробежке, женщины, возившиеся в палисадниках, играющие на тротуаре дети, мужчины средних лет, моющие свои автомобили… Всё вокруг было таким будничным и привычным, словно мир и не переворачивался только что с ног на голову.

***

Мэллори сидела рядом с Робин в приемном покое неотложной помощи, ожидая, пока врач изучит её рентгеновские снимки и вызовет в кабинет. От нервного напряжения она то и дело подёргивала ногой, пока Робин рассеянно листала выпуск Космо. — Какая же это всё глупость, — протянула Робин. — «Первый год без него: гид по выживанию после развода»… Смешно. Между прочим, по статистике главная угроза для безопасности замужней женщины — это её собственный муж. Вот для чего стоило бы выпустить гид по выживанию. Мэллори почувствовала, как к горлу подступает тошнота, но пересилила себя и ухмыльнулась. — Ага. Правда, этот гид был бы совсем коротеньким. Просто надпись «БЕГИ ОТ НЕГО» огромными буквами. Робин фыркнула. — Вот именно. Не успела Мэллори всерьёз задуматься над горькой правдой, скрывавшейся за этой шуткой, как Робин с шумом захлопнула журнал и ахнула, заставив её вздрогнуть. — Боже мой! Я совсем забыла про твоё свидание! Выкладывай всё. Мэллори растерянно моргнула, застигнутая врасплох. — А, ну да. Робин скептически вскинула брови: — А, ну да? Неправильный ответ. Я ожидала услышать что-то вроде: «О боже, Робин, это было потрясающе!». Мечтательный вздох или общее девичье хихиканье тоже бы подошли. Мэллори тихонько рассмеялась. — Ладно, ладно. Всё было потрясающе, — она опустила взгляд, перебирая пальцами подол свитера. — Фильм отличный, а потом мы гуляли всю ночь напролёт. Просто катались, слушали музыку, болтали… — На её губах появилась слабая, почти робкая улыбка. — Мы ездили на смотровую площадку. Робин картинно прижала ладонь к груди в притворном изумлении. — Мэллори Мейфилд, ну ты и штучка! — Да замолчи ты, — Мэллори шутливо толкнула её локтем. — Мы просто целовались. Это было… правда здорово. Он сказал, что я ему очень нравлюсь. И я ответила взаимностью. — О-о-о, — умилилась Робин. — Ну видишь? Что я тебе говорила?! Господи, как же это утомительно — всегда быть правой. Воспоминания о времени, проведённом со Стивом, отозвались в груди Мэллори тёплой искрой — его нежный взгляд, его смех, ощущение его рук, обнимающих её, то, какими мягкими казались его волосы под её пальцами… Ей ведь даже некогда было толком пережить всё это. Почти сразу после того, как они расстались, всю эту девичью радость и счастье жестоко вырвало с корнем то, что сотворил Билли. — Надеюсь, я всё ещё буду ему нравиться теперь, когда стала похожа на Франкенштейна, — вздохнула Мэллори и откинула голову на стену. — Пф-ф, — Робин предостерегающе подняла ладонь. — Во-первых, ты не права сразу в двух вещах. Франкенштейн — это доктор, а то, о ком ты говоришь — чудовище Франкенштейна. А во-вторых, ты совсем на него не похожа. Ты по-прежнему красотка, просто немного помятая. Всё заживёт. Мэллори коротко хмыкнула, и её слабая улыбка угасла. Физически она, возможно, и заживёт, но её настоящие раны уходили куда глубже. Да, она нравилась Стиву, но существовала ли ещё та её версия, которая ему понравилась? Билли разбил её вдребезги, и у неё просто не было времени собрать осколки. Она больше не понимала, кто она такая. Впрочем, какая разница… Билли убьёт и её, и Стива, если хоть раз увидит их вместе. Она почувствовала, как подступают слёзы, и уставилась в потолок, напрягая все силы, чтобы сдержать их. Робин мгновенно заметила эту перемену. — Эй, ты как? — спросила она, и её голос потеплел от искреннего беспокойства. Мэллори не сумела сдержаться, и одинокая слеза всё же скатилась по щеке. — Ну же, тише, — Робин пересела к ней поближе. — Ты ведь не думаешь серьёзно, будто