Слёзы фестралов

Утро наступило слишком быстро. Люциус проснулся за несколько минут до звонка старинных часов, привычно поднялся с постели и только тогда почувствовал тупую, ноющую боль в правом запястье. На внутренней стороне руки, там, где его вчера схватили холодные пальцы отца, кожа заметно изменилась. По ней расходились несколько тонких темных полос, напоминавших старые ожоги. Края воспалились, местами появились небольшие язвы, словно плоть начала медленно разъедаться изнутри. Они были совсем неглубокими, и Люциус несколько секунд молча рассматривал их, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение. Он осторожно коснулся одной из язв кончиками пальцев и едва заметно поморщился. Значит, произошедшее оставило след не только в памяти. Люциус мысленно перебрал все возможные варианты, однако сейчас времени на размышления не оставалось. Он достал из небольшого шкафа баночку с простейшей заживляющей мазью, тонким слоем нанес ее на поврежденную кожу. Повязка почти полностью скрылась под длинным рукавом. Этим пока можно было ограничиться. Разобраться он успеет позже. Гермиона тоже проснулась с тяжелой головой и смутным ощущением, что ночью произошло нечто важное. Стоило ей открыть глаза окончательно, как сон начал стремительно ускользать. Она отчаянно пыталась удержать хотя бы отдельные образы, однако они растворялись один за другим, оставляя после себя лишь необъяснимое чувство холода и какой-то глубокой, почти физической тоски. Через несколько минут она уже не могла сказать, что именно ей снилось. Осталось только ощущение. Настолько тяжелое, что оно не исчезло даже после чашки крепкого кофе. С Люциусом произошло почти то же самое. Уже закончив собираться на занятия, он неожиданно понял, что тоже почти не помнит собственный сон. Мысль о том, что ночью он снова видел нечто необычное, оставалась совершенно ясной, однако стоило попытаться восстановить подробности, как они начинали расплываться, будто написанные на воде чернила. Он успел ухватить лишь смутное впечатление бесконечного пространства, после чего исчезло и оно. Люциус Малфой очень не любил вещей, которые не поддавались объяснению. День шел своим обычным чередом. Утренние занятия сменялись дневными, коридоры наполнялись учениками во время перемен, а затем вновь пустели, когда очередной колокол созывал всех по кабинетам. Люциус провел уроки так же, как проводил их последние недели. Он последовательно объяснял новый материал, задавал вопросы, исправлял ошибки, снимал баллы за невнимательность и добавлял их тем, кто действительно заслуживал поощрения. Ученики уже успели привыкнуть к его манере преподавания, а он, в свою очередь, достаточно хорошо запомнил способности большинства, чтобы не тратить время на лишние проверки. Всякий раз, когда между занятиями появлялось несколько свободных минут, мысли неизменно возвращались к разговору с Грейнджер. Вернее, не столько к самому разговору, сколько к идее поискать в библиотеке. Память постепенно перебирала содержимое хранилища. Люциус вспоминал расположение шкафов, старые каталоги, книги, которые не открывал годами, и рукописи, посвященные тем разделам магии, к которым прежде не находилось повода возвращаться. Он понимал, что вероятность найти ответ невелика. Но она все же существовала. К окончанию последнего урока решение окончательно оформилось. Откладывать поиски не имело смысла. Если ответ действительно находился где-то среди старых семейных книг, искать его следовало как можно раньше. Когда ученики покинули кабинет, Люциус спокойно собрал пергаменты, убрал их в кожаную папку и направился к директору. Северус оказался у себя. Он, ссутулившись, сидел за столом, проверяя эссе. На полях нескольких работ уже появились короткие, вероятно, весьма нелестные замечания, написанные его стремительным почерком. Не отрываясь от чтения очередного свитка, он произнес: — Слушаю. Люциус закрыл за собой дверь. — Сегодня вечером мне необходимо ненадолго посетить мэнор. Снейп внимательно посмотрел на него. — Что-то произошло? Люциус выдержал короткую паузу. — Мне нужно проверить несколько книг в семейной библиотеке. Северус молча продолжал смотреть на него. Было очевидно, что подобное объяснение не удовлетворило его полностью. — Именно сегодня? — Именно сегодня. Несколько секунд в кабинете стояла тишина. Снейп слишком давно знал Люциуса, чтобы не заметить: тот что-то недоговаривает. Однако также хорошо он понимал, что расспрашивать сейчас бесполезно. — Надолго? — Не думаю. — Используешь камин? — Да. Северус коротко кивнул и спокойно добавил: — Если найдешь что-нибудь любопытное, сообщи. Люциус задержался у двери. — Если найду… Уже через несколько минут пламя камина на мгновение вспыхнуло ярче обычного, после чего Люциус шагнул вперед и оказался в холле Малфой-мэнора. Дом встретил его той особенной тишиной, которая появляется лишь в опустевших жилищах. Она не была зловещей или тревожной — скорее, слишком глубокой. Огромный особняк будто замер в ожидании, сохранив привычный порядок вещей, но утратив жизнь, которая когда-то незаметно присутствовала в каждом его помещении. Люциус медленно пересек холл, поднялся по нескольким ступеням и направился в западное крыло, где на протяжении многих поколений располагалась библиотека семьи. Тяжелые двери бесшумно распахнулись, пропуская хозяина внутрь. Даже спустя многие годы Люциус невольно замедлил шаг. Это помещение неизменно производило одно и то же впечатление. Библиотека была огромной. Высокий сводчатый потолок терялся в полумраке, а вдоль стен до самого верха поднимались массивные книжные шкафы из старого дуба. Между ними извивались узкие винтовые лестницы, позволяющие добраться до самых верхних полок, а второй ярус опоясывала длинная галерея с тонкими коваными перилами. Оттуда открывался вид на весь зал, и сверху библиотека казалась настоящим лабиринтом из бесконечных рядов книг. Их здесь были тысячи. Одни тома выглядели сравнительно новыми и отличались дорогими кожаными переплетами с тиснением серебром или золотом. Другие, напротив, казались древнее самого особняка. Их страницы пожелтели от времени, кожа давно потемнела, а названия почти стерлись с корешков. Некоторые рукописи лежали в специальных деревянных футлярах, защищенные сложными охранными чарами, другие были прикованы тонкими серебряными цепями к полкам вовсе не из декоративных соображений. В дальних секциях находились шкафы, запечатанные семейной магией. Их дверцы открывались только представителям рода Малфой, а содержимое этих отделов не значилось ни в одном