The Mayfield Roses (Part I)

Мэллори лежала, свернувшись калачиком под одеялом, то и дело проваливаясь в чуткий, тревожный полусон. Сегодня она не стала принимать оксиконтин, надеясь избежать кошмаров, которые мучили её с самого начала приёма этих таблеток. Но без усыпляющей тяжести лекарства всё её тело изнывало от боли, нервы были на пределе, а мысли метались слишком лихорадочно, не позволяя забыться. Эта неделя была невыносимой. Синяки потемнели, налившись жуткой багрово-синей синевой — постоянное, кричащее напоминание о том, что ей приходилось усердно вычёркивать из памяти. Она уже сбилась со счёта, сколько раз ей пришлось повторить выдумку про падение с велосипеда, и с каждым разом ложь звучала всё более заученно. Каждая секунда бодрствования превратилась в фальшивый спектакль: натянуть улыбку ради Макс, отмахнуться от заботы Стива… делать вид, будто она идёт на поправку, в то время как внутри она просто рассыпалась на части. Она медленно погружалась во тьму, и с каждым новым враньём эта тьма становилась лишь гуще. А ещё был страх. Липкий, непреходящий страх… Она панически боялась, что Билли застукает её за разговором со Стивом и отыграется на Макс просто ради того, чтобы доказать свою силу. Боялась, что случившееся не было единичной вспышкой безумия, а стало лишь началом чего-то куда более кошмарного. Боялась, что однажды проснётся и обнаружит Билли в своей постели. Но с той пятницы он её не трогал. Может, она ему уже наскучила? В его больном сознании девушки были лишь расходным материалом. Едва ли он когда-либо спал с одной и той же девчонкой больше пары раз… с чего бы ей становиться исключением? Но в глубине души она понимала, что это не так. Она догадывалась, что всё это — часть его игры. Томительное ожидание, психологическое давление, попытка усыпить её бдительность… А может, он понимал, насколько сильно покалечил её, и просто ждал, пока она немного заживёт, чтобы снова пустить её в дело. С момента его нападения прошло шесть дней, и первые четыре дня у неё шла кровь. Мэллори не знала, нормально ли это. Ей не у кого было спросить. Она осталась совсем одна. Она не знала, что Билли сделает и когда. Но понимала одно, что спать спиной к двери она больше не сможет. Вдруг едва слышный скрип дверных петель пустил ледяной разряд по её венам. На долю секунды она попыталась убедить себя, что это сон. Это обязан был быть сон. Но в дверном проёме на фоне тусклого света из коридора уже вырос тёмный силуэт — Билли. Мэллори зажмурилась из последних сил, умоляя себя проснуться. Но когда она открыла глаза, кошмар не исчез. Он всё ещё был здесь. Осторожными, размеренными шагами он вошёл в её комнату и бесшумно прикрыл за собой дверь. Тело среагировало быстрее разума. Она резко села и вжалась спиной в стену, натянув одеяло до самого подбородка, словно оно могло защитить её от неизбежного. Пальцы отчаянно вцепились в ткань, но она не могла выдавить ни слова. Не могла пошевелиться. Затылок покрылся холодным потом, а сердце подкатило к самому горлу. Билли медленно подошёл к кровати и остановился, чтобы щелкнуть выключателем тусклой прикроватной лампы. На нём не было футболки — только свободные спортивные штаны, под которыми отчётливо проступало возбуждение. — Убирайся, — слабо прохрипела она, хотя внутри не было ни капли веры в то, что он послушается. — И тебе привет, — отозвался он и непринуждённо уселся на край постели. Мэллори проскользила вдоль стены на противоположный край кровати. — Чего тебе надо? — Дам тебе одну попытку угадать, — усмехнулся он и придвинулся ближе. Нет. Только не снова. Она не позволит этому случиться. Мэллори рванула с кровати к двери, но он был к этому готов. Билли перехватил её здоровую руку и намертво прижал к своей груди. — Пошёл ты! — прошипела она. Голос так и брызгал ядом, но оставался тихим, она панически боялась разбудить Макс в конце коридора. Поняв, что вырваться не удаётся, она на мгновение забыла о травме и