Стив от тебя отвернётся? Он же явно от тебя без ума, Мэл. — Нет, дело не в… со мной всё нормально, — быстро бросила Мэллори, смахивая слезу и качая головой. — Сама не знаю, что это на меня нашло. Наверное, из-за сотрясения. Робин приобняла Мэллори за плечо. — Точно? — Да. Просто какое-то дурацкое состояние. — Ну ещё бы. Тебя ведь знатно приложило. От такого шока мысли всегда путаются. Постарайся сейчас просто ни о чём не думать. Мэллори кивнула и позволила себе прильнуть к плечу Робин. Она была искренне благодарна подруге за её утешительное присутствие, пусть та и понятия не имела, что произошло на самом деле. — Мэллори Мейфилд? — окликнула медсестра. Робин крепко сжала плечо Мэллори, прежде чем отпустить её. — Ни пуха ни пера, — напутствовала она. Мэллори закатила глаза. — Чертовски смешно. Она покорно двинулась за медсестрой в смотровой кабинет и осторожно пристроилась на краю кушетки. Одноразовая бумага под ней тихонько шуршала при каждом нервном вздрагивании её колена. После негромкого стука в дверь вошла женщина средних лет. За тонкими стёклами очков её тёмные глаза смотрели тепло, но в то же время проницательно. Чёрные, уже изрядно тронутые сединой волосы были убраны в аккуратный пучок. Мэллори мысленно выдохнула от облегчения, увидев, что врач — женщина. Сейчас ей меньше всего на свете хотелось, чтобы к ней прикасались мужские руки. — Мисс Мейфилд? — Да, это я. — Я доктор Пател. Мне сказали, вы сильно упали. — Угу. Взгляд доктора Пател скользнул к распухшему запястью Мэллори, а затем вернулся к синякам на её лице. — Что ж, я изучила ваши рентгеновские снимки. У вас небольшой перелом запястья. Мы наложим гипс. Однако меня сильно беспокоят гематомы на вашем лице, Мэллори. Что именно произошло? У Мэллори на мгновение замерло сердце. Под этим пронизывающим, испытующим взглядом доктора Пател история, которую она так тщательно репетировала перед Робин и медсестрой, вдруг показалась ей шитой белыми нитками. — Э-э, меня задела машина… Я ехала на велике по Миллер-роуд. — Опасная дорога, — заметила доктор Пател. Она подошла ближе и аккуратно приподняла Мэллори за подбородок, чтобы осмотреть припухлость. — И все эти синяки от удара об асфальт? — Я не очень чётко помню, но, кажется, сначала я влетела в отбойник, а уже потом упала на землю. — Тошнота? Спутанность сознания? Мэллори зажмурилась, когда врач посветила ей в глаза маленьким фонариком. — Ну, вроде немного подташнивает. — И светобоязнь налицо, — нахмурилась доктор Пател. — Похоже на лёгкое сотрясение мозга. Ближайшие пару дней вам нужен полный покой, Мэллори. Прикладывайте к лицу холодные компрессы — это поможет унять боль и снять отёк. И следите, чтобы рана была чистой. Швы тут не нужны, но я выдам вам с собой медицинский пластырь-бабочку, чтобы стянуть края. Мэллори тихо выдохнула. Большинство людей после автомобильных аварий отделывались куда меньшими травмами. А она всего лишь перешла дорогу Билли Харгроуву. Доктор Пател какое-то время молча наблюдала за ней. — Должно быть, вам очень больно. Мэллори помедлила, затем кивнула. — И всё это из-за падения? Синяки, перелом, рассечённая губа? Мэллори бросила на неё быстрый взгляд. Доктор Пател изучала её с едва уловимой, но пристальной проницательностью, от которой девочка почувствовала себя беззащитной. — Да, — ответила она. Врач на мгновение замолчала, и выражение её лица стало нечитаемым. — Понятно, — наконец произнесла она и повернулась, чтобы сделать запись в медицинской карте. — Я выпишу вам обезболивающее, но будьте с ним крайне осторожны. Не принимайте без острой необходимости и ни в коем случае не пейте больше четырёх таблеток в сутки. Есть ли что-то ещё, что мне нужно осмотреть, прежде чем мы наложим гипс? Мэллори покачала головой. — Нет, но… э-э… я