каталоге. Люциус медленно вдохнул. Запах библиотеки почти не изменился. Старая бумага, кожа, чернила, древесина, едва уловимый аромат высушенных трав, которые когда-то закладывали между страницами ценных манускриптов. За десятилетия все эти запахи слились в один, совершенно особенный, и Люциус всегда считал, что именно так должны пахнуть настоящие знания. И все же сегодня он почти сразу заметил то, чего раньше здесь никогда не было. В косых лучах вечернего солнца, проникавших через высокие стрельчатые окна, медленно кружились пылинки. На верхних полках появился едва заметный сероватый налет, а на широких дубовых поручнях лестниц пыль уже перестала быть случайностью и понемногу превращалась в постоянного обитателя библиотеки. Это были почти незаметные изменения. Большинство людей, вероятно, вовсе не обратило бы на них внимания. Люциус же увидел их сразу. Когда-то библиотека содержалась почти с педантичной тщательностью. Каждая книга стояла строго на своем месте, переплеты регулярно очищались, влажность воздуха поддерживалась с помощью старых семейных чар, а состояние самых древних рукописей проверялось с такой осторожностью, словно речь шла о живых существах. Теперь все это постепенно уходило в прошлое. Книги по-прежнему были в безопасности. Защитная магия исправно работала. Однако сама библиотека начинала медленно покрываться следами времени. Люциус машинально провел пальцами по краю ближайшей полки. На темной ткани перчатки осталась тонкая светлая полоска пыли. Люциус ненадолго остановился у большого каталожного шкафа, занимавшего почти всю стену возле входа. Его прапра…дед к счастью когда-то настоял на том, чтобы каждое новое приобретение заносилось в подробный каталог. За последующие годы небольшая картотека превратилась в сложную систему, понятную лишь Малфоям. Одни книги распределялись по разделам магии, другие — по эпохам, третьи — по происхождению рукописей, а самые необходимые существовали сразу в нескольких списках, чтобы их можно было найти разными способами. Люциус быстро пробежался взглядом по нескольким ящикам. Ментальная магия. Проклятия. Некромантия. Посмертные проявления. Магические сущности. Древние ритуалы. Ничего из этого не казалось по-настоящему подходящим. Он взял сразу несколько карточек и направился к дальним шкафам. Первой на стол легла толстая книга в темно-синем переплете, посвященная редчайшим разновидностям ментального воздействия. Следом появились два древних трактата по легилименции, рукопись о коллективных магических иллюзиях, сборник описаний неизвестных проклятий XII века и несколько исследований, посвященных магическим снам. Люциус работал быстро. Он давно привык извлекать нужную информацию, не перечитывая книгу целиком. В большинстве случаев ему хватало нескольких минут, чтобы понять, стоит ли продолжать. Страницы шелестели одна за другой. Иногда он задерживался на особенно любопытных местах, делал мысленные пометки и тут же переходил дальше. Прошел почти час. На столе постепенно выросла целая стопка открытых книг. Результат оказался разочаровывающим. Одни авторы подробно описывали искусственно наведенные сновидения, возникавшие под действием зелий или заклинаний. Другие исследовали проникновение легилимента в сознание спящего человека. Несколько трактатов рассказывали о древних родовых проклятиях, вызывавших повторяющиеся кошмары. Ничто из этого даже отдаленно не напоминало произошедшее. Нигде не говорилось о пространстве, в котором одновременно оказываются два человека. Нигде не упоминались умершие, ведущие себя так, словно живые для них вовсе не существуют. И уж тем более никто не писал о том, что события, произошедшие внутри подобного места, способны оставить вполне реальные следы на человеческом теле. Люциус машинально коснулся перебинтованного запястья. Ткань скрывала язвы, однако тупая боль никуда не исчезла. Он раздраженно закрыл очередной том. Следующая книга оказалась еще менее полезной. Потом еще одна. В какой-то момент он уже не столько искал ответ, сколько пытался убедиться, что ничего не упустил. Он перешел в соседний раздел библиотеки. Потом поднялся на второй ярус. Открыл шкаф, посвященный самым ранним исследованиям темной магии. Снял с полки несколько книг, которые не держал в руках со времен собственной учебы. Затем еще несколько. Ответа не было. В библиотеке, которую поколениями собирали Малфои, нашлось множество описаний вещей, способных показаться невероятными любому современному волшебнику. Но того, что искал Люциус, здесь не существовало. Он медленно закрыл последнюю книгу и несколько секунд неподвижно сидел за большим столом с прикрытыми глазами. Люциус уже почти смирился с тем, что сегодняшний вечер закончится безрезультатно. За последние несколько часов он успел просмотреть древние трактаты по некромантии, рукописи о ментальной магии, исследования природы сновидений, семейные записи нескольких поколений Малфоев и даже свитки, происхождение которых терялось где-то в раннем Средневековье. Ни одна из этих работ не содержала даже намека на то, что произошло с Гермионой Грейнджер и с ним самим. В библиотеке стояла такая тишина, что отчетливо слышалось негромкое потрескивание дров в далеком камине и едва различимый шорох старых деревянных балок под сводами потолка. Люциус почувствовал разочарование. Если среди стольких книг не находилось даже упоминания о подобном явлении, невольно возникала мысль, что искать ответ, возможно, вообще негде. Он уже поднялся из-за стола, намереваясь закончить поиски, когда в полной тишине неожиданно раздался тихий шелест бумаги. Люциус остановился. Звук повторился снова. Он медленно повернул голову. В дальнем конце библиотеки, почти скрытая между двумя высокими шкафами, на старой деревянной подставке лежала раскрытая книга. Несколько страниц неторопливо перевернулись сами собой, словно их коснулся невидимый ветер, хотя все окна были плотно закрыты, а воздух в помещении оставался совершенно неподвижным. Через несколько секунд движение прекратилось, и книга замерла открытой ровно посередине. Люциус не сразу подошел к ней. Подобные вещи случались чрезвычайно редко, но не были невозможны. Некоторые древние книги действительно обладали собственной магией. Чаще всего подобные чары накладывали сами авторы, желая, чтобы их труд открывался именно на тех страницах, которые соответствовали мыслям читателя. За всю жизнь Люциус сталкивался с подобным всего несколько раз, и всякий раз речь шла о действительно старых, почти легендарных рукописях. Он осторожно приблизился и посмотрел на