наотмашь замахнулась на него рукой в гипсе. Она пожалела об этом в ту же секунду. Удар пришёлся в его крепкую грудь, и острая, пронзительная боль эхом отозвалась по всей руке, вырвав из её горла жалобный стон. — Давай, борись дальше, — усмехнулся он. — Мне даже нравится. Только тебе это, похоже, не особо помогает. — Просто оставь меня в покое, — взмолилась она. В носу невыносимо закололо от подступающих слёз. Билли наклонил голову, глядя на неё со своей привычной самодовольной ухмылкой. Он прекрасно знал, что она понимает, что у неё нет другого выхода, кроме как подчиниться. Он разыграл эту карту как по нотам. Его взгляд опустился к её груди — сквозь тонкую ткань майки отчетливо проступали соски. Может, ей всё-таки это нравится? Большинство девчонок втайне любят, когда их берут силой. — Да брось ты, Мэл, — протянул он. — Я же дал тебе время прийти в себя. Мог бы этого и не делать, но после прошлого раза ты была совсем никакая. — Я и сейчас никакая! — огрызнулась она, но голос предательски дрогнул. — К тому же Макс дома! Она всё услышит! — Не услышит, если мы будем вести себя тихо. — Нет! — Она снова предприняла отчаянную, но тщетную попытку вырваться. — Я… я закричу. На этот раз соседи точно услышат! — Не закричишь, — отрезал он. — Потому что отлично знаешь, что за этим последует. Или тебе напомнить? Он отпустил её руки, и она тут же защитным жестом скрестила их на груди. Но его плотоядный взгляд продолжал шарить по её телу, отчего Мэллори становилось физически дурно. Ей казалось, что её загнали в глухой угол. Она крепко сжала челюсти, пытаясь унять дрожь в губах. — Просто уходи, — тихо попросила она. — Пожалуйста… я не могу… Договорить ей не дали. Быстрым, отточенным движением Билли замахнулся и с силой ударил её под дых — жестокий, профессиональный удар вышиб весь воздух из её лёгких. Судорожный, удушливый хрип вырвался из её горла, она согнулась пополам, обхватив руками живот. Ноги подкосились, но Билли крепко держал её, не давая упасть, пока она кашляла и тщетно пыталась сделать хотя бы глоток воздуха. Мэллори почувствовала у самого уха его горячее дыхание. — Больно, да? — обыденно, словно рассуждая о погоде, произнес Билли. — А ведь Максин у нас мелкая для своего возраста… хрупкая. Тебе бы очень не хотелось, чтобы ей прилетел такой удар, верно? От этих слов её заколотило, будто от нового удара. Ей хотелось бороться, сильнее всего на свете… Это был её инстинкт, то, что она делала всегда, благодаря чему выживала… Но теперь на кону стояло не только её собственное выживание. Теперь она знала, на что он способен, и не могла дать ему ни единого повода навредить Макс. Она усвоила этот урок. — Не трогай её, — наконец выдавила она сквозь прерывистые, болезненные вдохи. — Мне и не придётся, если ты не будешь тупить. Я даже тебя пальцем не трону, если будешь вести себя хорошо. Удушающая лавина ярости, скорби и ужаса грозила поглотить Мэллори целиком. Мысли лихорадочно метались в поисках выхода, но куда бы она ни поворачивалась, любая дорога вела к одной и той же омерзительной правде: если она воспротивится, расплачиваться придётся Макс. Осознание этого вонзилось под рёбра, словно раскалённый нож. Ей нужно найти выход. Найти способ вытащить себя и Макс из этого ада. Но прямо сейчас никакого безопасного пути она не видела. А значит, придётся подчиниться… придётся терпеть. Но она не позволит ему окончательно сломить её волю. Этого удовольствия она ему не доставит. Билли терпеливо ждал, пока Мэллори переведёт дыхание и пока её сотрясаемое дрожью тело утихнет после болезненных, рвущихся наружу рыданий. Он погладил её по плечу — жест, который от любого другого показался бы утешительным, но от него лишь вызывал отвращение. С трудом сделав дрожащий вдох, она заставила себя выпрямиться, морщась от резкой боли в рёбрах. Она сбросила его руку со своего плеча и крепко обхватила себя руками. — Ну так давай, делай что хотел, — пробормотала она едва слышным