Ганимед

— О чем задумался? В тишине послышались быстрые шаги, приглушенные мягким ворсом ковра. Они затихли, и Тайвин ощутил тепло чужого обнаженного тела, прижавшегося со спины. — О том, каким ужасно неприступным ты был год назад, — ответил Тайвин, немного подумав, и это было почти правдой. Рейегар засмеялся ему в шею, его длинные руки обвились вокруг Тайвина. — Если хочешь, я буду таким и сейчас. — Я хочу, чтобы ты был собой, — то, что могло быть просьбой, прозвучало приказом. Тайвин повернулся и, обхватив его за талию, дернул на себя. На Рейегаре было лишь полотенце, небрежно обернутое вокруг бедер. От резкого движения оно свалилось им под ноги, демонстрируя его возбуждение. Он весь горел под прикосновениями, и там, внизу, должно быть, жарче всего. Тайвин намеренно избегал лаской член, нетерпеливо трущийся о его промежность. Наслаждение лишь обострялось чувством абсолютной власти над его телом и удовольствием, которое он мог подарить ему. Тайвин запустил руку в волосы мальчишки, блестящие, как чистое серебро, оттягивая ему голову назад. Вторая лежала на крепких ягодицах, меж которых явственно ощущалась скользкая влага. Рейегар зашипел от укуса, но все же притянул голову Тайвина ближе к себе. — Признайся, ты трогал себя, пока готовился? — выдохнул Тайвин, целуя наливающуюся алым отметину. В таком состоянии, дрожащий от нетерпения и возбуждения, он не мог солгать. — Нет… — Рейегар схватил его за руку, гладившую ему меж ягодиц, и притянул к своему члену. — Зачем мне тогда ты? Тайвина позабавила эта дерзость, и он уже хотел было развернуть мальчишку к окну, вминая красивым лицом в стекло, и проверить, насколько хорошо тот размял свою дырку, но тут в дверь постучали. Лучший момент, чтобы поесть винограда, и то верно! Интересно, чем они там занимались столько времени, за бутылкой в Италию летали? — Войдите! — прорычал Тайвин. Рейегар поспешно отскочил от него, быстрым движением прикрыв наготу и отвернувшись к окну. Хотя только слепой не понял бы, что тут происходило, при виде их всколоченных волос и ошалелых глаз. Впрочем, девицу, безмятежно вкатившую тележку в номер, это не смутило. Она полностью проигнорировала мнущегося у окна раздетого Рейегара и принялась с энтузиазмом расписывать достоинства новой партии вина и свежесть фруктов, по ее словам, собранных для мистера Ланнистера едва ли не с ветки. Только зеленая банкнота в кармане передника сумела заткнуть ее и заставить убраться из номера. — Иди сюда, — с усмешкой поманил Тайвин вдруг оробевшего Рея. — И брось эту тряпку, тебе вовсе нечего стесняться. На его лицо тут же вернулась улыбка. Несмотря на всю несхожесть с отцом, Рейегар, подобно Эйерису, легко покупался на комплименты. Тайвин наполнил два бокала густо-алой жидкостью и протянул ему один. — За тебя, — проговорил он и пригубил немного, смакуя яркое послевкусие. Рейегар опустошил свою порцию в два глотка и заключил, вытирая губы: — Хорошее. — Слишком сладкое. Ты гораздо лучше, — Тайвин отставил бокал и крепко поцеловал его. Не прерывая поцелуя, он стал теснить Рейегара к кровати, раздеваясь на ходу. Рей помогал, их пальцы сталкивались, расстегивая пуговицы на его рубашке и возясь с пряжкой ремня. Тайвин избавился от белья и толкнул мальчика на мягкий матрас, провалившийся под их общим весом, когда он налег сверху. Рейегар цеплялся за Тайвина отчаянно, извивался ужом и шептал невнятные просьбы, подставляясь под порой грубые прикосновения. Внутри него было влажно и открыто, оставалось лишь закинуть ему ноги повыше и взять. Что он и сделал, вырвав у Рейегара его идеальный стон, впрочем, скоро сбившийся в рваные короткие всхлипы. Тайвин не утверждал себя сдержанностью, вбиваясь в его тело быстро и жестко, но лишь потому что Рей сам хотел этого. Ему нравилось быть подмятым, уязвимым, доступным чужой власти, это лишало его, по крайней мере, части покровов и открывало ему самому настоящего себя. С глаз его словно сходила пелена, и в них прорывалось яростной огненной лавиной ослепляющее своей яркостью чувство не то бескрайнего обожания, не то безумия, а, быть может, в равной мере и того, и другого. Конец настигал его, как