переплет. Книга выглядела значительно древнее большинства окружающих томов. Темно-зеленая кожа почти почернела от времени, металлические уголки покрылись тусклой патиной, а название настолько стерлось, что разобрать удалось лишь отдельные буквы. Казалось, этот том открывали крайне редко. Люциус осторожно положил ладонь на страницу. Плотный пожелтевший пергамент оказался неожиданно теплым. Люциус опустил взгляд на пожелтевшие страницы. Почерк был аккуратным, местами почти каллиграфическим. Судя по всему, рукопись не являлась оригиналом — ее переписывали много раз, бережно сохраняя каждое слово. Первые строки были написаны витиевато, однако разобрать их не составляло труда. «Да будет известно каждому, кто коснется сих страниц, что далее записано предание, истинность коего не подтверждена, но и не была никогда опровергнута. Старцы говорили, будто история эта произошла в те времена, когда многие искусства, ныне забытые, еще считались дозволенными. Да не ищет читающий здесь знания, ибо записано далее не наставление, но предостережение. Ибо всякий, кто возжелает нарушить предел, положенный самой смертью, должен прежде узнать судьбу того, кто однажды уже дерзнул сделать это.» Дальше начиналась сама легенда. «Во времена столь древние, что память о них почти исчезла из мира, жил волшебник, которого современники называли величайшим некромантом своей эпохи. Но не искал он власти, не стремился к бессмертию и не желал подчинить себе иных людей. Всю жизнь свою он посвятил лишь одной женщине своей, которую любил сильнее собственной жизни. Случилось так, что смерть пришла к ней раньше срока человеческого счастья. Не от меча она погибла, не от проклятия и не от злого умысла врагов. Сердце ее остановилось, как однажды останавливается сердце всякого смертного. И не принял того волшебник. Оставил он дом свой, оставил учеников своих, отринул имя свое и двадцать два года странствовал по миру, собирая знания, коих не должно было существовать. Он покупал древние рукописи за золото и кровь, входил в усыпальницы забытых магов, беседовал с теми, кого сами волшебники избегали называть людьми, и постепенно постиг искусства, которых сама природа страшилась. И наконец уверовал он, что нашел путь. Не победить смерть. Но заставить ее отдать то, что она уже сочла своим. Что совершил он далее, не записано более. Сии страницы уничтожены были по решению тех, кто пришел после него.» После этой строки почерк менялся, будто дальнейшее записывал уже другой человек. «И настал день, когда отверзлись врата между миром живых и миром мертвых. И вернулась женщина. Она открыла глаза. Поднялась сама. Назвала мужа по имени. Возлегла с ним. Голос ее был прежним. Лицо осталось тем же. И каждый, кто увидел бы ее в тот день, поклялся бы, что смерть действительно отступила. Но лишь один человек видел правду.» Ибо радость его длилась недолго. Женщина отвечала на вопросы, но никогда не задавала собственных. Она улыбалась лишь тогда, когда улыбался он. Не вспоминала ничего прежде, чем муж сам начинал говорить об этом. Иногда она стояла у окна многие часы, не двигаясь и не моргая, словно ожидала чего-то, чего не мог увидеть ни один живой человек. И понял тогда некромант, что возвратил домой тело своей супруги. Но душа ее так и не переступила последнего порога. С тех пор в доме его поселилась лишь пустая оболочка.» Следующая часть легенды была написана заметно менее уверенной рукой, словно кто-то собирал обрывочные сведения. «И вскоре пришло первое знамение. На закате возле дома появилась змея. На следующий вечер их стало три. Через неделю — семь. Через месяц земля вокруг дома почернела от множества их тел. Каждый вечер они лишь медленно сползались со всех сторон света и долго переплетались между собой, пока не складывались в знак, которого прежде никто из живущих не видел.» Люциус перевернул страницу. На ней находился тщательно прорисованный символ. Под ним было написано: «Так смерть напоминает миру, что нарушен порядок, установленный прежде рождения человека.» Он продолжил читать. «Некромант пытался уничтожить знамение. Он сжигал змей огнем, рассекал их заклинаниями. Но всякий следующий вечер они возвращались вновь, и вновь складывались в тот же самый образ. Тогда понял он, что предупреждение обращено к нему одному. И тогда собственною рукой предал он огню ту, которую столь долго пытался возвратить. В тот же миг исчезли змеи. Но вместе с ними исчез и разум самого некроманта. Оставшиеся годы он провел недвижимым. Он более не узнавал людей, не говорил, не принимал пищи без посторонней помощи и не отводил взгляда от пустого угла своей комнаты, будто видел там нечто, недоступное никому более. Иногда по ночам он начинал плакать. Иногда протягивал руки вперед, словно кто-то невидимый звал его к себе. И перед самой смертью, когда разум его уже давно считался утраченным, он неожиданно открыл глаза, посмотрел на собравшихся вокруг и произнес последние слова.» Последняя строка была выведена особенно тщательно. «Она все эти годы звала меня.» На этом легенда обрывалась. Люциус медленно поднял взгляд. Прочитанное заставило его задуматься значительно сильнее, чем все предыдущие часы поисков. Рассказ Гермионы невольно всплыл в памяти почти целиком. Фестралы. Бесконечная процессия мертвых. Все это странным образом перекликалось с древней легендой, хотя совпадение оставалось далеко не полным. Грейнджер не упоминала никакого символа. Она подробно говорила о фестралах, о белом существе и об ощущении бесконечной тоски, но ни единого слова не сказала о знаке, подобном тому, что был изображен в книге. И все же Люциус не стал возвращать том на место. За весь вечер именно эта книга единственная открылась ему сама. Он слишком долго жил среди магии, чтобы считать подобные совпадения случайностью. Он перечитал последние страницы легенды дважды, затем вернулся к самому началу и медленно прошелся взглядом по каждому абзацу, словно надеялся обнаружить между строками нечто, что ускользнуло при первом чтении. Никаких новых подробностей не появилось. История оставалась такой же тревожной, неполной и такой же неудобной для любого, кто привык искать логические объяснения. Однако она была единственным, что хотя бы отдаленно перекликалось с рассказом Грейнджер. Этого уже было достаточно. Люциус аккуратно придвинул к себе чистый лист пергамента, открыл чернильницу и взял новое перо. Он не собирался выносить книгу из библиотеки. Некоторые семейные рукописи покидали свои полки крайне неохотно, а отдельные экземпляры и вовсе были зачарованы так, что попытка