шёпотом. Её взгляд был прикован к полу, она физически не могла заставить себя посмотреть на него. — Просто… побыстрее. Билли негромко, снисходительно рассмеялся, словно капризный ребёнок пытался диктовать ему условия, на которые не имела никакого права. — Не тебе здесь командовать, принцесса. Он сократил расстояние между ними, нависая над ней, как хищник над загнанной жертвой. Мэллори продолжала мелко дрожать, ещё сильнее сжимая руки на своей груди и со страхом ожидая его следующего шага. Его руки скользнули вниз, грубо обхватив её бёдра. Он окинул её оценивающим взглядом с ног до головы, а затем притянул к себе, вжимая её хрупкую фигуру в свою каменную грудь. Сквозь тонкую ткань спортивных штанов она почувствовала его возбуждение — горячее и тяжелое, оно упиралось ей в бедро, и Мэллори передёрнуло. — Всё, что тебе нужно помнить — это то, что здесь главный я, а не ты, — негромко прорычал он ей на ухо. Мэллори метнула в него испепеляющий взгляд, но от этого его ухмылка стала только шире. Почувствовав, как его рука коснулась её лица, она резко отпрянула, но он грубо схватил её за затылок, притянул к себе и впился в её губы жёстким, карающим поцелуем. Она упрямо сжимала губы, пытаясь не впустить его язык, но судорожно выдохнула от боли, когда его пальцы до хруста сжали её ноющие рёбра. — Не так быстро, Мэл, — процедил он. — Отвертеться по-быстрому, чисто для галочки, у тебя не выйдет. Мне нужно, чтобы ты пошла навстречу. — Я ненавижу тебя, — прошипела она, тщетно пытаясь вырваться из его мёртвой хватки. Он усмехнулся. — Ненавидь сколько влезет, но мы всё равно трахнемся, и ты будешь делать всё ровно так, как я скажу. Мэллори посмотрела на него. Её губы были сжаты в узкую, гневную линию, но в глазах застыл неподдельный ужас. Она панически боялась его, и он это прекрасно видел. — Кто знает, — Билли пожал плечами, — может, тебе даже понравится, если ты перестанешь так отчаянно брыкаться. Он снова грубо припал к её губам, зажав в кулаке прядь её волос, чтобы запрокинуть её голову и удержать на месте. Наученная горьким опытом, на этот раз она позволила ему разомкнуть её губы. Зажмурившись изо всех сил, она безропотно подчинилась, когда его язык проник в её рот, и неохотно ответила на поцелуй. Этого не происходит. Тебя здесь нет. Она тщетно пыталась мысленно отстраниться, сбежать от реальности, но всё было бесполезно. Она была здесь, в своей комнате, и целовала человека, который меньше недели назад жестоко изнасиловал её, а теперь заставлял участвовать в собственном осквернении. Слёзы покатились из-под её ресниц, пока он бесцеремонно терзал её рот своим языком и грубо впивался в её губы. Его жесткая щетина колола и царапала кожу, а напряжённый пах настойчиво упирался ей в бедро. Она подавила глухой стон прямо ему в губы. Наконец Билли прервал поцелуй и посмотрел на Мэллори затуманенным от похоти взглядом. Его губы влажно блестели. — На колени, — скомандовал он. Мэллори замялась, застыв от ужаса и омерзения. Почувствовав, как его ладони тяжело навалились на её плечи, толкая вниз, она дрожащими ногами опустилась на жесткий пол. Грубая ткань спортивных штанов коснулась её лица, когда он прижал её голову к своему паху. — Доставай, — приказал он, похотливо качнув бёдрами в её сторону. Рыдание вырвалось из груди Мэллори от этого нового витка унижения, от этого омерзительного, запредельного кошмара. — Мэллори… — в его голосе зазвучали опасные, вкрадчивые нотки. — Хорошо, хорошо, — шмыгнув носом, выдавила она и протянула трясущиеся руки к резинке его штанов. Она стянула их ровно настолько, чтобы освободить его горячую, пульсирующую плоть. Ей ещё ни разу не приходилось видеть её так близко. — Никогда не сосала, да? Мэллори качнула головой. — Господи, Мэллори, — он закатил глаза. — По тому, как ты одеваешься, и не скажешь, что ты такая недотрога. Открывай рот. Вопреки каждому кричащему от ужаса инстинкту своего тела, она приоткрыла губы. — Обхвати губами, работай