смерть, опустошая до младенческой первозданной чистоты. Тайвин толкался в его размякшее, послушное, как пластилин, тело еще несколько раз и вскоре падал рядом на подушки, оглушенный, сраженный чужими демонами. Он задремал, казалось, всего на пару минут, но, судя по полностью почерневшему окурку в пепельнице, его не было несколько дольше. Рейегара рядом не оказалось. Тайвин довольно потянулся, в мышцах еще теплилось приятное томление. Прислушался. Ни шума воды, ни шагов, ни другой какой возни, свидетельствовавшей о нахождении в номере кого-то ещё, не доносилось. — Рейегар! — позвал Тайвин, быстро оказываясь на ногах. Вещи и телефон мальчишки были на месте. Тайвин взял его, но сразу же наткнулся на пароль. На экране блокировки «висел» пропущенный звонок. «Отец». Судя по времени, они как раз были в постели. Обычно Эйерис не звонил во время их встреч и за чрезмерной опекой прежде замечен не был. Что-то было не так. Странное предчувствие овладело Тайвином, а на интуицию Старый Лев привык полагаться. Одевшись, он вышел в небольшой коридор, и в тот же миг перед ним как ни в чем не бывало появился Рейегар. Голый и спокойный. Можно сказать, стерильно спокойный. Его, казалось, абсолютно не смущала собственная нагота, Рейегар будто вовсе не замечал никакой разницы между собой и полностью одетым собеседником. Чего только строил невинность перед официанткой. Сейчас его лицо не выражало никаких эмоций, ни одна мышца в нём не была напряжена. — Где ты был? — Тайвина раздосадовала его безмятежность, не вяжущаяся к тому ощущению железистой тревоги, до сих сидевшему у него на языке. — На балконе, — он словно играл с ним, заставляя вытягивать из себя слова. Глаза смотрели сквозь Тайвина, какие-то прозрачные, неестественные. — И что ты делал на балконе? Твоя сигарета в спальне. Выход на балкон находился в другой комнате, серединой между двумя остальными. Она служила Тайвину рабочим кабинетом, когда он по каким-либо причинам останавливался в отеле на несколько дней. Мальчишке нечего было там делать без него. Рейегар приподнял брови, наконец, демонстрируя хотя бы какую-то эмоцию на своем выхолощенном лице. — Мне стало душно. Почему мне кажется, что ты допрашиваешь меня, Тайвин? — Ты, кажется, этого и добиваешься, — сварливо заметил Тайвин и тут же, не давая ему возможности придумать очередную отговорку, спросил о главном. — Зачем тебе звонил Эйерис? Сколько раз я тебе говорил выключать телефон?! — Когда? — быстро переспросил Рейегар, непроизвольно дотрагиваясь волос, как обычно в минуты нерешительности. Это был красивый длинный жест, потому что тяжелые серебристые волосы его практически достигали лопаток, и когда он проводил по ним долгим слитным движением, создавалось впечатление, что в руках у него жидкий переливающийся металл, струящийся сквозь пальцы. Тайвин подозревал, что он делал это хоть и не нарочно, но в подсознательном стремлении потянуть время и дать себе время на размышления. Рейегар, похоже, действительно растерялся. И впрямь — ведь его телефон остался в спальне. А принять звонок до этого ему было недосуг. Но Тайвин не мог поверить в случайность. Только не тогда, когда дело касалось Эйериса Таргариена. Дьявол, слишком долго он забывал, чья кровь текла в жилах Рейегара. Его прекрасного Ганимеда, так похожего теперь на своего проклятого отца. — Ему что-то известно? Ты говорил кому-нибудь? — продолжал нажимать Тайвин. — Прекрати, Тайвин! Ты не единственный, чья репутация пострадает, если о нас узнают! — попытался осадить его Рейегар. Его слова были справедливы. Рейегар ещё совсем юн, о нем только начинали говорить и надежды, подаваемые им, не могли сравниться ни с кем из подрастающей золотой молодёжи. Сексуальный скандал подобного рода отбросит его далеко назад, даже если никто не осмелится бросить обвинения ему в лицо. Но в эту минуту Тайвин чувствовал лишь тихую ярость. Рейегар стоял перед ним, великолепный в своей античной наготе, с красными распухшими губами и алеющими метками на шее и груди — знаками принадлежности, делавшими его еще прекраснее. Но то ли растущее негодование не шло на пользу его шарму, то ли в отсутствие возбуждения красота