хотела спросить насчёт контрацепции. Ну, про таблетки. Вы можете выписать их прямо здесь? Доктор Пател закончила делать записи в карте и посмотрела на Мэллори поверх очков. — Да, конечно. Вы ведёте половую жизнь? У Мэллори внутри всё перевернулось. — Да. — Вы с вашим партнёром обсуждали использование презервативов? Она тяжело сглотнула и покачала головой. Доктор Пател едва заметно кивнула, будто ожидала такого ответа. — Противозачаточные таблетки весьма эффективны, но они не защищают от инфекций, передающихся половым путём. Так что, если у вашего партнёра были другие связи, я настоятельно рекомендую использовать ещё и презервативы. Мэллори стиснула зубы и перевела взгляд на торчащую нитку своего свитера. — Мне нужны только таблетки, — тихо сказала она. Оставался ещё один вопрос, который ей необходимо было задать. Ей ужасно не хотелось этого делать… но было нужно. Иначе она просто сойдёт с ума. — И… э-э, через какой самый короткий срок можно узнать о беременности? — Тест покажет точный результат только через пару недель. Хотите сделать его прямо здесь? У Мэллори перехватило дыхание. — Оу. Нет, спасибо, не надо. — Мэллори, — после недолгой паузы произнесла доктор Пател, — вы чувствуете себя в безопасности в этих отношениях? Пульс загрохотал у неё в ушах. — Да, — пробормотала она. — Вы уверены? Мэллори посмотрела на врача и кивнула, изо всех сил стараясь придать лицу самое безразличное выражение. — Да, всё в порядке. Доктор ещё раз пристально вгляделась в неё, затем подошла к столу, выдвинула ящик и принялась перебирать стопку брошюр. Наконец она нашла нужную. — Если когда-нибудь всё изменится… — мягко сказала она, протягивая буклет Мэллори, — знайте, что есть люди, готовые вам помочь. На обложке значилось: «ДОМАШНЕЕ НАСИЛИЕ: ТРЕВОЖНЫЕ ЗВОНКИ И СЛУЖБЫ ПОДДЕРЖКИ». Шея Мэллори, казалось, вот-вот сломается от дикого напряжения. Доктору Пател сейчас, наверное, и стетоскоп бы не понадобился, чтобы услышать, как бешено колотится её сердце. — Спасибо, — произнесла она, стараясь говорить как можно ровнее, — но со мной правда всё в порядке. Просто до сих пор не могу прийти в себя, вот и всё. Дурацкий буклет не мог её спасти. Ничто не могло.

***

— Спасибо, что подвезли, миссис Йейтс, — сказала Макс, выбираясь из машины. — Пока, Ханна! — Пока, Макс, — улыбнулась и помахала ей Ханна. — До понедельника! Макс захлопнула дверцу и проводила взглядом уезжающих Ханну и её маму. Ночёвка оказалась не такой уж ужасной, как она ожидала. Девчонки были милыми — во всяком случае, некоторые из них. Большинство, правда, жутко раздражали и только и делали, что болтали о мальчиках. Словно им никто никогда не говорил, что им не запрещено иметь собственную личность. И всё же Макс была в отличном настроении. Напевая себе под нос Lucky Star, она переступила порог дома и услышала негромкое бубнение телевизора в гостиной. — Привет! — крикнула она, скидывая обувь. Ответа не последовало. Макс напряглась, гадая, кто именно устроился на диване — Билли или Мэллори. Она прошла вглубь комнаты и с облегчением увидела торчащие из-под пледа ноги Мэллори в носках. Однако облегчение это было недолгим. Мэллори крепко спала на спине, закинув одну руку за голову, в то время как вторая лежала в фиксирующей повязке и гипсе. Рядом с лицом валялся пакет с замороженным горошком — видимо, она прикладывала его к щеке перед тем, как провалиться в сон. Всё её лицо представляло собой сплошное месиво из синяков и ссадин. На багровеющей скуле виднелся пластырь-бабочка, а на губе — рассечение и заметная припухлость. У Макс перехватило дыхание. — Мэл?! Никакого ответа, даже не вздрогнула. Паника мгновенно захлестнула девочку. Она подбежала к сестре и схватила её за плечи. — Мэллори! — закричала