языком по головке, — скомандовал он, запустив пальцы в её волосы и силой вталкивая член ей в рот. — И давай без халтуры. Если укусишь — я притащу сюда Максин и заставлю её на всё это смотреть. Мэллори инстинктивно вжала голову в плечи, к горлу мгновенно подкатил удушливый спазм от резкого солоновато-горького вкуса. Билли полностью зажал в кулаке её волосы, сам направляя её голову взад и вперёд, пока она несмело касалась его языком. Ей больше всего на свете хотелось укусить его — с силой, причинив ему такую же дикую, непоправимую боль, какую он причинял ей. Оставить ему вечное, позорное напоминание о себе, которое преследовало бы его каждый раз, когда он раздевается. Это было бы справедливо. Но жизнь несправедлива… и её жизнь — особенно. Вдруг он толкнулся глубже, достав до самого неба и заставив её подавиться. Он сделал это снова и снова, пока она с силой не вырвала голову и не сплюнула на пол. — Хватит, — выдавила она. — Ты делаешь мне больно. Билли закатил глаза. — В этом весь смысл, дурочка. Надо избавить тебя от этого дурацкого рвотного рефлекса. — Избавить от… чего? — Расслабь горло, дыши носом. У Мэллори не было времени расспрашивать дальше. Он снова резко толкнул член ей в горло и замер. Она закашлялась, из глаз брызнули слёзы, она принялась судорожно колотить его по бёдрам. Он слегка отпрянул, давая ей сделать несколько жадных, панических вдохов, а затем возобновил всё с ещё большей грубостью. Она пыталась делать то, что он говорил, но из-за расслабленного горла он лишь проникал глубже, а дышать носом было попросту невозможно из-за забивших его слёз. Это продолжалось целую вечность. Ей казалось, будто она тонет, задыхаясь самым унизительным способом, какой только можно себе представить. Когда всё закончилось, вся нижняя часть её лица была мокрой. Слёзы, слюна и смазка стекали по её подбородку, когда он наконец отпустил её. Мэллори обессиленно откинулась назад, заходясь в кашле. Горло невыносимо саднило, а в носу горело от попавшей туда влаги. Она поползла прочь от него, закрывая голову руками и пытаясь унять кашель, раздирающий её горящее горло. — Иди сюда, — скомандовал Билли. Она покачала головой, сжавшись в ещё более плотный комок. Он грубо схватил её за локоть, причиняя острую боль, рывком поднял на ноги и швырнул на кровать. — Это твое «нет» только что лишило тебя прелюдии, — бросил он, наваливаясь на неё сверху и тут же хватаясь за край её майки. — Начинаю думать, что тебе нравится, когда тебе делают больно. Он грубо сорвал с неё майку и отшвырнул в сторону, а затем бесцеремонно сжал её грудь, тиская её до тех пор, пока бледная кожа не покрылась пунцовыми пятнами. — Боже, я бы всю ночь с ними возился, — пробормотал он, опуская голову, чтобы кусать и терзать её соски. Мэллори отвернулась, снова пытаясь мысленно сбежать куда угодно, лишь бы не быть здесь. Вдруг он резко перевернул её на живот и одним движением стянул шорты вместе с бельём до самых колен. — Билли, не надо, — взмолилась она, когда он силой развёл её ноги в стороны и навалился сверху, расплющивая её своим весом. Она почувствовала его горячее дыхание у себя за ухом, когда он направил свой член между её дрожащих бёдер. Билли зажал ей рот ладонью прежде, чем одним резким толчком войти в неё наполовину. Мэллори застонала в его ладонь, издавая глухие, прерывистые звуки. Его пальцы мёртвой хваткой впились ей в щёки, пока он продолжал продвигаться глубже. Она плакала, задыхаясь от боли. В этой позе он казался ещё крупнее, а разрывающее, жгучее чувство внутри было просто невыносимым. Она не понимала, как всё могло оказаться ещё ужаснее, чем в её воспоминаниях. — Мне больно! — её крик глухо завяз в его ладони. — Сама виновата, — прорычал он. Убрав руку от её рта, он мёртвой хваткой вцепился в её волосы и силой вжал её лицо в подушку. — С такой узкой маленькой щелкой нужна прелюдия. Но ты решила взбрыкнуть. А это… — он сделал резкий, жестокий толчок вперёд, отчего она