вынести их за пределы зала заканчивалась весьма неприятными последствиями. Он писал медленно и очень внимательно, почти дословно переписывая легенду, лишь изредка пропуская наиболее пространные вступления. Особое внимание он уделил последним страницам, где рассказывалось о появлении змей и о судьбе самого некроманта. Несколько раз Люциус останавливался, чтобы убедиться, что не исказил ни одной формулировки. Старые тексты нередко скрывали смысл именно в выборе слов, и подобной небрежности он себе позволить не мог. Закончив с легендой, он перевернул пергамент и вновь раскрыл книгу на странице с изображением знака. Перерисовать его оказалось неожиданно трудно. На первый взгляд символ выглядел достаточно простым, однако стоило попытаться повторить отдельные линии, как возникало странное ощущение, будто рисунок незаметно меняется. Некоторые изгибы словно переставали совпадать с теми, что он видел всего мгновение назад. Люциус раздраженно нахмурился, уничтожил несколько линий и начал заново. Со второй попытки получилось значительно лучше. Он еще раз внимательно сравнил рисунок с оригиналом и наконец удовлетворенно отложил перо. Пергаменты аккуратно легли в отдельную кожаную папку. Книгу Люциус так же осторожно закрыл и вернул именно на ту подставку, где нашел ее несколько часов назад. Уже отходя, он машинально бросил взгляд через плечо. Том выглядел совершенно обычно. Ничто больше не напоминало о том, что совсем недавно он сам открылся перед читателем. Люциус медленно покинул библиотеку, запер тяжелые двери и еще раз оглядел притихший особняк. В доме уже окончательно стемнело. Сквозь высокие окна в коридоры проникал лишь слабый отблеск вечернего неба, а многочисленные комнаты были погружены в безмолвие. Он ненадолго задержался в холле, затем шагнул в камин. Через несколько секунд зеленое пламя вынесло его обратно в Хогвартс. К ужину он успел. Большой зал привычно гудел от разговоров. За окнами уже давно стемнело, сотни свечей плавали под заколдованным потолком, отражаясь в серебряной посуде. Люциус занял свое место за преподавательским столом почти незаметно. Северус лишь мельком посмотрел в его сторону, убедился, что тот действительно вернулся вовремя, и спокойно продолжил разговор с профессором Флитвиком. Люциус почти машинально налил себе чай. Аппетита не было. Пока остальные преподаватели обсуждали предстоящий Хэллоуин и неизбежную суету, связанную с подготовкой праздника, его мысли снова возвращались к переписанной легенде. Что-то в ней казалось неправильным. Люциус машинально перевел взгляд на стол Гриффиндора. Гермиона сидела почти у самого края.Она держала вилку в руке, но, казалось, совершенно не замечала ни еды перед собой, ни разговоров друзей. Несколько раз она без всякой цели передвинула кусок запеченного картофеля по тарелке, после чего вновь замерла, глядя куда-то перед собой. К тому времени, когда ужин подошел к концу, Люциус окончательно принял решение. Он не собирался ждать еще несколько дней, пытаясь самостоятельно разобраться в прочитанной легенде. История оказалась слишком необычной, чтобы оставлять ее при себе, а главное — слишком близкой к тому, что описывала Грейнджер. Возможно, между этими событиями вообще не существовало никакой связи, однако теперь у него появилась хотя бы отправная точка, и держать ее в секрете уже не имело смысла. Покинув Большой зал вместе с остальными преподавателями, Люциус не стал задерживаться в коридорах. Несколько минут спустя он уже сидел за письменным столом в своем кабинете. Сняв мантию, он аккуратно разложил перед собой переписанные листы, еще раз пробежался взглядом по легенде и задержался на изображении символа. При свете настольной лампы рисунок выглядел совершенно безобидным, однако неприятное тревожное ощущение, возникшее в библиотеке Малфой-мэнора, никуда не исчезло. Он задумчиво постучал пальцами по столешнице. Если Грейнджер действительно настолько упряма, как он успел убедиться за последние недели, вполне возможно, она вовсе не захочет снова встречаться с ним после всего произошедшего. Вчерашний разговор закончился относительно мирно, но это еще ничего не значило. Она могла предпочесть держаться от него как можно дальше и просто дождаться обещанных книг. Подумав несколько секунд, Люциус достал небольшой лист пергамента и быстро написал несколько строк.

«Мисс Грейнджер.

Мне удалось обнаружить одну весьма необычную легенду, которая, возможно, имеет некоторое отношение к вашему рассказу. Я переписал ее полностью. Если вы готовы прийти, буду ждать вас в своем рабочем кабинете. Если же вы предпочитаете пока избегать подобных бесед, просто сообщите об этом с совой или через домовика. В таком случае я пришлю вам копию текста вместе со своими заметками и больше не стану вас беспокоить.

профессор Л. Малфой.»

Он перечитал написанное. Получилось достаточно нейтрально и вежливо. Именно так, как следовало. Люциус сложил записку, коснулся ее палочкой, тихо произнес короткое заклинание, и пергамент, превратившись в маленькую серебристую птичку, бесшумно вылетел в приоткрытое окно. После этого оставалось только ждать. Он не особенно рассчитывал, что Грейнджер придет. Скорее наоборот. Поэтому, когда спустя примерно четверть часа в дверь негромко постучали, Люциус невольно оторвался от книги быстрее, чем сам ожидал. — Войдите. Дверь медленно открылась. На пороге стояла Гермиона. К удивлению, выглядела она значительно лучше, чем за ужином. Лицо уже не казалось таким осунувшимся, а в глазах вновь появилась привычная внимательность. Вероятно, ей удалось хотя бы ненадолго отдохнуть после занятий. Волосы были распущены и свободно спадали на плечи, а вместо школьной мантии на ней оказалось простое темно-синее платье. Люциус машинально отметил еще одну деталь. Подол доходил лишь немного ниже колен. Для большинства молодых ведьм в этом не было ничего необычного, однако женщины того круга, в котором прошла почти вся его жизнь, подобной длины почти никогда не носили. В высшем обществе считалось само собой разумеющимся, что вечернее платье должно полностью скрывать ноги, и эта негласная традиция сохранялась десятилетиями. Мысль промелькнула совершенно автоматически, как отмечается любая непривычная мелочь, и тут же исчезла. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. — Я решила, — наконец спокойно произнесла Гермиона, — что если вы действительно нашли хоть что-то, будет довольно нелепо заставлять вас переписывать все еще раз только затем, чтобы потом читать это в одиночку. В ее голосе не осталось вчерашней резкости. Скорее слышалась обычная усталость человека, который уже слишком давно пытается решить задачу, ответа на которую пока не существует. Люциус едва заметно кивнул. — Разумное решение. Но, боюсь, история, которую я нашел, оставляет после себя значительно больше вопросов, чем ответов. Он несколько секунд молча смотрел на Гермиону, затем перевел взгляд в сторону небольшого чайного столика у камина. — Полагаю, разговор займет некоторое время, — спокойно произнес он. — Не откажетесь от чая? Гермиона удивленно подняла глаза. Сам вопрос застал ее врасплох. Она явно ожидала, что разговор начнется немедленно, без каких-либо церемоний, и потому несколько секунд лишь смотрела на него, словно пытаясь понять, не ослышалась ли. — Не откажусь… Спасибо. С молоком. Люциус едва заметно кивнул. — Разумеется. Он негромко хлопнул в ладони. Почти сразу возле двери с тихим хлопком появился небольшой домовик в идеально чистом полотенце, повязанном через плечо. — Чай, — коротко распорядился Люциус. — И молоко. — Сию минуту, профессор Малфой. Домовик вновь исчез так же бесшумно, как появился. Гермиона проводила его взглядом и невольно нахмурилась. Не прошло и минуты, как домовик вернулся. На серебряном подносе стоял изящный фарфоровый чайник, две тонкие чашки, молочник, сахарница и небольшая тарелка с еще теплыми песочными печеньями. Домовик ловко расставил все на столике, наполнил чашки ароматным чаем, добавил в одну из них немного молока и, низко поклонившись, исчез, не произнеся больше ни слова. Только после этого Люциус взял со стола переписанные листы и протянул их Гермионе. — Начните с легенды, — сказал он спокойно. — Потом посмотрите рисунок. Гермиона поставила чашку обратно на блюдце и осторожно приняла пергаменты обеими руками. Некоторое время она читала совершенно спокойно. Гермиона неторопливо перелистывала страницы, время от времени возвращаясь к уже прочитанным абзацам. Легенда была написана настолько необычным языком, что требовала внимания. Несколько раз Гермиона невольно задерживалась на отдельных местах, перечитывала их, словно стараясь уловить скрытый смысл, а затем продолжала дальше. На ее лице отражалась сосредоточенность человека, привыкшего анализировать текст, сопоставлять детали и мысленно выстраивать связи между событиями. Все изменилось в тот момент, когда она дошла до страницы с изображением символа. Гермиона замерла так резко, что Люциус сразу это заметил. Ее взгляд словно прилип к рисунку. Она перестала перелистывать страницы, перестала двигаться, и только пальцы, удерживавшие пергамент, медленно побелели от напряжения. Несколько секунд она просто смотрела на изображение, не произнося ни слова, а затем по ее лицу стремительно разлилась краска, мгновенно сменившаяся болезненной бледностью. — Нет… — почти неслышно произнесла она. Люциус внимательно наблюдал за ней. — Что именно? Гермиона подняла голову не сразу. Казалось, ей требовалось несколько секунд, чтобы окончательно поверить собственным глазам. — Это… он. Она вновь перевела взгляд на рисунок. — Этот символ. Она произнесла эти слова так, словно сама только сейчас осознала их значение. — Фестралы… они складывались именно в него. В кабинете повисла тяжелая тишина. Гермиона продолжала смотреть на изображение, все сильнее хмурясь, и на ее лице постепенно появлялось выражение, которое Люциус уже видел однажды — в тот момент, когда человек внезапно понимает, что привычная картина мира перестает складываться. Она несколько раз медленно покачала головой. — Нет… этого не может быть… Гермиона машинально приложила ладонь ко лбу, словно пыталась удержать разбегающиеся мысли, потом крепко зажмурилась и сделала глубокий вдох. Перед глазами вновь возник тот вечер. Темный Запретный лес. Десятки фестралов. Их медленное, почти торжественное движение. Она отчетливо вспомнила, как они постепенно сходились друг к другу, переплетаясь в одну сложную фигуру, как долго стояли неподвижно, образуя странный знак, который тогда показался ей просто частью необъяснимого видения. Гермиона резко открыла глаза. — Я… не понимаю… Она перевела взгляд на Люциуса, будто надеясь, что он сможет объяснить происходящее. — Почему я ничего не сказала вам вчера? Этот вопрос она задала уже скорее самой себе. — Ведь это очевидно… Это первое, о чем вообще следовало рассказать. Она нервно провела рукой по волосам и снова посмотрела на символ. — Я прекрасно его помню. Сейчас помню. Каждую линию. Я точно знаю, что видела его уже несколько раз. Но когда мы разговаривали вчера… когда я пыталась подробно рассказать обо всем, что происходило… Она запнулась. — Его словно… не существовало. Гермиона медленно опустилась глубже в кресло. — Я вспоминала фестралов. Белого фестрала. Вспоминала собственные ощущения… даже то, как не могла пошевелиться. Но символ будто выпадал из памяти всякий раз, когда я пыталась восстановить события целиком. Она ненадолго замолчала. На лице появилось выражение почти детского недоумения. — И ведь дело не в том, что я забыла. Наоборот. Теперь я совершенно ясно понимаю, что все это время видела именно его. — Она медленно коснулась пальцем рисунка. — Но каждый раз мой разум словно… обходил его стороной. Как будто кто-то заставлял считать его совершенно незначительной деталью. Она нервно усмехнулась. — И ведь это сработало. Я рассказала вам буквально обо всем, кроме единственной вещи, которая, как выясняется сейчас, могла оказаться самой важной. Гермиона вновь опустила взгляд на легенду. Она дочитала последние строки уже значительно медленнее, после чего долго сидела молча, не сводя глаз с пергамента. — Но я не понимаю самого главного… Голос стал совсем тихим. Она подняла взгляд. В глазах читались тревога и искреннее непонимание. — Эта легенда ведь о человеке, который пытался вернуть умершую жену. О некромантии. О нарушении самой природы смерти. Она покачала головой. — Я никогда не собиралась никого воскрешать. После войны… да, я бесконечно думала о тех, кого мы потеряли. Мне хотелось, чтобы Римус и Тонкс увидели своего сына. Хотелось, чтобы Фред снова оказался дома. Хотелось вернуть очень многих. Она тяжело вздохнула. — Но между желанием, чтобы человек оказался жив, и попыткой вернуть его из мертвых лежит огромная пропасть. Я никогда не искала подобных знаний. Она пожала плечами. — Тогда почему именно эта легенда хоть как-то связана со мной? В кабинете вновь воцарилось молчание. Гермиона еще некоторое время смотрела на лежавшие перед ней пергаменты, медленно водя пальцем по краю последнего листа. Она словно пыталась привести мысли