она. Мэллори резко, со вдохом очнулась и ошеломленно захлопала глазами сквозь туман от обезболивающих. Пульс Макс бешено колотился, пока её полные тревоги глаза метались по лицу и телу Мэллори. Она едва заметила, как слёзы обожгли ей глаза. — Мэл, что за чёрт?! Ты в порядке?! Мэллори поморщилась от громкого крика. Она вздохнула и кивнула. — Я в порядке, Макс. Пожалуйста, не кричи так. — Да ты меня до смерти напугала! — голос Макс сорвался. Мэллори посмотрела на повлажневшие глаза сестры, на то, как дрожат её руки, и почувствовала укол вины. Она потянулась к ней и легонько сжала её руку. — Прости, — тихо сказала она. — Всё хорошо, правда. Просто упала с велосипеда. Я уже была у врача, мне всё обработали. Всё нормально, просто обезболивающие, которые мне выписали, напрочь меня вырубили. Макс вытерла глаза и судорожно выдохнула. Паника, тисками сжимавшая грудь, наконец немного отпустила. На смену ей прихлынуло облегчение, но липкое чувство тревоги всё равно никуда не делось. — Да что произошло-то? — потребовала ответа Макс. — Миллер-роуд, — вздохнула Мэллори, потирая переносицу. — Тот самый участок, где обрывается обочина… Макс настороженно кивнула. — Ну да. — Меня зацепила машина, и я влетела в эту металлическую штуку… ну, сбоку дороги. — В отбойник? — Да, в него. — Боже мой… Машина? И что… водитель даже не остановился? — Нет. Я даже толком не успела разглядеть, что это была за тачка. — И как ты выбралась? Кто-то вызваны скорую? — Да нет, сама до дома доехала. Макс ошеломлённо уставилась на неё. — Сама доехала? На велике? Мэллори пожала плечами. — Ну да. Мне казалось, что со мной всё нормально… — Нормально?! Мэллори скептически вскинула бровь. — Ты теперь собираешься просто повторять за мной каждую фразу? — Да, чтобы ты сама услышала, какой бред несёшь! Мэл, ты выглядишь так, будто на тебя навалилась толпа в подворотне! Тебя сбила машина, а ты спокойно поехала домой? На тебе же живого места нет! Мэллори приподняла руку в гипсе и легонько постучала по ней пальцем. — Ну, это я и сама чуть позже поняла. Робин отвезла меня к врачу, там меня подлатали. Небольшая трещина, ничего страшного. Так что теперь всё в порядке. Макс запустила пальцы в волосы, всё ещё глядя на неё как на сумасшедшую. — А копам ты заявила? — А какой смысл? Я не разглядела машину. Меня просто зацепило по касательной, и водитель погнал дальше. Макс не то чтобы до конца поверила, но с досадой вздохнула и отступила. — Дикость какая-то. — Не самый лучший мой день, — вздохнула Мэллори, закрывая глаза. Макс шумно выдохнула и опустилась прямо на пол перед диваном, не сводя глаз с сестры. Отголоски пережитого ужаса всё ещё волнами прокатывались по её телу. Паника длилась всего несколько секунд, но Макс показалось, будто она постарела на несколько лет. В тот миг, когда Мэллори долго не просыпалась, ей подумалось… Макс с трудом сглотнула вставший в горле ком. Она не потеряла Мэллори. Та была избита, изранена, но она была здесь. Они были вместе. Она протянула руку и крепко сжала здоровую ладонь Мэллори, пытаясь обрести почву под ногами в тепле её кожи. — Ты меня так напугала, — тихо произнесла Макс. — Я увидела тебя… а потом ты не просыпалась, когда я тебя звала… Я думала… — Ты думала, что меня больше нет, — мысленно отозвалась Мэллори, — и ты права. Я уже не та, что раньше. Ты больше не знаешь человека, который лежит перед тобой. Эта мысль жгла изнутри, и Мэллори пришлось сильно прикусить губу, чтобы сдержать слёзы. Она крепче сжала руку сестры. — Всё хорошо, Макси. — Надеюсь, — тихо ответила Макс, всматриваясь в лицо Мэллори в поисках хоть какого-то утешения, хоть какого-то намёка на то, что это липкое, нехорошее предчувствие у неё в груди — лишь пустая мнительность. Но она ничего не нашла.