закричала в подушку и судорожно задергала ногами, — …это то, что бывает, когда ты меня не слушаешься. Мэллори содрогнулась всем телом, когда он слизал пот с её затылка. Он позволил ей повернуть голову набок, чтобы она могла делать быстрые, поверхностные вдохи. — Я могу сделать так, что тебе будет чертовски хорошо, — прошептал он. — Но это нужно заслужить. Билли ритмично и глубоко толкался в неё, сдерживая рвущиеся из груди стоны, чтобы не шуметь. Это удовольствие не шло ни в какое сравнение с тем, что он испытывал раньше. Наслаждение горячей волной прокатывалось от самого копчика до затылка. Он дрочил на Мэллори бесчисленное количество раз — чаще, чем на любую другую девку. Может, в этом и крылась причина. Она была недосягаемой фантазией, ставшей реальностью. Мечта, лежащая перед ним обнажённой и прижатой к постели, у которой не было другого выбора, кроме как принимать его целиком… не говоря уже о том, как её бархатное лоно тисками сжимало его плоть. — Чёрт… Мэллори… — тяжело дыша сквозь зубы, выдохнул Билли. Он долго и безжалостно, словно дикий зверь, терзал её измученное тело, толкаясь в неё снова и снова. Для него она была не более чем тряпичной куклой, а её плач и мольбы не значили ровным счётом ничего. Ей оставалось лишь мёртвой хваткой вцепляться в простыни и безропотно сносить это насилие. Внезапно его толчки стали лихорадочными. Он уткнулся лицом в подушку Мэллори, чтобы заглушить громкий стон, вошёл в неё до самого упора и излился внутрь. Мэллори беззвучно рыдала в подушку, молясь лишь о том, чтобы сработали противозачаточные таблетки, пока её содрогающееся лоно принимало его семя. Билли тяжело дышал, лёжа на ней и продолжая лениво покачивать бёдрами. Наконец он вышел из неё и с глубоким, удовлетворённым вздохом отвалился в сторону. Мэллори отвернула голову и тихо заплакала. — Охренеть, — выдохнул он. — У меня было полно девок, но, господи… Харингтон в тебе и секунды бы не продержался. Она почувствовала, как он небрежно пригладил её волосы, и зажмурилась. — Ты с ума сошла, если думаешь, что я стану с кем-то тебя делить. Чтобы я больше не видел, как ты строишь ему глазки в коридоре. Держись от него подальше. Поняла? Понимая, что выбора у неё нет, Мэллори едва заметно кивнула. Сил терпеть боль этой ночью у неё больше не оставалось. — Хорошая девочка, — бросил он и поцеловал её в висок. Затем он поднялся, поправил спортивные штаны и вышел из комнаты, негромко щелкнув за собой дверью. Мэллори не шевелилась. Она так и лежала, полностью опустошённая, уткнувшись лицом в подушку, пока его семя вытекало из неё, а по щекам катились беззвучные слёзы. Внутри всё болезненно сжалось от подступившего, удушающего осознания: худшие опасения подтвердились. Неужели теперь это её жизнь? Потакать его извращённым прихотям, быть живой игрушкой, которую он может ломать и использовать, когда ему вздумается? Эта мысль выжигала её изнутри, лишая возможности дышать своей беспощадностью. Боль — и физическая, и душевная — была невыносимой. Она перевернулась на бок, поморщившись от резкой, протестующей боли в рёбрах, и вслепую потянулась к ящику прикроватной тумбочки. Её пальцы нащупали знакомый флакон. Дрожащими руками она сорвала крышку. Таблетка легла на язык — тяжёлая и горькая. Мэллори схватила полупустой стакан с водой и залпом проглотила лекарство. Она ненавидела то, в каком состоянии её оставлял оксиконтин, когда его действие прекращалось: тошноту, тупую вялость, кошмары… Но когда он действовал — он действительно спасал. Это был тёплый, удушливый туман, который бережно укутывал её, защищая от собственных мыслей. Он притуплял абсолютно всё: ноющие рёбра, пульсирующую боль в запястье, жжение между ног… и даже тот стыд и ужас, что мёртвой хваткой засели глубоко в её груди. Мэллори позволила знакомой тьме обнять себя онемевшими руками и утянуть в пустоту — так милосердно далеко от реальности. Там до неё никто не мог дотянуться. Ни боль. Ни страх. Ни он.