мальчишки не имела над ним прежней власти, Тайвин видел перед собой лишь сына Эйериса. Наглого, хитрого манипулятора, любыми способами стремившегося затмить его с тех пор, как они познакомились. — Позвони ему. Сейчас. Чтобы я слышал! — то был приказ, не просьба. И Рейегар прекрасно понял это. Темные глаза его вспыхнули, губы едва заметно скривились, хотя лицо оставалось по-прежнему почти неподвижным. Эйерис бы уже вспылил, зашелся криком и бранью, ярость Рейегара же зрела медленно. Он не опустится до оскорблений, но не отступит, не станет юлить, лебезить и признаваться из страха. Это, по крайней мере, вызывало уважение. Нет зрелища более мерзкого, чем человек подобострастный, пресмыкающийся, продающий свои принципы в угоду чужой силе. Тех, кто торговал собой, собственной волей ли, свободой или телом, Тайвин на дух не переносил. Рейегар, конечно, был бы страшно оскорблён сопоставлением с чем-то подобным. — С чего бы мне это делать? Мои отношения с отцом тебя не касаются. Можешь позвонить ему сам и спросить все, что тебя интересует, — процедил он, вскидывая подбородок. — Не забывайся, мальчик! — прикрикнул на него Тайвин. С ним давно никто не позволял себе подобного обращения. Но Рейегару было восемнадцать, его заносило, и он не собирался разбираться с последствиями своих поступков. — Это ты, похоже, забылся, Тайвин! Я не твой сын, чтобы отчитывать меня. И не мальчик на побегушках, который станет смотреть тебе в рот ради поездок в тонированной тачке и в перепиха в люксе! — проговорил Рейегар холодным, непререкаемым тоном. Разве что губы все-таки чуть подрагивали, показывая, что тон разговора ему непривычен. — Вот как вы сейчас это называете — «перепих в люксе», — Тайвин зло усмехнулся. — Знаешь ли ты, чего мне стоит этот перепих? Чем я рискую всякий раз? Если кто-то узнает… Известно ли тебе, как Эйерис обращается с информацией подобного рода? Это будет грязь! Грязь на мне, моем имени, моей семье! — Ах, твоей семье! Удивительно, что ты вспомнил о ней, — съязвил Рейегар, задетый чужой отповедью. — Ты говоришь о моем отце, Тайвин. Думаешь первое, о чем он подумает, узнав о нас, это ты и твоя репутация? Если ты так страдаешь каждый раз, залезая на меня, может стоит все прекратить? — на последних своих словах Рейегар все же сорвался, он устал от бесконечных попыток держать лицо, и теперь на нем столь явно читалось отчаяние, что, будь мальчик ему сыном, Тайвин уже отпустил бы его в свою комнату. Но Рейегар его сыном не был. В Тайвине взыграло холодное любопытство. Ему захотелось проверить, что тот станет делать теперь, столкнувшись с результатом своей несдержанности. — Может быть и стоит, если за все это время ты так и не удосужился сказать правду. — Отлично! Будьте здоровы, сэр! — в натужной улыбке мальчишки отчетливо сквозил вызов. Он обошёл Тайвина, чуть задев плечом, словно нарочно в широком коридоре, где с лёгкостью можно было разойтись втроем. Глупое бахвальство, демонстративность, провокация — Рейегар вел себя совершенно по-эйерисовски. Но в сравнении с его обычными манерами холодного джентельмена эдакая мальчишеская бравада выглядела похожей на искренность. Его точно током ударило. Не отдавая себе отчета, он схватил Рейегара за руку, развернул снова к себе. — Куда ты пойдешь? — Это не твоя забота. Пусти! Возможно ли, что у него есть кто-то ещё? Мужчина или женщина, заявлявшие права на существование обладание им наравне с Тайвином. Омерзение нахлынуло на него, вызывая фантомный зуд. Он сознавал, что делал Рейегару больно, сжимая его все сильнее и сильнее, но не мог — и не хотел остановиться. — Я не отпускал тебя слоняться по городу в поисках приключений. Одевайся, я отвезу тебя обратно в «Харренхолл». — Я не проведу выходные в «Харренхолле», Тайвин, — возразил Рейегар. Они смотрели друг на друга с ледяной яростью непримиримых врагов, столь отличавшейся от той нежности, что была меж ними недавно. И тут из спальни снова раздалась вибрация телефона. Рейегар переменился в лице, остолбенел на миг, прислушиваясь, потом смерил Тайвина быстрым оценивающим взглядом. Телефон продолжал дребезжать. — Не хочешь ответить? — Тайвин опасно улыбнулся.