в порядок, однако чем дольше размышляла, тем отчетливее понимала, что собственных знаний ей уже недостаточно. Еще несколько дней назад она была уверена, что сумеет разобраться самостоятельно, затем согласилась посвятить в происходящее друзей, а теперь впервые почувствовала, что происходящее выходит далеко за пределы всего, с чем ей доводилось сталкиваться прежде. Она медленно подняла голову. — Знаете… — голос прозвучал заметно спокойнее, чем несколько минут назад. — Наверное, я ошибалась. Люциус вопросительно посмотрел на нее. Гермиона ненадолго замолчала, будто признавать собственную неправоту оказалось неожиданно трудно. — Весь сегодняшний день я пыталась убедить себя, что мне просто нужно найти еще несколько книг. Потом решила, что расскажу Гарри и Рону, и мы втроем обязательно что-нибудь придумаем. Но сейчас… Она легонько коснулась лежащей перед ней легенды. — Сейчас я впервые понимаю, что все гораздо серьезнее, чем мне казалось. Она устало потерла переносицу. — Если существует хотя бы малейшая вероятность, что происходящее связано с настолько древней магией… если уже появляются подобные совпадения… Гермиона глубоко вздохнула. — Думаю, директор должен узнать. Она произнесла это так, словно окончательно приняла решение. — Лучше прямо утром. Потом подняла взгляд на Люциуса. — Но… мне понадобится ваша помощь. Он едва заметно приподнял бровь. — Помощь? — Да. Гермиона кивнула. — Я понимаю, как это прозвучит со стороны. Она невесело улыбнулась. — Если я просто приду к профессору Снейпу и расскажу, что вижу странных фестралов, попадаю в какое-то пространство с мертвецами, а потом вдруг нахожу легенду о некроманте… это будет походить скорее на очень неудачный сон, чем на серьезный разговор. Она немного помолчала. — Но вы были там. Вы сами оказались внутри моего… не знаю даже, как это назвать. Если вы подтвердите мои слова, директор Снейп хотя бы поймет, что я ничего не выдумываю. Люциус не ответил сразу. Внешне его лицо осталось совершенно спокойным. Настолько спокойным, что Гермиона решила, будто он просто обдумывает услышанное. На самом же деле мысли Люциуса уже быстро двигались совершенно в другом направлении. Он слишком хорошо знал Северуса Снейпа. Стоило тому услышать хотя бы половину этой истории, как он немедленно включится. Более того, Снейп наверняка очень быстро отодвинет всех остальных в сторону и возьмет происходящее под личный контроль. Так было всегда. Если вопрос касался опасной или неизвестной магии, нынешний директор Хогвартса не умел оставаться сторонним наблюдателем. А вместе с этим исчезало и другое. Преимущество. Люциус успел первым обнаружить легенду. Именно он обладал единственной копией текста, именно он уже начал сопоставлять детали. Пока об этом знали лишь двое, он сохранял возможность самому разобраться в природе загадки и, если ему повезет, первым предложить решение. Стоило же появиться Северусу… Эта возможность исчезала. Снейп обладал обширными знаниями в области Темных искусств, значительно превосходил Люциуса в легилименции, окклюменции и исследовательской работе, а кроме того, пользовался непререкаемым авторитетом. Очень скоро вся история перестанет быть историей Гермионы и Люциуса Малфоя. Она станет делом директора Хогвартса. Именно этого Люциусу совершенно не хотелось. Не потому, что он не доверял Северусу. Напротив. Он слишком хорошо понимал, чем все закончится. Если Снейп возьмется за расследование, именно он станет главным действующим лицом. Люциусу же останется роль человека, однажды случайно оказавшегося рядом. Эта перспектива ему совсем не нравилась. Несколько секунд он молча смотрел на Гермиону, задумчиво вращая чашку в пальцах. Его лицо оставалось совершенно спокойным, и только взгляд стал чуть внимательнее обычного, словно он уже успел просчитать несколько возможных вариантов развития событий. — Не спешите, — наконец негромко произнес он. Гермиона удивленно подняла голову. — Что? — Не спешите рассказывать об этом Северусу Снейпу. Она нахмурилась. — Но почему? Люциус едва заметно покачал головой. — Не потому, что он не сможет помочь. Он сделал короткую паузу. — Именно потому, что сможет. Гермиона непонимающе смотрела на него. — Представьте себя на его месте. Она молчала. — К нему приходит ученица, одна из самых способных ведьм своего поколения, и сообщает, что уже несколько недель видит повторяющиеся видения. Затем выясняется, что во время одного из них она втягивает преподавателя внутрь неизвестного магического пространства. После этого появляется древняя легенда, совпадающая с деталями происходящего настолько точно, что совпадение уже перестает казаться случайностью. Он чуть подался вперед. — Что, по-вашему, сделает директор Хогвартса? Гермиона открыла рот, собираясь ответить, но не успела. — Он не станет ждать, пока вы самостоятельно разберетесь. Люциус говорил спокойно, почти бесстрастно. — Он обязан будет действовать как директор школы. Он начал неторопливо перечислять, загибая пальцы. — Вас осмотрит мадам Помфри. Затем, весьма вероятно, пригласят целителя из Мунго. Проверят на проклятия, на воздействие темной магии, на последствия легилименции, на все, что только придет в голову специалистам. Вам запретят одной выходить за пределы замка. Скорее всего, ограничат прогулки. Любая ваша попытка самостоятельно изучить происходящее будет происходить либо под наблюдением преподавателей, либо вовсе будет запрещена. Он сделал еще один глоток чая. — И знаете, что хуже всего? Гермиона медленно покачала головой. — Вы перестанете быть человеком, который ищет ответы. Он выдержал небольшую паузу. — Вы станете объектом исследования. Эти слова заставили Гермиону невольно напрячься.Она ничего не ответила. Люциус заметил это и продолжил уже значительно мягче. — Вы знаете Северуса Снейпа как преподавателя. Он слегка пожал плечами. — Я знаю его почти всю жизнь. На его лице впервые за весь разговор появилось что-то похожее на легкую, почти незаметную улыбку. — Если он поймет, что существует хотя бы малейшая угроза ученице Хогвартса, он немедленно забудет обо всем остальном. А Северус умеет защищать только одним способом. — Каким? — Полностью контролируя ситуацию. Гермиона опустила взгляд. Он видел, что она уже мысленно представляет себе подобную картину. Люциус воспользовался этим молчанием. — Сейчас у нас есть преимущество. Пока об этой истории знаем только мы. Он сделал ударение на последнем слове. — Мы знаем о легенде. Мы знаем о символе. Мы знаем, что я оказался внутри этого… пространства. Мы уже располагаем фактами, а не только вашими ощущениями. Люциус ненадолго замолчал. — Любая информация ценна лишь до тех пор, пока принадлежит немногим. Эта фраза прозвучала настолько естественно, что Гермиона невольно фыркнула. — Очень по-слизерински. — Разумеется. Он даже не попытался спорить. — Именно поэтому я предлагаю воспользоваться этим преимуществом. Люциус откинулся на спинку кресла. — Давайте попробуем продвинуться еще немного самостоятельно. Несколько дней ничего не изменят. Я продолжу искать в библиотеке Малфой-мэнора и свяжусь с несколькими магами. Вы сможете проверить другие источники, если захотите. Возможно, удастся найти еще что-нибудь, что свяжет легенду с тем, что происходит с вами. Он говорил спокойно, размеренно, и каждое его слово звучало удивительно разумно. — Если же окажется, что мы зашли в тупик… или если случится хоть что-то, что сделает происходящее опаснее, чем сейчас, мы сразу пойдем к директору. Но пойдем уже не с рассказом о странных видениях. Мы придем с доказательствами, которые невозможно будет проигнорировать. Гермиона долго молчала. Она сидела неподвижно, задумчиво глядя в чашку, где чаинки медленно кружились в тонких молочных разводах. Люциус не торопил ее. Он слишком хорошо понимал, что сейчас она спорит не столько с ним, сколько с самой собой, взвешивая каждый довод и пытаясь понять, какой из них окажется правильным. Наконец Гермиона тихо вздохнула и медленно покачала головой. — Нет… наверное, я все-таки не могу с вами согласиться. В ее голосе не было прежней резкости. Скорее, это звучало как признание человека, которому нелегко возражать собеседнику, но который не может поступить иначе. Она подняла глаза. — Не подумайте, что я не понимаю ваших аргументов. Наоборот. Они очень… разумные. На мгновение уголки ее губ тронула едва заметная улыбка. — Если бы ко мне сейчас пришел кто-нибудь другой с точно такой же историей, я бы, скорее всего, сама посоветовала ему действовать именно так. Не делать поспешных выводов, собрать как можно больше информации, попытаться разобраться самостоятельно и только потом обращаться к директору. Она задумчиво провела пальцем по краю чашки. — Но, наверное, именно потому, что речь идет обо мне, я уже не могу быть уверена в собственной объективности. Эти слова прозвучали неожиданно тихо. — Последние недели я постоянно говорила себе, что справлюсь сама. Потом решила, что достаточно будет рассказать Гарри и Рону. Теперь появилась эта легенда… Она опустила взгляд на пергаменты. — И с каждым новым днем оказывается, что все гораздо сложнее, чем я думала вчера. Гермиона ненадолго замолчала. В кабинете было слышно только негромкое потрескивание поленьев в камине. — Понимаете… — продолжила она наконец. — Больше всего меня пугает даже не то, что происходит. Меня пугает мысль, что я могу не заметить момент, когда это станет по-настоящему опасным. Она медленно переплела пальцы. — Сегодня я еще способна рассуждать спокойно. Сегодня я могу сидеть здесь и обсуждать с вами древние легенды. Но ведь вчера я вообще не понимала, что упускаю из памяти символ, который видела каждый раз. Она горько усмехнулась. — Если мой собственный разум способен скрыть от меня настолько важную деталь… почему я должна быть уверена, что он не скрывает что-нибудь еще? Люциус внимательно слушал, не перебивая. — Вы сказали, что директор возьмет ситуацию под контроль. Возможно. Она ненадолго отвела взгляд. — Но ведь есть и другая сторона. Профессор Снейп знает о Темных искусствах очень много. Он наверняка сталкивался с различного рода магией. Возможно, он увидит то, чего мы сейчас просто не способны заметить. Гермиона тяжело вздохнула. — И если для этого придется пройти обследование такого масштаба… Она произнесла эти слова медленно, будто заранее смиряясь с тем, что они ей не нравятся. — Значит, придется. Она подняла взгляд на Люциуса. — Конечно, мне совершенно не хочется оказаться под постоянным наблюдением. Не хочется, чтобы меня осматривали целители или чтобы каждый мой шаг контролировали преподаватели. На лице появилась усталая улыбка. — Но если выбирать между собственным комфортом и возможностью наконец понять, что со мной происходит… Она слегка пожала плечами. — По-моему, выбор очевиден. Наверное, самое трудное — признать, что ты больше не справляешься самостоятельно. Она произнесла это почти шепотом. — Мне всегда казалось, что если достаточно долго читать, искать и думать, то решение обязательно найдется. Но сейчас я впервые чувствую, что, возможно, подошла к границе собственных знаний. Она ненадолго закрыла глаза. — И если это действительно так… тогда мне не должно быть стыдно попросить помощи у человека, который знает больше меня. Последние слова прозвучали очень спокойно. Без прежнего страха перед Северусом Снейпом. Лишь с усталым осознанием того, что иногда даже Гермиона Грейнджер не может решить все в одиночку. Люциус молча смотрел на Гермиону, и чем дольше длилось это молчание, тем отчетливее понимал, что разговор незаметно подошел к той точке, после которой события начнут развиваться уже независимо от его желания. Он слишком хорошо знал Северуса. Стоит Гермионе переступить порог директорского кабинета и произнести хотя бы половину того, что сегодня прозвучало здесь, как происходящее перестанет принадлежать им двоим. Северус внимательно выслушает, задаст несколько вопросов, попросит показать легенду, сравнит символ с тем, что хранится в памяти, а затем, не теряя ни минуты, возьмет все в собственные руки. И будет совершенно прав. Именно так и должен поступить директор Хогвартса. Эта мысль раздражала Люциуса значительно сильнее, чем он был готов признать. Возможность оказаться первым, кто распутает загадку, связанную с одной из героинь войны, была куда ценнее, чем просто удовлетворенное любопытство. Если ему удастся найти ответ раньше остальных, это станет не просто научной удачей. Это станет доказательством того, что Люциус Малфой способен приносить миру пользу, а не только исправлять ошибки собственного прошлого. Однако дело было не только в этом. Он неожиданно поймал себя на мысли, что ему совершенно не хочется отдавать эту историю Северусу еще и по другой причине. Люциус уже не был уверен, что готов без остатка передать эту проблему в чужие руки. Даже если этими руками были руки Северуса. Он медленно опустил взгляд на собственную палочку, лежавшую рядом с книгами. Мысль пришла почти незаметно. Так быстро, что он даже не успел удивиться. Совсем небольшое магическое воздействие. Настолько слабое, что оно не изменит памяти, не причинит вреда, не заставит Гермиону сделать что-то против собственной природы. Лишь слегка сместит акценты, усилит уже существующие сомнения, позволит ей самой прийти к мысли, что разговор с директором вполне может подождать несколько дней. Ровно столько, сколько необходимо ему самому. Люциус почувствовал, как пальцы почти непроизвольно потянулись к палочке. Это движение было настолько привычным, что испугало его самого. Когда-то подобные решения принимались мгновенно. Тогда он даже не задавался вопросом, имеет ли право вмешиваться в чужую волю. Если цель казалась оправданной, средства никогда не вызывали сомнений. Теперь же между мыслью и действием неожиданно возникла пауза. Он посмотрел на Гермиону. Она сидела напротив, не подозревая ни о чем, и терпеливо ждала его ответа. В ее глазах читалась усталость, смешанная с тревогой, но вместе с тем там оставалось и доверие — совсем небольшое, еще хрупкое, возникшее вопреки здравому смыслу, однако вполне настоящее. Она пришла сюда добровольно. Прочитала найденную им легенду. Позволила ему увидеть собственную растерянность и не пыталась скрыть страх. Если он сейчас воспользуется этим… Он добьется желаемого. Безусловно. Гермиона уйдет отсюда убежденной, что сама решила подождать. Никогда не узнает, почему это решение вдруг показалось ей столь разумным. А он выиграет несколько дней. Цена была вроде бы и невелика. Всего лишь еще одно предательство доверия человека, который и без того имел все основания ему не верить. Люциус медленно убрал руку от палочки. Пальцы сжались чуть сильнее, чем следовало. Нет. Несколько секунд он молча приводил мысли в порядок. Есть еще одно оружие, которым он неплохо владел. Убеждение. Он поднял взгляд на Гермиону, и выражение его лица вновь стало спокойным. — Хорошо, — негромко произнес он. — Допустим, завтра утром вы рассказываете обо всем директору. Гермиона едва заметно кивнула. — Допустим, он сразу понимает, что ситуация действительно серьезна. Еще один кивок. — Тогда ответьте мне честно… как вы думаете, что он сделает прежде всего? Она открыла рот, но Люциус мягким жестом остановил ее. — Нет. Не отвечайте сразу. Давайте попробуем рассуждать так, как рассуждал бы сам директор Снейп. Он чуть подался вперед. — Он не просто преподаватель Защиты. Он директор школы. А значит, прежде всего он отвечает почти за тысячу детей, находящихся сейчас в этом замке. Люциус говорил спокойно, без нажима. — Представьте, что одна из учениц сообщает ему о необъяснимой магии, происхождение которой неизвестно, последствия непредсказуемы, а природа может оказаться связанной с древнейшими темными ритуалами. Скажите, что обязан сделать директор? Гермиона молчала. Он видел, как в ее глазах постепенно появляется понимание. — Именно. Обезопасить школу. Закрыть. Люциус выдержал короткую паузу. — И только потом искать ответы. — Вы правы, — тихо ответила Гермиона. — Почти во всем. Она устало улыбнулась, и в этой улыбке не было ни насмешки, ни прежнего упрямого вызова. — Я действительно представляю себе реакцию профессора Снейпа именно такой, какой описали ее вы. Более того… наверное, именно так он и должен поступить. Если происходящее окажется настолько опасным, что директор действительно сочтет необходимым ограничить мои действия, значит, так тому и быть. Если существует хотя бы небольшая вероятность, что эта история касается не только меня, а может представлять опасность для других, я как раз и обязана рассказать о ней человеку, который отвечает за безопасность школы. Последние слова прозвучали твердо. Она аккуратно сложила переписанную легенду, выровняла листы и осторожно придвинула их обратно к Люциусу. — Спасибо. Он вопросительно поднял взгляд. — За то, что не отмахнулись от моих слов. За то, что поехали в Малфой-мэнор. За то, что нашли это. Она легко коснулась кончиками пальцев верхнего листа. — Даже если эта легенда в итоге окажется ложным следом… теперь я хотя бы немного представляю, что искать дальше. Гермиона медленно поднялась из кресла. — Боюсь, на этот раз мне все-таки придется поступить по-своему. Люциус тоже встал. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. — Это ваше право, — ровно произнес он. Гермиона коротко кивнула. — Спокойной ночи… профессор Малфой. — Спокойной ночи, мисс Грейнджер. Она направилась к двери. Люциус тяжело вздохнул. Древко палочки лишь едва заметно дрогнуло в пальцах после брошенного невербально заклинания. Когда дверь кабинета Малфоя тихо закрылась за ее спиной, Гермиона медленно выдохнула, даже не заметив, что все это время бессознательно задерживала дыхание. Она неторопливо шла по почти пустому коридору, снова и снова возвращаясь мыслями к легенде, символу и словам Малфоя. Его доводы были разумны. Более того, чем спокойнее она их обдумывала, тем сложнее становилось найти в них серьезные изъяны. Профессор Снейп действительно первым делом будет думать о безопасности школы. Он действительно возьмет ситуацию под полный контроль. И если это произойдет сейчас, их собственные поиски закончатся, едва успев начаться. Гермиона остановилась у высокого окна и посмотрела в темноту за стеклом. Еще совсем недавно она была уверена, что утром обязательно пойдет к директору. Теперь эта уверенность никуда не исчезла, но почему-то перестала казаться такой безотлагательной. Она ведь уже столько недель жила с этой загадкой. Ничего не произошло вчера. Не произошло сегодня. Разве один день действительно способен что-то изменить? Эта мысль показалась неожиданно разумной. Она еще раз мысленно перебрала события последних часов. Малфой нашел легенду. Они впервые получили хоть какую-то зацепку. Если он продолжит поиски в библиотеке Малфой-мэнора, а она сама проверит все, что сможет найти в Хогвартсе, вполне возможно, уже через день-два у них окажется значительно больше информации, чем сейчас. Гермиона медленно выдохнула. Нет, она не отказывалась от своего решения. Она обязательно расскажет директору. Но не завтра. Наверное, действительно разумнее сначала собрать еще немного сведений. Она сама удивилась тому, насколько естественным вдруг показался этот вывод. Еще несколько минут назад ей казалось, что откладывать нельзя ни при каких обстоятельствах, а теперь мысль подождать всего несколько дней уже не вызывала никакого внутреннего сопротивления. «Ничего не случится», — подумала Гермиона, продолжая идти к башне Гриффиндора. — «Еще два-три дня ничего не изменят.» Именно эта простая мысль постепенно вытеснила все остальные, оставив после себя странное ощущение спокойствия, причины которого она так и не смогла для себя объяснить.